АРХИТЕКТУРНАЯ ВИЗАНТИЯ СТАЛИНА

Соб. кор.,писатель, член правления РОО “Бородино 2012-2045” А. Крылов.

Сталинская архитектура вызывает сейчас все больший практический интерес. Подавляющей части нормальных людей до тошноты надоели машины для жилья – брутальные коробки Корбюзье, которыми нас осчастливили в хрущёвско-брежневские и смутно-пьяные времена. Архитюкторы-бруталисты всячески подчёркивали грубую фактуру бетона, которую не считали нужным скрывать ни штукатуркой, ни облицовкой, ни покраской. Предпочитали нарочито тяжёлые, монотонные, прямолинейные формы («дома-коробки»). Лёгкости и гладкости Сталинского ампира были противопоставлены тяжеловесность конструкций и шершавость монохромных поверхностей. Брутализм получил наибольшее распространение в Великобритании (особенно в 1960-е гг.) и в СССР (особенно в 1980-е гг.).

После долгих лет смущенного замалчивания стали раздаваться призывы к переоценке Сталинской архитектуры и включению её в арсенал культурного наследия прошлого, традиции которого следует возрождать. Сталин и его деяния не ушли в прошлое. Они растворились в нашем будущем.

Советское архитектурное наследие 1930-1950-х годов еще недостаточно изучено, хотя оно в последнее время интересует многих исследователей не только в столичных, но и в других крупных городах России. Даже академики, наконец разглядели, что это один из богатейших формообразующих этапов отечественной архитектуры ХХ века, он обладал высоким гуманистическим потенциалом, был созвучен своей эпохе и по-своему ярко отразил ее героику и драматизм.

И вот в 2007 году случилась конференция, посвящённая теме «Архитектура сталинской эпохи». Проводил её НИИТИАГ РААСН в Москве. Несмотря на тему конференции – «Сталинский ампир», проблематика, охваченная докладами, оказалась значительно шире, в попытке вместить грандиозность рассматриваемого явления. Архитектура и градостроительство 1930 – 1950-х годов рассматривались в социокультурном и формо-стилистическом аспектах, с точки зрения формирования столичных эталонов и региональной специфики, творческих судеб крупнейших архитекторов, в контексте мировой архитектуры того времени. Более 40 докладов, сделанных на конференции как маститыми, так и молодыми учеными, показали, что архитектура Сталинской эпохи – явление сложное, противоречивое и на сегодняшний день по-настоящему далеко не изученное. Более того, оно все еще представляет собой обжигающее прошлое, неотделимое от эмоционально-пристрастного его восприятия недобитыми тогда врагами рода человеческого, дорвавшимися, наконец до пляски на русских костях в 90-е.

У архитектуры как вида искусства есть одно замечательное качество, отличающее ее от живописи, литературы, музыки. Подобно зеркалу отражает она свою эпоху и передает ее содержание через много лет после ее окончания. Оставшиеся от этой эпохи сооружения не сожжешь, как запретные книги, не спрячешь в запасники как картины, а лица на них не замажешь, как бы этого не хотелось Хрущёву и его хозяевам. Чем грандиознее были планы в тот или иной период жизни государства, тем сильнее отразились они в построенных сооружениях. Сталинская архитектура оставила нам в наследство немало ярких свидетельств своего расцвета.

Так что же такое Сталинская архитектурная Византия?

Вероятно, можно смело говорить о Сталинском ампире – лидирующем направлении в архитектуре Советской России с 1936 по 1955 гг. «Ампир» по-французски означает «империя», господствующее государство, имеющее власть и возможность ее реализовать. Этот стиль чётко отражает Сталинскую советскую идеологию. Здания в стиле ампир в Москве невозможно не заметить – они прекрасны и величественны. Для Сталинского ампира характерно использование архитектурных ордеров, барельефов с советской символикой, композиций из скульптурных фигур трудящихся, спортсменов, военных. В оформлении фасадов домов используется мрамор, гранит, бронза. Мы привыкли видеть эту архитектуру практически в любом городе или поселке, она пока еще во многом определяет облик центральных улиц и площадей, набережных и призаводских жилых районов. Но в научном смысле мы еще многого не знаем о том, что было построено, особенно за пределами столиц и крупнейших городов, и тем более не знаем о том, что не сумели воплотить в жизнь. Не знаем имен и биографий многих сотен архитекторов – достойных мастеров, чьими усилиями создавалась новая прекрасная среда обитания для миллионов советских людей. Все эти вопросы ещё ждут своих исследователей.

Ампир в сталинском варианте отражает архитектуру как высокое искусство России – Третьего Рима на основе классики Рима Древнего и Рима Второго – Византийской империи. Основой стала ордерная архитектура с ее четкими пропорциями и торжественным декором. Добавление советской символики в архитектурный ордер придавало идеологический окрас и подчеркивало оптимистический характер архитектурного подхода, что соответствовало общей направленности Сталинского социалистического реализма. Наиболее характерными памятниками архитектуры той эпохи являются Беломорско-Балтийский канал, ВСХВ (Выставка достижений народного хозяйства), московский метрополитен.

Слово «метрополитен» происходит от названия компании Метрополитен ( в переводе – столичная), построившей в 1863 году в Лондоне, еще до появления трамвая и автомобиля, подземную железнодорожную линию. Внедрение в 1890 году электрической тяги явилось началом нового этапа сооружения подземных магистралей, прокладывавшихся в Париже, Берлине и других городах Европы и Америки.

Московское метро – лучший в мире скоростной городской пассажирский транспорт и несравненный архитектурно – художественный феномен городского подземного пространства.

Архитектура метрополитена – это очень широкое и многообразное понятие. Оно включает в себя вопросы прокладки трассы, поиски современной планировки станций, вестибюлей, создание для пассажиров наибольших удобств передвижения при минимальных затратах времени, формирование облика подземных сооружений, организацию интерьера.

С самого начала строительства метрополитена в нашей стране его станции рассматривались Сталиным не только как необходимые конструктивные сооружения подземной дороги, но и как произведения архитектуры, воплощающие определенный идейно – художественный замысел и отражающие лучшие образцы народного творчества. Метрополитен сам являлся эстетической средой подземного пространства столицы. Станции метро именовали «подземными дворцами», упоминания о которых часто встречаются в русских народных сказках.

Архитектурный и художественный образ станций формировался в процессе напряженной творческой работы. В их оформлении участвовали лучшие архитекторы, живописцы и скульпторы нашей страны. Но главным архитектором, имевшим решающий голос, был безусловно Сталин. Для украшения станций метрополитена применялись средства изобразительного искусства в виде настенных панно, мозаик и витражей.

Архитектурную традицию Московского метро, а затем и всего отечественного метростроения создали индивидуально – выразительные проектные решения известных архитекторов, художников и скульпторов: А. Дейнеки, А. Душкина, Е. Лансере, П. Корина, Д. Чечулина, И. Фомина, А. Щусева. В начале марта 1934 года был объявлен конкурс на архитектурное оформление метрополитена. В нем приняли участие практически все проектные мастерские Москвы. С 30 марта по 9 апреля в Белом зале Моссовета состоялась выставка проектов подземных залов, входов и вестибюлей станций метрополитена. Из 33-х выставленных проектных предложений первую премию не получило ни одно. Вторую разделили Красные ворота И.Фомина и Кировская Н.Колли, принятые к строительству. Из проектов, удостоенных 3-х и 4-х премий, были приняты к реализации Охотный ряд Ю.Ревковского и Сокольники И.Таранова и Н.Быковой.

Проектируя в 1936-1937 гг. станцию «Площадь Маяковского», Алексей Николаевич Душкин читал и перечитывал стихи поэта, слушал музыку Баха и Прокофьева, и родившийся у него образ оформления пространства станции можно было выразить словом «сталь». Именно сталь как материал архитектор решил сделать доминирующим в общей композиции проекта, что вызвало много тревог и волнений на стадии его утверждения. Действительно, никто до этого не использовал сталь в таком качестве. Многие называли идеи Душкина безумными, но, как известно: «…Безумству храбрых поем мы песню…» И тогда, и сегодня станция «Площадь Маяковского» — одна из самых красивых станций метро в мире, так как она отразила идею «времени борцов», а в ее архитектуре явственно звучат «стальные звуки» музыки Сергея Прокофьева. Уникальный проект станции был оценен по достоинству, в 1938 году он получил Гран-при на Международной выставке в Нью-Йорке.

Алексей Душкин, как каждый настоящий творец, был горячо увлечен созданием уникального и неповторимого образа еще одной очень красивой станции московского метро – «Новослободской». При ее создании А.Н. Душкин применил еще один революционный для метростроения того времени материал – стекло. Идея этой станции отражала «сказочный», еще довоенный замысел архитектора, и она полностью воплотилась в многоцветье стеклянных витражей, гармонично сочетающихся с изяществом овальных форм и рисунком бронзовых переплетов, напоминающих старинную технику перегородчатых усольских эмалей. У многих москвичей эта станция ассоциируется с «каменным цветком» и сказками Бажова, попадая на нее, чувствуешь очарование «игры света» разноцветного стекла в узорчатых витражах и как будто действительно попадаешь в сказку.

Удачно найденные проектировщиками приемы, использованные при оформлении станций, сближают архитектуру московской подземки по замыслу Сталина с лучшими образцами классического наследия. Это сближение касается как конструктивного решения станций с применением ордерной системы, так и их декоративного убранства.

Ведущую роль в художественном оформлении метрополитена играет его отделка облицовочным камнем, цвет, рисунок и блеск которого создают эстетически – психологические условия среды обитания пассажиров.

Облицовочный камень служит страницей каменной книги, где записана геологическая летопись Земли и представлены подлинные документы древних геологических эпох в виде блестящих кристаллов кальцита, кварца, слюды или отпечатков ископаемых морских животных. Яркую гамму подземных дворцов создают самоцветы месторождений Урала, Крыма, Кавказа, Сибири. Одним из самых декоративных облицовочных материалов стал оникс. Оникс – древнейший декоративно-поделочный камень. Он широко использовался в древнем мире – Египте, Ассирии и Вавилоне. Мраморный оникс месторождения Агамзалу украшает станции «Динамо», «Сокол», «Аэропорт».

Самым распространенным облицовочным камнем московского метрополитена стал мрамор, классический для античности материал. Свое имя мрамор получил от греческого «Мраморос» – блестящий. В Греции, которая стала колыбелью античной цивилизации, находились самые знаменитые месторождения лучших сортов этой породы. Не менее известен каррарский мрамор из Италии. Украшающий станции мрамор имеет разнообразные оттенки: белый, желтоватый, цвета слоновой кости и кремовый. На отдельных участках поверхности плиты мрамора просвечивают на глубину до 2 сантиметров, что выше светопроницаемости знаменитого пентиликонского мрамора, из которого древние греки построили Парфенон, храм Зевса Олимпийского и множество других знаменитых сооружений. В создании декоративного облика станций Московского метро ведущую роль сыграли пять сортов мрамора – белый коелгинский и прохорово-баландинский, серо-голубой уфалейский, цветной газганский и розовая «буровщина», добываемые в разных месторождениях нашей страны. А настоящие греческие и итальянские мраморы использовались при строительстве станций «Охотный ряд» и «Чкаловская».

Однако главным конструктивным элементом, сближающим московское метро с античными памятниками, является ордер, то есть ПОРЯДОК.

Архитектурный ордер – тип архитектурной композиции, основанный на художественной переработке стоечно-балочной конструкции и имеющий определённые состав, форму и взаиморасположение элементов. Ордер определял соотношение и размеры несущих и несомых частей сооружения, особенности его украшения.

История Московского метро восходит к 1922 году, когда в коммунальном управлении Моссовета инженер Л.Н. Бернацкий разработал схему сети метрополитена из пяти диаметральных и двух кольцевых линий, которая сохранилась во всех последующих проектах.

Строительство Московского метрополитена началось в ноябре 1931 года. В этом году постановлением СНК СССР был создан «Метрострой», начальником которого стал строитель Днепрогеса П.П. Ротерт. Первой линией стала трасса «Сокольники» – «Парк культуры». Во вторую очередь были проложены «Арбатско – Покровская» и «Горьковско – Замскворецкая» линия, которые начали строить еще в довоенное время. В послевоенные годы завершилось строительство Кольцевой линии. Рождение метрополитена означало и рождение новой отрасли архитектуры. Приступая к проектированию метро, советские зодчие не располагали практически ничем, что стало бы отправными точками в формировании образной концепции новых транспортных сооружений. Зарубежные метровокзалы, подчеркнуто функциональные и будничные, не могли быть в полной мере примером для подражания, да архитекторы и знали-то о них, в основном, понаслышке. В 20-е годы именно облик парижской подземки с ее тусклыми лампами и запыленными стенами являлся аргументом в споре – быть или не быть в Москве метро, которое квалифицировалось противниками метрополитена как якобы несоциалистический вид транспорта.

Образ социализма (а с самого начала было ясно, что метро наряду с крупнейшими постройками эпохи – Дворцом Советов, каналом Москва – Волга – будет представительствовать за социализм) рисовался как образ праздника, процветания, движения вперед и ввысь.

В 1928 году Сталин приступил к реализации широкой программы индустриализации. Он поставил задачу в короткий срок обезпечить мощное развитие всех отраслей промышленности и, в первую очередь энергетики, добывающей и перерабатывающей промышленности, а также тяжелого машиностроения. Уже к 1928 г. были восстановлены все разрушенные войной заводы и фабрики, построено 300 новых промышленных предприятий и сооружений. Среди них электростанции: Каширская (1922 г.) и Шатурская (1925 г.) под Москвой, Волховская (1926 г.), Земо-Авчальская в Грузии (1923—1928 гг.) и др.

Многие из электростанций отличались высоким уровнем архитектурных решений и стали заметным явлением в области советской промышленной архитектуры и гидротехнического строительства.

Самой мощной гидроэлектростанцией в СССР и Европе этих лет стала Волховская ГЭС, построенная под руководством инженера Г. Графтио (архитекторы О. Мунц, В. Покровский, А. Тихомиров, Н. Гундобин, 1918—1926 гг.). Волховский гидроузел представлял собой комплексную стройку, где вместе с энергетической базой возводился и город Волхов. В ансамбле гидроузла доминирует монументальное 200-метровой длины здание ГЭС, фасад которого со стороны нижнего бьефа композиционно организован крупным ритмом арочных окон высотой 16 м. Сдержанная, но выразительная архитектура Волховской ГЭС оказала влияние на формирование архитектуры советских гидроэлектростанций.

Чуть позже вступила в строй Земо-Авчальская ГЭС имени В. И. Ленина (архитекторы А. Кальгин, М. Мачавариани, инженер К. Леонтьев), сооруженная в иных природных условиях — в долине горной реки Куры недалеко от Тбилиси. Пространственная композиция комплекса раскрывается на фоне горного ландшафта, центром ее является памятник В. И. Ленину (скульптор И. Шадр), возвышающийся над скалистыми берегами реки. Здание гидроэлектростанции решено простым объемом, фасад которого образован восемью стрельчатыми арками больших оконных проемов.

В первые годы промышленного строительства возводилось немало предприятий легкой промышленности и строительных материалов в центральных районах, Закавказье, Средней Азии. В архитектуре этих объектов наблюдался поиск новых технологических и конструктивных решений, архитектурных форм. Например, в двухэтажном здании фабрики «Красная Талка» в Иванове (архитекторы Б. Гладков, И. Николаев, 1928—1929 гг.) впервые в стране были использованы железобетонные конструкции и сплошное ленточное остекление.

Заводы и фабрики, построенные в годы первых пятилеток, стали основой промышленного потенциала нашей страны. Для их создания были привлечены лучшие силы советских специалистов, были использованы самые современные строительные материалы и конструкции, цехи заводов оснащались оборудованием, отвечавшим последним достижениям техники. Эти заводы стали лучшими примерами промышленной архитектуры рассматриваемого периода, послужили образцами при последующем строительстве.

Большой размах промышленного строительства повлек за собой и совершенствование проектного дела в строительстве. Были созданы государственные специализированные проектные научно-исследовательские институты и строительные организации. Уже в 1930 году в стране заработали такие крупные организации как: Теплопроект, Гидроэнергопроект, Гипрозем, Гипромаш, Госпроектстрой.

Кроме трудностей объединения в архитектурный ансамбль производственных сооружений и гражданских зданий и связанных с этим художественных задач, остро стояли вопросы о мере использования в композиции промышленных зданий национальных архитектурно-художественных приемов и традиций.

Крупнейшими достижениями Сталинской промышленной архитектуры конца 20 – х – начала 40 – х годов являются создание грандиозного комплекса сооружений Днепрогэса им. Ленина, Челябинского тракторного завода, автомобильного завода им. Сталина в Москве, Сталинградского и Харьковского тракторных заводов. Эти предприятия с просторными, светлыми и удобными цехами, хорошо решенными генеральными планами, с рационально расположенной системой производственных зданий стали своеобразными храмами Сталинской индустрии.

В эти годы советские инженеры и архитекторы освоили проектирование крупнейших промышленных предприятий любой отрасли промышленности и уже отпала необходимость приобретать проекты за границей. Новые заводы и фабрики решительно отличались от дореволюционных предприятий России по условиям труда, бытового обслуживания рабочих, благоустройству территории и, конечно, по уровню технологических решений. Стали складываться архитектурно-технологические приемы проектирования различных производств, вырабатывался облик и тип советского промышленного предприятия.

Крупнейшей для своего времени в Европе стала Днепровская ГЭС имени В. И. Ленина, построенная в Запорожье в 1927—1932 гг. под руководством академиков А. Винтера и Б. Веденеева. Архитектурную часть Днепрогэса выполнили архитекторы В. Веснин, Н. Колли, Г. Орлов, С. Андриевский. Возникший на Днепре архитектурный ансамбль стал шедевром зодчества мирового уровня. Он включает в себя мощную 700-метровую упругую, как бы «упершуюся» в гранитные берега, железобетонную арку плотины, обращенную навстречу водному напору реки, и монолитный объем здания машинного зала. Могучие прямоугольные устои создают мерный крупномасштабный ритм изгибающегося тела плотины, придавая ему почти скульптурную пластичность. По бычкам плотины идет металлический автодорожный мост. Здание машинного зала (длиной 250 и шириной 20 м) органично дополняет и завершает ансамбль гидроузла. Плоскость его фасада, облицованного армянским туфом, как бы прорезается горизонтальным окном-эркером почти во всю длину здания, который в верхней части стены сопровождается рядом небольших окон-иллюминаторов.

Опыт сооружения лучших социалистических промышленных комплексов (Днепрогэса, канала имени Москвы, Волго-Донского судоходного канала имени В. И. Ленина и других) показывает, во-первых, что идея объединения в архитектурную систему раскинутых на большом пространстве сооружений становится композиционным законом. Еще со времени строительства Волховской и Днепровской ГЭС стало ясно, что гидросооружения и поселки при них должны быть увязаны в единую архитектурно-планировочную систему.

Архитектура сооружений Волго-Донского судоходного канала имени В. И. Ленина, раскинувшихся на пространстве более ста километров, характерна единым архитектурным подходом к решению отдельных объектов этого грандиозного комплекса, что не только положительно сказалось на цельности ее архитектурного образа, но и во многом послужило облегчению проектных и строительных работ (особенно из-за типизации архитектурных элементов и деталей заводского изготовления и типизации целых сооружений).

Архитектура Москвы, столицы СССР, – по замыслу Сталина должна была отражать торжество идей социализма. В 1935 году был составлен план реконструкции Москвы, предусматривающий создание архитектурных комплексов, которые были призваны демонстрировать мощь и силу первого в мире государства рабочих и крестьян.

А ведь Москва могла по проекту больного глаза Ладовского принять форму параболы или рисковала быть расчерченной на прямоугольники осями – проспектами по проекту масона Корбюзье. Сталин спас неповторимый архитектурный облик Москвы, и она сохранила свою радиальную планировку и свои крепостные кольца, до сегодняшнего дня оставаясь неповторимой Русской Столицей.

До 1917 года русская архитектура была разделена между русским модерном (местная интерпретация стиля модерн, сильнее выраженная в Москве) и неоклассицизмом (сильнее проявляется в Санкт-Петербурге). Неоклассическая школа создала зрелых архитекторов, таких как Алексей Щусев, Иван Жолтовский, Иван Фомин, Владимир Щуко и Александр Таманян. К моменту революционной смуты они были состоявшимися мастерами со своими собственными школами и последователями. Они, в конечном счете, и стали архитектурными советниками Сталина. В то время как Жолтовский был убежденным «палладианцем», Фомин модернизировал классику, создав свой собственный стиль, названный им «красной дорикой». Главной своей задачей неоклассики считали преодоление влияния модерна, который служил для них символом безвкусицы. Архитектуру модерна отличает отказ от прямых линий и углов в пользу более естественных, «природных» линий, использование новых технологий (металл, стекло). Как и ряд других стилей, архитектуру модерна отличает также стремление к созданию одновременно и эстетически красивых, и функциональных зданий. В архитектуре модерна есть ряд характерных черт, например, отказ от обязательных симметричных форм. В нем появляются новые формы, как, например, «магазинские окна», то есть широкие, предназначенные играть роль витрин. В этот период окончательно складывается тип жилого доходного дома. Получает развитие многоэтажное строительство. Бывали и такие случаи, когда наряду с удачными работами в руках подражателей в угоду моде и из коммерческих соображений работа превращалась в пустое украшательство. Другие архитекторы, напротив, мало опирались на наследие прошлого, щеголяли свободой творчества и, в поисках новых решений, часто вступали на путь корявого изобретательства.

В отличие от западной Европы, в России между короткой эпохой модерна и появлением новой современной архитектуры лежал период неоклассицизма.

Сталинский ампир возник не в ходе преобразования модных направлений в зодчестве, а путем планомерного и направленного воздействия со стороны государственных структур на деятельность творческой интеллигенции, вдохновителем и организатором которого в конечном итоге был сам Сталин. Теперь известно, как внимательно и жестко руководил он процессом развития советской культуры. Вплоть до редактуры отдельных книг. Известно, что лауреатов сталинских премий всегда назначал лично Сталин.

Документов, касающихся взаимоотношений Сталина и архитектуры опубликовано крайне мало. Но все-таки они есть. И все они говорят о том, что архитектурой Сталин управлял не менее решительно, чем литературой. Более того, именно он и был Главным Архитектором Державы, а вовсе не безправные марионетки, возглавлявшие Союз Архитекторов или официальные «корифеи советского зодчества» вроде Щусева и Жолтовского.

Первое соприкосновение Сталина с архитектурой было связано, видимо, со смертью Ленина и строительством Мавзолея.

Когда в январе 1924 года умер Ленин, членами Политбюро были Троцкий, Зиновьев, Каменев, Рыков, Сталин, Томский. Кандидатами в члены — Бухарин, Калинин, Молотов, Рудзутак. Тройка Зиновьев-Каменев-Сталин в это время вела борьбу с Троцким, который стремительно терял свои позиции, несмотря на «Письмо к Съезду» полученное шантажом у умирающего Ленина сторонницей Троцкого Крупской. Кроме того, Троцкого не было во время похорон Ленина в Москве.

В вышедшей в 1972 г. книге Хан-Магомедова «Мавзолей Ленина» в качестве активного участника и руководителя строительства упоминается только В.Д. Бонч-Бруевич. По понятным причинам никто из членов тогдашнего Политбюро упомянут быть не мог, хотя ясно, что решение о строительстве мавзолея могло быть принято только на самом высоком уровне. Бонч-Бруевич был третьестепенным чиновником в партийном аппарате. В частности, занимался снабжением продуктами партийного и правительственного руководства.

1 Это значит, что он подчинялся непосредственно Сталину, как генсеку партии. Главой комиссии по увековечиванию памяти Ленина был назначен Дзержинский, сторонник Сталина, а Бонч-Бруевич как член комиссии руководил организацией похорон.

2 Уже 24 января на заседании Политбюро был заслушан доклад комиссии Дзержинского об организации похорон , а 25 января было принято решение ЦИК Союза ССР. о строительстве Мавзолея.

3 Проект решения ЦИК был подготовлен Молотовым (человеком Сталина) и принят опросом членов Политбюро тогда же, 25 января 1924 г.

4 Из членов правящего триумвирата, пожалуй, только один Сталин был психологически способен придумать, продумать и в считанные дни пробить фантастическую идею мумификации трупа Ленина и превращения его мощей в религиозно-пропагандистский символ. У него хватало и фантазии и власти. Надо думать, что тогда Сталину было еще не до художественных проблем. Он разрабатывал политическую идею.

В феврале 1924 года в советской прессе прошла дискуссия об облике мавзолея, решающую роль в которой сыграл Леонид Борисович Красин, нарком внешней торговли СССР. Красин высказался против высотной композиции в пользу распластанной и предложил «…дать гробнице форму народной трибуны, с которой будут произносится будущим поколением речи на Красной площади».

5 Красин тоже не был самостоятельной фигурой.

Второй деревянный мавзолей был построен к маю 1924 года в виде трибуны, функция которой явно преобладала над функцией гробницы.

В январе 1925 г. постановлением ЦИК СССР был объявлен конкурс на постоянный мавзолей. В программе было указано, что центром композиции должна была стать трибуна, рассчитанная на вмещение президиума всенародного собрания на Красной площади с самостоятельно выдвинутой трибуной для оратора».

Годы 1925-1929 – время напряженной борьбы за власть в партийном аппарате. В советском обществе разброд и шатания. Трибуна для некоего нелепого «президиума всенародного собрания» да еще с кафедрой для одиночного оратора (Троцкий мог бы воспользоваться такой трибуной, но никак не Сталин) в планы Сталина никак не входила. Поэтому до 1929 г, до полной победы над всеми оппозициями – пауза. Деревянный временный мавзолей превратился в постоянный.

Уже деревянный мавзолей был первым в истории примером совмещения гробницы и трибуны для вождей-наследников умершего. Совмещение гробницы с храмом – бывало, а с трибуной – нет. Правда, следует отметить, что трибуна как самостоятельное здание – вообще чисто советское, по крайней мере, по началу – явление. Раньше такой функции не существовало. Никогда вожди не принимали парадов, стоя на специально построенном здании. Мавзолей не просто склеп. Это, как было сказано в советской прессе, «величайший памятник Ленину». И совершенно ясно, кто должен стоять на его трибуне.

Строительство гранитного мавзолея началось в июле 1929 года, велось в лихорадочном темпе, и было закончено осенью 1930 г. Стилистически мавзолей принадлежит предшествующей эпохе. В нём, несмотря на классические детали, отчетливо чувствуется привкус конструктивистского кубизма, которым увлекался Щусев в 20-х годах.

Как писал журнал «Строительство Москвы»: «Красная площадь – сердце Москвы – приобрела новый облик. Закончено сооружение величайшего в мире памятника Ленину – нового мавзолея».

Этот год -1930 – кульминационный для Сталина. Разгромлена оппозиция, и у него развязаны руки. Все дальнейшие события в стране могут развиваться строго по разработанным им планам. Полным ходом идут экономические и культурные реформы. Строятся Беломорканал и безчисленные военные заводы. Идет коллективизация.

Внезапное и срочное строительство гранитного Мавзолея – часть общей программы действий. Мавзолей строился в тот момент, когда до официального введения нового сталинского архитектурного стиля весной 1932 года оставалось около двух лет, но сталинская атмосфера в советской культурной жизни уже была единственной возможной. А следующие шаги по реформированию советской архитектуры чётко запланированы.

В начале 30-х годов множество немецких архитекторов, среди которых были знаменитости, работали в СССР и волей-неволей внесли свой вклад в зарождение сталинского классицизма. Некоторые из них стали крупными нацистскими архитекторами, например, работавший в 1932 Новосибирске Рудольф Волтерс, близкий друг Альберта Шпеера.

Среди иностранных инженеров, приехавших в СССР были известные немецкие и швейцарские архитекторы – Эрнст Май, Ханнес Майер, Бруно Таут, Ганс Шмидт и другие. Они были специалистами по дешевому жилью для рабочих. Эрнст Май построил жилые районы во Франкфурте на Майне, Бруно Таут в Берлине. Ханнес Майер, директор Баухуза в 1929-30 гг. вместе с Вальтером Гропиусом строил жилые дома в Дессау.

Не все они были фанатичными коммунистами как Ханнес Майер, но все симпатизировали СССР и считали, что будущее современной архитектуры лежит на Востоке. Они надеялись сделать в СССР то, что не могли в Европе – строить целые современные города для рабочих. Комфортабельные города с цивилизованными квартирами, достаточным комфортом, с зелеными участками и нормальной инфраструктурой.

Франкфуртский архитектор Эрнст Май приехал в СССР осенью 1930 г. с группой специалистов из 20 человек. За короткое время – несколько месяцев – спроектировал много новых городов для новых промышленных районов Сибири. Так же интенсивно работали и другие иностранные архитекторы.

На всемирной выставке в Париже 1937 г. павильоны Германии и СССР, построенные Альбертом Шпеером и Борисом Иофаном стояли друг напротив друга, и их стилистическое сходство бросалось в глаза. Во всяком случае, между собой нацистская и сталинская архитектуры не враждовали. У них был один общий враг – «современная архитектура», масонское человеконенавистническое движение «Das neue Bauen» и троцкистский конструктивизм.

После разгрома Третьего Рейха нацистская архитектура прекратила свое существование, а сталинская архитектура пришла в Восточную Германию. Конечно, послевоенная архитектура ГДР была ответвлением сталинской, но внешне казалось, что она продолжает традиции немецкого зодчества. Это тем более бросалось в глаза, что в Западной Германии быстро развивалась «современная архитектура», в основе которой лежали традиции 20-х годов, традиции движения «Das Neue Bauen».

Конкурс на Дворец Советов – самое известное и самое загадочное событие в истории советской архитектуры. Что о нем известно?

В феврале 1931 года группа известных советских архитекторов и все архитектурные объединения получили приглашение Управления Строительством Дворца советов участвовать в разработке и уточнении программы будущего всесоюзного конкурса. В июле было представлено на рассмотрение 15 проектов (из них 12 – заказных). Это – первый этап конкурса.

Премий распределено не было, но уже 18 июля 1931 года был объявлен всесоюзный конкурс с участием приглашенных западных архитекторов из самых известных. В тот момент ни о каких стилистических реформах в СССР еще и нет речи. Конструктивизм воспринимается всеми участниками конкурса как официальный советский стиль.

В феврале 1932 года присуждается множество премий из них три высших – Борису Иофану, Ивану Жолтовскому и американцу Гектору Гамильтону. Все три проекта, хотя и не имели между собой ничего общего, НО в той или иной степени были связаны с КЛАССИЦИЗМОМ. Точнее с классицизированной эклектикой. Эклектике присущи, с одной стороны, все черты европейской архитектуры XV—XVIII веков, а с другой — в ней есть принципиально другие свойства. Эклектика сохраняет архитектурный ордер (в отличие от модерна, не использующего ордер), но в ней он утратил свою исключительность. Формы и стили здания в эклектике привязаны к его функции. Так, в российской практике, русский стиль К. А. Тона стал официальным стилем храмостроительства, но практически не применялся в частных постройках. Эклектика «многостильна» в том смысле, что постройки одного периода базируются на разных стилевых школах в зависимости от назначения зданий (храмы, общественные здания, фабрики, частные дома) и от средств заказчика (сосуществуют богатый декор, заполняющий все поверхности постройки, и экономная «краснокирпичная» архитектура). В этом принципиальное отличие эклектики от ампира, диктовавшего единый стиль для построек любого типа. Главной чертой архитектуры классицизма было обращение к формам античного зодчества как к эталону гармонии, простоты, строгости, логической ясности и монументальности. УЖЕ ДОМОЙ РОССИЯ ИЩЕТ ТРОП! – воскликнул гениальный русский поэт Игорь Северянин.

В результате – всеобщий шок среди педрильного конструктивистского лобби разрушителей Великой страны. В СССР – тихий. На Западе – громкий. Руководство СИАМ и лично Корбюзье пишут Сталину возмущенно-угрожающе-упрашивающие письма. Письмо от 20 апреля 1932 г., подписанное президентом СИАМ Корнелиусом ван Еестерном и генеральным секретарем Зигфридом Гидеоном 1932 г. стоит того, чтобы привести его целиком:

«Господин Президент!

Мы имеем честь уведомить Вас о новой ситуации, возникшей между высшими правительственными инстанциями СССР и мировой общественностью. Речь идет о событиях, которые вызвали в профессиональных кругах очень большое волнение. Однако, эти события профессионального порядка могут повлиять на общественное мнение, о чем мы считаем своим долгом Вам сообщить. 

Речь идет о недавних решениях связанных со строительством Дворца Советов.

В 1931 году правительство СССР в лице Совета Строительства Дворца Советов обратилось к мировому сообществу, объявив международный конкурс. Не было назначено никакого жюри, но нам казалось само собой разумеющимся, что решение будет следовать генеральной линии, определяемой пятилетним планом, и выразится в проекте, представляющем современное мышление. Архитектура Дворца Советов, говорящая языком, не поддающимся фальсификации, выражала бы революцию, совершенную новой цивилизацией современной эпохи.

В обращении Совета к архитекторам указывалось, что в связи с тем, что пятилетний план блестяще завершен, правительство СССР, желая увенчать его особым событием, постановляет реализовать принятое в 1922 году на заседании III Интернационала решение о строительстве Дворца Советов. Исходя из этого, архитекторы всего мира представили правительству СССР плоды своей работы.

29 февраля ТАСС сообщает: «Совет строительства закончил рассмотрение представленных проектов. Проекты архитекторов Жолтовского и Иофана, так же как американского архитектора Гамильтона были признаны лучшими… Совет решил продолжить конкурс, дав возможность другим участникам так, чтобы другие проекты были переработаны с учетом лучших методов классической архитектуры и достижений современной архитектурной технологии».

Журнал «Баувельт» (№12,1932) публикует три вышеназванных проекта: проект Иофана демонстрирует в остробуржуазной форме академическое мышление. Проект Жолтовского – это копирование архитектуры итальянского ренессанса, архитектуры, которая находится в противоречии с народными массами, и полностью соответствует духу наследной власти феодальных князей. Неоспоримое совершенство этой архитектуры не может, совершенно очевидно, претендовать на то, чтобы удовлетворять потребности и решать проблемы с применением современных технологий.

Проект Гамильтона является ни чем иным, как самонадеянным воспроизведением под покровом современного декора, помпезного сооружения королевских времен, без всякой связи с органическими функциями программы Дворца.

Решение Совета строительства – это прямое оскорбление духа русской революции и реализации пятилетнего плана.

Поворачиваясь спиной к воодушевленному современному обществу, которое нашло свое первое выражение в советской России, это решение освящает пышную архитектуру монархических режимов. Проект дворца Советов, предложенный современному миру, как духовный венец огромной созидательной работы пятилетнего плана, подчиняет современную технику интересам духовной реакции. Дворец Советов воплощает в форме, которую ему хочет навязать Совет строительства, старые режимы и демонстрирует полное пренебрежение к важнейшим культурным устремлениям нашего времени. Какое трагическое предательство! Мир, наблюдающий за творческим развитием СССР, будет потрясен.

Международный совет по решению современных архитектурных проблем (CIRPAK, представитель CIAM), созданный в 1928 году в Ла Сарразе, на своем заседании 29 мая 1932 года в Барселоне обсудил ситуацию в Москве, а также условия проведения IV конгресса по теме «Функциональный город». Он постановил обратиться в высшую политическую инстанцию СССР, чтобы указать ей на важность положения, вызванного ошибочным решением Совета. Он просит Правительство изменить решение Совета, так как этого ожидает мировая элита. В случае, если рекомендации Совета Строительства относительно строительства Дворца Советов останутся в силе, сомнительно, чтобы CIRPAK, до сих пор всегда выступавший за революционные преобразования, смог бы и дальше рассматривать СССР как страну, в которой возможно проведение плодотворного конгресса по такой бескомпромиссной теме, как “ Функциональный город”…

Предоставляя решения этого капитального вопроса на суд вашей мудрости, мы выражаем Вам, господин Президент, наше глубокое почтение.» Далее Корбюзье выражает желание поехать вместе с Луначарским в Москву, чтобы все объяснить архитекторам и руководству: «…Народ любит королевские дворцы… однако, руководство массами это дело избранных людей… Мы ожидали от СССР мужественный жест… и если его не будет, тогда не будет больше ни Союза советских социалистических республик, ни правды, ни мистической веры!».

У авторов письма земля уходит из-под ног, и они не знают даже к чему прибегать, к лести или запугиваниям. Сам Корбюзье, видимо, не был готов к разрыву отношений с Советским Союзом – в Москве в этот момент остановлено на неопределенный срок строительство запроектированного им здания «Центрсоюза» (достроено по переработанному раскорбюзьированному проекту в 1934 году).

После резкого отлучения от СССР Корбюзье для поддержки штанов был возведен своими хозяевами в ранг «Архитектурного апостола Сиона». Настоящее имя его – Шарль Эдуард Жаннере, – родился он 6 октября 1887 года в Швейцарии, в городе Ла Шо-де-Фон, франкоязычного кантона Нёвшатель, в семье, где традиционным было ремесло часовщика-эмальера. В 13 лет он поступает в Школу искусств в Шо-де-Фоне, где учится декоративно-прикладному искусству у преподавателя Шарля Леплатенье. Обучение в Школе искусств базировалось на идеях движения «искусств и ремёсел», основанного Дж. Рёскиным, а также на популярном в то время стиле ар нуво. С момента поступления в эту школу Ле Корбюзье начинает самостоятельно заниматься ювелирным делом, создавая эмали и гравируя монограммы на крышках часов. Гравер, ставший архитектором-самоучкой, он начал применять железобетон, что позволило сделать несущими внутренние конструкции и столбы-опоры, а на фасаде пустить ленточные окна. Корбюзье пропагандировал плоские крыши, позаимствованные им в путешествии по Ближнему Востоку. Потом разрабатывал «нормы» массового строительства бараков для белых рабов – славян. При этом сама архитектура была заимствованной. «Гениальные» белые дома-коробки с плоской крышей опирающиеся на колонны — интерпретация традиционных ближневосточных построек, разница только в материале и размерах. Позднее, после убийства Сталина и победы сатанинских сил в хрущёвско – брежневское время эти постройки заполонили русские города, отчётливо проявляя сущность новых хозяев положения.

На Арабском Востоке колонны деревянные, между ними скот и кухня открытого типа, на крыше – место отдыха. В железобетонных коробках Корбюзье под домом – гараж, на крыше – терраса для отдыха. Лишь плотный саман Корбюзье заменил цементом. Выступая 10 ноября 1924 года в родной масонской ложе «Звезда Востока», которая по определению самого Корбюзье, является «международным объединением, предвещающим наступление нового периода и коренное преобразование форм мышления и социальных отношений», он так резюмировал свою лекцию: «Мы за новые пути в создании городов. Что же касается Парижа, Лондона, Берлина, Москвы или Рима, то эти столицы должны быть полностью преобразованы собственными средствами, каких бы усилий это ни стоило и сколь велики не были бы связанные с этим разрушения».

Взамен для Парижа, Москвы и для других древних столиц, были приготовлены генеральные планы, по которым в исторических центрах, прежде всего, было необходимо провести «расчистку территории». «Главный гений архитектора» Корбюзье заключался в планах прорубки гигантских коридоров в живом теле мегаполисов. Прожекты для разных городов объединяла одно: при виде сверху все просеки должны были образовывать фигуру, подобную звезде. Корбюзье выступал глобальным палачом национальных архитектур, предлагая безжалостное уничтожение культурных сокровищ христианской цивилизации. «Париж, Рим, Стамбул построены на перекрестках дорог, протоптанных копытами ослов». Разрушителю Корбюзье, к сожалению, удалось добраться до многих городов. Участвовал он и в перекройке Роттердама, где была снесена старохристианская часть города, но бережно восстановлена иудейская. То, что в Париже масонам ранее не удалось разрушить своей революцией, теперь решили доверить Корбюзье. «Все крупные города мира переживают ныне тяжёлый кризис. Время течет быстро. Если мы его упустим, для Парижа это может кончиться трагедией». План предусматривал снос наиболее ценной исторической части города: «Сначала расчистка территории. Необходимо уничтожить улицу – коридор… Из улиц-коридоров образуются города-коридоры. Весь город превращается в коридор. Какое непристойное зрелище! Мы в состоянии уничтожить все коридоры… уничтожить дворы… и окружить ряды домов свободным пространством». План Вуазен (1925 г.) предусматривает два способа «расчистки территории». «Терапия» — снос одной стороны улицы ради её расширения. Но наиболее желательным для архитектора являлась «хирургия» — прорубание улиц – просек по живому организму города. После «расчистки» центр города предлагалось испохабить кладбищем из 24 крестообразных 60-этажных небоскребов, окруженных зданиями в виде каббалистических знаков.

Но единодушное непринятие французами «Плана Вуазен» спасло историческую часть Парижа.

А Сталин не давал врагам рода человеческого осуществить свои чёрные градоразрушительные замыслы в России. Только после его смерти Хрущёв реализовал идею масона Корбюзье, прорубив живое тело древней Москвы Новым Арбатом, на котором было воздвигнуто пять домов – книг, символизирующих победу еврейского пятикнижия в покорённой столице России.

Механизм принятия решений, связанных с конкурсом на Дворец Советов в целом неизвестен, но нет оснований сомневаться, что он находился в руках Сталина, а все основные решения принимались на заседаниях Политбюро. То есть – им лично. Пятого мая 1931 г. Политбюро утвердило окончательным местом постройки Дворца Советов площадку храма Христа Спасителя. На заседании Политбюро 15 июля 1931 г. был утвержден проект текста об объявлении конкурса на составление проекта, и было решено опубликовать его от имени Совета строительства.

Это было правилом. Все основополагающие решения по всем государственным вопросам принимались на заседаниях Политбюро, то есть лично Сталиным, а публиковались от имени тех или иных органов, которым официально было положено такие решения принимать.

Молотов писал Енукидзе 24 августа 1931 г. «…2. Мне кажется, конкурс придется отсрочить, но не сейчас, а несколько позже, в середине сентября. Тогда можно сказать, что это делается по ходатайству ассоциаций архитекторов. 3. Согласен с Вами, что предложение Крюкова об объявлении Всемирным конкурса – неприемлимо. Это слишком нас обязывает».

13 мая 1932 года Корбюзье пишет письмо председателю Ученого комитета при СНК СССР Луначарскому, находящемуся в тот момент в Швейцарии: «…Дворец Советов есть окончание пятилетнего плана. Что такое пятилетний план? Это героическая попытка и действительно героическое решение, построить новое общество, живущее в полной гармонии. Целью пятилетнего плана является идея сделать людей счастливыми. С сегодняшнего дня Советский Союз освещает весь мир блеском новой зари. Все возвышенные сердца принадлежат Вам, это победа… Архитектура выражает дух Вашей эпохи, и Дворец Советов должен исключительностью своих пропорций и законченностью форм выражать те же цели, которые Вы преследуете с 1918 года. Весь мир должен это видеть, более того, все человечество должно увидеть в архитектуре этого здания точное и безошибочное выражение народной воли…»

Далее Корбюзье выражает желание поехать вместе с Луначарским в Москву, чтобы все объяснить архитекторам и руководству: «…Народ любит королевские дворцы… однако, руководство массами это дело избранных людей… Мы ожидали от СССР мужественный жест… и если его не будет, тогда не будет больше ни Союза советских социалистических республик, ни правды, ни мистической веры!».

Реакции – ноль. С этого момента официальные отношения между западными архитекторами и СССР прерваны. Планировавшийся на 1932 год в Москве конгресс СИАМ, отменен Москвой. Корбюзье и его единомышленников, которые уже работают в СССР в качестве иностранных специалистов, начинают выдавливать из страны.

Марксизм был тогда «глобалистским проектом решения еврейского вопроса». Но что его авторы и сторонники предложили в культурном аспекте, и можете ли вы назвать самые яркие образцы еврейской культуры? Чёрный квадрат Малевича и железобетонные коробки Корбюзье?

Уничтожение Великой Культуры арийских народов и дальнейшая их перештамповка под единую иудофильскую матрицу – цель мордехаевой «Мировой Революции» (настоящее имя К. Маркса – Мордехай Леви). Против этого и боролся Сталин во всех областях жизни народа, в том числе и в градостроительстве.

Еще в 1909 г. в журнале «Весы» в статье под заголовком «Штемпелёванная культура» Андрей Белый писал: «Странно и страшно сказать, но приходится. Это — пришлые люди: обыкновенно оторванные от той нации, в недрах которой они живут: количество их увеличивается, а влияние критики и культурных начинаний увеличивается в обществе также; главарями национальной культуры оказываются чуждые этой культуре люди; конечно, не понимают они глубин народного духа, в его звуковом, красочном и словесном выражении. И чистые струи родного языка засоряются своего рода безличным эсперанто из международных словечек, и далее: всему оригинальному… объявляется бойкот…

…беспочвенные во всех областях национального арийского искусства (русского, французского, немецкого), евреи не могут быть тесно прикреплены в одной области; естественно, что они равно интересуются всем, но интерес этот не может быть интересом подлинного понимания задач данной национальной культуры, а есть показатель инстинктивного стремления к переработке, к национализации (иудизации) этих культур (а, следовательно, к духовному порабощению арийцев); и вот процесс этого инстинктивного поглощения евреями чужих культур (приложением своего штемпеля) преподносится нам, как некоторое стремление к интернациональному искусству… 
Штемпелёванная культура, совершает своё завоевание. Русское общество должно, наконец, понять, что навязываемая ему «штемпелёванная культура» — не культура вовсе».

Блестящим подтверждением этих слов Андрея Белого является всё «творчество великого Ле Корбюзье» – архитектурного апостола Сиона, выпустившего метастазы разрушения национальной культуры и градостроительной штамповки, самый вид которой уже формирует психологию обезличенного «масонского интернационализма». Корбюзье определял дом, как машину для жилья. Очевидно, что человек в такой машине становился лишь частью машины – «проживающим механизмом». Не случайно, что на суперобложку книги Корбюзье «Архитектура XX века» вынесен «великий» (как же иначе?) «модулёр», выполненный в традиционных масонских цветах: сине – красно – белом плюс сатанинский чёрный. Модулёр – это шаблон для расчетов построек, исходя из размеров «проживающего механизма». Он изображён с маленьким черепом, черным, мускулистым, рукастым биороботом. Голем – вековая мечта раввинов о создании «существа служебного». Сам «великий» объявил, что на создание модулёра его вынудила французская революция, которая заменила единицы измерения, связанные с размерами частей тела (локоть, палец, дюйм, фут (стопа), пядь, шаг) и перевела их в абстрактный символ метра и десятичной системы, пропагандируемой каббалистами-сефиротами. Корбюзье признаётся, что старые меры были неудобны в пересчётах, но идеальны для архитекторов, т.к. здания строились, исходя из пропорций и нужд человека.

«Тяжёлая индустрия… должна наладить серийное производство элементов дома. Строить серийные дома. Жить в серийных домах. Понимать смысл серийных домов», — писал Корбюзье ещё в 1921 году.

Очевидно, что серийные дома предназначаются для големов. Для серийного голема необходимо так спланировать серийное жилище, чтобы в его железобетонной коробке был минимум квадратных метров, высоты потолка и комнат. Первоначально модулёр брал за основу рост гоя 175 см. Потом Корбюзье пришёл к выводу, что акселерация заставляет взять за единицу высоту «гоя-голиафа» — 183 см. При росте 183 см, а с вытянутой рукой — 226 см для такого «Голиафа» достаточно высоты потолка в 250 см.

Для гоя – служебного модулёр предусматривает такие типовые размеры как ступенчатую эскалацию цифр в см, чередующуюся каббалистическими 16 и 27:

1) 27 см высота сидения мебели модерн,

2) +16 см = 43 см — высота нормального стула, унитаза,

3) + 27 см = 70 см — высота стола,

4) + 16 см = 86 см — жёсткая опора для рук человека (мойка, верстак),

5) + 27 см = 113 см (центр тела — пупок) — высокий верстак,

6) + 27 см — 140 см высота конторско-биржевой стойки, стола в столовых для еды стоя и т.п.,

7) + 16 см, + 27 см — 183 см — рост гоя служебного,

8) + 16 см, + 27 см = 226 см — гой стоит с вытянутой вверх рукой — это его высота до конца вытянутых пальцев руки.

«Модулёр — инструмент, который должен находиться на чертежном столе рядом с циркулем», — утверждал «великий» Корбюзье.

Всё это было реализовано в хрущёвском и брежневском градостроительстве. В результате, в тех районах, где планировка была осуществлена по рецептам «великого» архитектора, человек постоянно чувствует себя неуютно. Непропорционально большие здания, унылый штампованный ландшафт примитивных геометрических форм, давят на психику и притупляют интеллект.

А проектирование Дворца продолжается. В марте 1932 года приглашение участвовать в третьем закрытом туре конкурса получают 12 авторских групп. В июле конкурс заканчивается, но премий нет. Совет строительства отмечает, что уровень проектов выше, чем раньше и объявляет новый этап. Участвовать в нем приглашаются 5 групп, составленных из отобранных и перетасованных участников третьего тура.

В феврале 1933 года конкурс заканчивается. Представлены пять похожих симметричных дворцово-храмовых композиций. А в мае объявлено, что за основу для дальнейшего проектирования принят проект Иофана.

Интересно, что набросок скульптурной группы «Рабочий и Колхозница» принадлежал тоже Иофану. Его постоянно упрекали в несамостоятельности, приводя в пример различные античные статуи. Иофан, в принципе, не отказывался от аналогий, говоря: «Из ничего – чего не бывает», поэтому объяснял он, прообразом знаменитой композиции является скульптура V в. до н.э. «Тираноборцы» Крития и Несиота.

В апреле 1932 г. запрещаются все независимые от стыда и совести творческие союзы, а архитекторов, как и прочих творцов, объединяют в едином Союзе архитекторов. Только собрав в одном кулаке все нити управления искусством, можно добиться от его жрецов всего, чего требуется. А требовалось от них полное сосредоточение своих сил на осуществлении Сталинской государственной идеологии. Каждый вид искусства со своей стороны обязан был подчиняться ее целям, а деятели искусства — работать по единому методу социалистического реализма.

Перед Союзом архитекторов и Академией архитектуры не ставились задачи по возведению огромного количества монументов героям революции, кроме так и не построенного Дворца Советов, который должен был стать постаментом гигантской скульптуры Ленина. Архитекторам и оформителям вменялось в задачу строительство в первую очередь индустриальных центров и жилья, санаториев и дворцов культуры, пионерских лагерей и спортивных комплексов. И ведь все это было построено.

Тогда же все проектирование в СССР переориентируется на возрождение КЛАССИЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ. Либеральный конструктивизм фактически запрещен.

Это было связано вот с чем. В 1927 году съезд Общества современных архитекторов принял тезисы по жилью. Если Н. Милютин предлагал переходить от индивидуального жилья к коллективному плавно, то Л. Сабсович и В. Кузьмин настаивали на всём и сразу. Последний писал: «Пролетарий должен немедленно приступить к уничтожению семьи как органа угнетения и эксплуатации. В городе-коммуне я трактую семью как физиологический исторически неизбежный союз рабочего-мужчины и работницы-женщины». Ему вторил Сабсович: «Никаких комнат для общего проживания в них мужа и жены быть не должно. Комнаты (площадью 5 квадратных метров) будут предназначены главным образом для сна, для индивидуального отдыха и иногда, возможно, для индивидуальных занятий».

Годом раньше проект этого самого В. Кузьмина победил в конкурсе на лучший дом-коммуну: коммунары живут группами – отдельно старики со старухами, женатые и холостые, беременные женщины и дети. Все без исключения коммунары спят группами по шесть человек, и «лишь из уважения к процессу воспроизводства» в отдельном корпусе отведены «небольшие помещения для регулярных встреч лиц разного пола». Николай Милютин, старый большевик, бывший нарком финансов РСФСР (не СССР), а потом председатель Малого совнаркома, сам архитектор-любитель, в 1929 г. возглавил (и, видимо, сам создал) Правительственную комиссию по строительству соцгородов. В 1929-30-м годах Милютин подчинил себе на какое-то время едва ли не все проектирование соцгородов в СССР. В его знаменитой книжке «Соцгород», вышедшей в 1930 г., были разработаны правила строительства соцгородов в полном соответствии с концепцией Сабсовича (хотя имя его не упоминалось). По мысли Милютина эти правила должны были стать общегосударственными строительными нормами. Сталин был решительно не согласен с такой постановкой вопроса, поэтому состоялось соответствующее решение.

СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР

 

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ВКП(б)

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 10 июля 1935 г. N 1435

 

О ГЕНЕРАЛЬНОМ ПЛАНЕ РЕКОНСТРУКЦИИ ГОРОДА МОСКВЫ

 

Стихийно развивавшаяся на протяжении многих веков Москва отражала даже в лучшие годы своего развития характер варварского российского капитализма. Узкие и кривые улицы, изрезанность кварталов множеством переулков и тупиков, неравномерная застройка центра и периферии, загроможденность центра складами и мелкими предприятиями, низкая этажность и ветхость домов при крайней их скученности, беспорядочное размещение промышленных предприятий, железнодорожного транспорта и других отраслей хозяйства и быта – мешают нормальной жизни бурно развивающегося города, в особенности городскому движению, и требуют коренного и планомерного переустройства.

ЦК ВКП(б) и СНК СССР устанавливают, что на основе решений июньского пленума ЦК ВКП(б) 1931 года широко развернуты работы по реконструкции городского хозяйства Москвы, благодаря чему жизненные условия трудящихся города значительно улучшены – строительство метрополитена и канала Москва – Волга, расширение важнейших центральных улиц и площадей, сооружение гранитных набережных и усовершенствованных мостовых, общественных, жилых домов и школ, фабрик-кухонь и столовых общественного питания, заводов механизированного хлебопечения и холодильников, развитие теплофикации и упорядочение снабжения населения топливом, рост водоснабжения, улучшение дела очистки города и т.д.

Огромные работы по реконструкции городского хозяйства Москвы, производимые в настоящее время, еще больший размах этих работ в ближайшем будущем придают твердому плану застройки города исключительное значение, ибо широкое развертывание строительства Москвы без единого плана может в дальнейшем чрезвычайно осложнить жизнь и переустройство города.

ЦК ВКП(б) и СНК СССР отвергают проекты сохранения существующего города, как законсервированного музейного города старины, с созданием нового города за пределами существующего. ЦК ВКП(б) и СНК СССР отвергают также предложения о сломке сложившегося города и постройке на его месте города по совершенно новому плану. ЦК ВКП(б) и СНК СССР считают, что при определении плана Москвы необходимо исходить из сохранения основ исторически сложившегося города, но с коренной перепланировкой его путем решительного упорядочения сети городских улиц и площадей. Важнейшими условиями этой перепланировки являются: правильное размещение жилых домов, промышленности, железнодорожного транспорта и складского хозяйства, обводнение города, разуплотнение и правильная организация жилых кварталов с созданием нормальных, здоровых условий жизни населения города.

ЦК ВКП(б) и СНК СССР считают, что во всей работе по перепланировке города должно быть достигнуто целостное архитектурное оформление площадей, магистралей, набережных, парков с использованием при строительстве жилых и общественных зданий лучших образцов классической и новой архитектуры, а также всех достижений архитектурно-строительной техники. Холмистый рельеф Москвы, Москва-река и Яуза, разрезающие город в разных направлениях, богатейшие парки города – Ленинские горы, парк им. Сталина, Сокольнический парк, Останкинский, Покровско-Стрешневский с Химкинским водохранилищем – все это позволяет объединить все разнообразие отдельных частей города, создать подлинно социалистический город.

Исходя из этого, ЦК ВКП(б) и СНК СССР постановляют:

Утвердить следующий генеральный план реконструкции города Москвы на 10 лет и на ближайшие 3 года, представленный московскими организациями.

 

I. Планировка города Москвы

 

1. При определении размеров и планировке территории города Москвы исходить из Постановления июньского Пленума ЦК ВКП(б) 1931 года о нецелесообразности создания городов-гигантов с нагромождением большого количества предприятий в сложившихся крупных городских центрах и недопустимости строить в дальнейшем новые промышленные предприятия в г. Москве.

В соответствии с этим ограничить пределы роста г. Москвы и принять в основу расчетов роста территории города численность городского населения примерно в 5 миллионов человек, с полным обслуживанием бытовых и культурных потребностей этого населения (жилища, городской транспорт, водоснабжение и канализация, школы, больницы, торговая сеть, столовые и т.д.).

2. Ввиду того, что территория г. Москвы в современных границах (28,5 тыс. гектаров) переуплотнена застройками в отдельных частях города, перенаселена и не обеспечивает нормального размещения растущего населения города, признать необходимым постепенное расширение территории города до 60 тыс. га.

Расширение территории города Москвы произвести в первую очередь за счет прилегающих к городу с юго-западной стороны земельных площадей, расположенных за Ленинскими горами вдоль Москва-реки, от Кунцево до Ленино (б. Царицыно), площадью в 16 тыс. га, как наиболее здоровой для жилья, высокой и удобной по расположению пригородной территории.

Приступить к постепенной застройке нового юго-западного района с проведением водопровода, канализации и других коммунальных предприятий по обслуживанию населения. Построить к концу десятилетия в этом районе новых жилых домов площадью в 1 миллион кв. метров.

Кроме того, расширение территории г. Москвы производить также за счет земельных площадей, расположенных:

а) в восточной части города, в направлении:

Измайлово, площадью около 2445 га,

Перово – Кусково 2400 га;

б) в юго-восточной части города, в направлении:

Текстильщики, расположенные между Рязанским шоссе и городом Люблино, площадью около 2730 га,

Люблино – площадью около 1635 га,

Новинки – Ногатино площадью около 815 га;

в) в западной части города в направлении с. Терехово, Мневники, Хорошево, Щукино площадью 1700 га;

г) в северо-западной и северной частях города в направлении Тушино, Захарково, Авиагородок, Ховрино, Лихоборы, Медведково и др. площадью около 3100 га.

3. Закрепить за г. Москвой все намеченные по генеральному плану для городской застройки пригородные территории, как резервные земли города, подлежащие включению в городскую черту по мере их освоения застройкой. Подчинить в административном отношении все населенные пункты, находящиеся на этих территориях, Моссовету и обязать Моссовет ввести немедленно те же правила отвода земельных участков для застройки этих территорий, какие установлены для Москвы, а также принять практические меры к охране зеленых насаждений и санитарному надзору на этих территориях.

Поручить Моссовету и Мособлисполкому совместно с Наркомземом в трехмесячный срок определить точные границы и порядок присоединения к городу резервируемых за гор. Москвой территорий, и предложения по этому вопросу внести на утверждение СНК СССР.

За пределами этой территории создать лесо-парковый защитный пояс в радиусе до 10 км, состоящий из равномерно расположенных крупных лесных массивов, берущих свое начало в загородных лесах и служащих резервуаром чистого воздуха для города и местом отдыха для населения. Приступить к соединению этих зеленых массивов зелеными полосами с центром города по следующим направлениям: а) от Сокольнического и Измайловского зеленых массивов – по берегам Яузы; б) от Ленинских гор и парка им. Горького – вдоль набережной Москва-реки; в) от Останкинского зеленого массива – по Самотеке и Неглинной. Помимо крупных массивов зелени на территории города, приступить к образованию новых районных парков и бульваров.

Привести в полный порядок, с планировкой и благоустройством, городские бульвары Садового и Бульварного кольца, парк Ленинских гор, Измайловский парк им. Сталина, Сокольнический парк им. Бубнова, Красно-Пресненский, Останкинский парк и парк Покровское-Стрешнево с расширением его и включением в его состав Химкинского водохранилища.

4. Для обводнения города максимально использовать волжскую воду, поступающую в результате сооружения канала Волга – Москва, для чего создать два водных кольца: одно от Клязьминского водохранилища по Восточному каналу через Измайловский парк, Текстильщики, Южный порт у Кожухово по Москва-реке к Химкинскому водохранилищу, другое – внутригородское, получаемое в результате сооружения Северного внутригородского канала, соединяющего Химкинскоеводохранилище с рекой Яузой, до Москва-реки.

5. Превратить набережные Москва-реки в основную магистраль города, с облицовкой берегов реки гранитом и устройством вдоль набережных широких проездов-улиц со сквозным на всем их протяжении движением.

Закончить постройкой к концу 1938 г. гранитные набережные вдоль берегов реки Москвы в черте города от Шелепихи до Кожухово (46 км, не считая 18 км уже построенных и строящихся в 1935 году) и устроить асфальтированные проезды-улицы вдоль этих набережных с доведением их ширины до 40 – 50 метров.

Покрыть в течение трех лет гранитными набережными берега Водоотводного канала на протяжении 8 км (включая строящиеся набережные в 1935 году) с устройством асфальтированных проездов-улиц с доведением их ширины до 25 – 30 метров.

Построить в течение трех лет набережные вдоль берегов реки Яузы на протяжении 20 км и устроить вдоль набережных асфальтированные проезды-улицы шириною 25 – 30 метров.

Развернуть застройку в ближайшие 3 года домами и архитектурно оформить Красно-Пресненскую, Смоленскую, Дорогомиловскую, Бережковскую, Причальную, Котельническую, Ново-Спасскую и Ростовскую набережные и в течение последующих лет десятилетия все остальные набережные Москва-реки, Водоотводного канала и часть набережных реки Яузы от ее устья до Садового кольца.

Спланировать и очистить от мелких построек к 1937 г. территорию Лужников.

Снести к 1938 г. мелкие строения на стрелке Водоотводного канала для постройки на этом месте монумента спасения челюскинцев с соответствующим оформлением участка.

Провести работу по дренажу, укреплению берегов и распланировке территории Ленинских гор.

Ввиду того, что набережные Москвы-реки и Яузы после обводнения и облицовки их берегов гранитом, а также проведения асфальтированных проездов станут лучшей по удобству для жизни частью города, застройку их производить только жилыми и общественными зданиями.

6. Принимая в основу планировки города исторически сложившуюся радиально-кольцевую систему улиц, дополнить ее системой новых улиц, разгружающих центр от движения и позволяющих установить прямую транспортную связь районов города между собой без обязательного проезда через центр города.

Исходя из этого, параллельно набережным создать новый проспект, идущий от площади им. Дзержинского к Дворцу Советов и Лужникам и далее, по специально сооружаемому мосту с эстакадным подъездом к нему, через Москва-реку и Ленинские горы в новый юго-западный район.

Для продолжения начатых работ по пробивке проспекта по направлению к Дворцу Советов расширить в 1936 году улицу Волхонку на отрезке между улицей им. Фрунзе и Антипьевским переулком и к 1937 г. снести жилой квартал, выходящий на фасад заканчиваемой к этому времени строительством гостиницы Моссовета. Снести к моменту сооружения Дворца Советов все промежуточные здания между Моховой и Манежной улицами, а также между Волхонкой и Б. Каменным мостом. Предопределить застройку проспекта зданиями правительственных учреждений, а также зданиями общественного и научного характера.

7. Красную площадь расширить вдвое, а центральные площади – им. Ногина, им. Дзержинского, им. Свердлова и Революции – в 3-летний срок реконструировать и архитектурно оформить.

Территорию Китай-города освободить от существующей мелкой застройки, за исключением отдельных крупных сооружений, и вместо них построить несколько монументальных зданий государственного значения.

Высокий холмистый берег (Зарядье) освободить от мелких построек с сооружением на этом участке монументального здания Дома промышленности с оформлением сходов к реке.

8. В целях облегчения передвижения как транспорта, так и пешеходов приступить к выпрямлению и расширению существующих основных радиальных и кольцевых магистралей с доведением их ширины не менее чем до 30 – 40 метров. Расширение улиц произвести за счет сноса некоторых зданий и немедленной ликвидации клумб и газонов на улицах, а на некоторых улицах также и деревьев, насаженных вдоль улиц, сужающих проезжую ширину улиц и мешающих движению (например, на Мещанской, Каляевской, Дорогомиловской, Тульской и др.).

На всех пересечениях колец с радиальными магистралями произвести сломку торцевых зданий, закрывающих выходы бульваров, и образуемые площади архитектурно оформить.

Развернуть в течение десятилетия работы по созданию трех сквозных пересекающих весь город широких улиц путем соединения, спрямления и расширения ряда улиц и небольших проездов по следующим направлениям:

Первое – от Измайловского парка до Ленинских гор на новую юго-западную территорию с образованием на Ленинских горах центрального городского парка и с использованием по этой трассе Б. Черкизовской ул., Преображенской, Стромынки, Русаковской, Краснопрудной, Каланчевской, Кировской, Театрального проезда, Охотного ряда, Моховой, Волхонки, Остоженки, Чудовки, Хамовнического плаца, ул. Б. Кочек и Лужников.

Второе – от Всехсвятского по Ленинградскому шоссе к заводу им. Сталина с использованием по этой трассе Ленинградского шоссе, ул. им. Горького, Кузнецкого моста, Пушечной ул., Новой и Старой площади, улиц: Солянки, Яузской, Интернациональной, Радищевской, Б. Каменщиков, Крутицкого вала, Симоновского вала,Велозаводской ул. и Тюфелевого бульвара.

Третье – от Останкинского парка через Марьину рощу, Рождественку, Китай-город, Балчуг, Б. и М. Ордынки, Люсиновскую, Земляную, Б. Тульскую на Серпуховское шоссе.

9. Реконструировать следующие, помимо центральных, городские площади с первоочередной их застройкой хорошими по архитектуре зданиями: привокзальные площади и подъезды к ним – Комсомольская, Киевская, Курского и Саратовского вокзалов, Савеловская, Белорусско-Балтийского вокзала, Крестовская застава, Арбатскую, Смоленскую, Советскую, Пушкинскую, Триумфальную, Сокольнического круга, Коммуны, Крымскую, Красных ворот, Таганскую, Крестьянскую, имени 1905 года, Преображенскую, Октябрьскую, Добрынинскую и Калужскую заставы. При планировке и оформлении площадей обеспечить широкий проезд и предусмотреть выделение на площадях закрытых для проезда мест со стоянками для автомашин.

10. Одобрить в основном представленные МК ВКП(б) и Моссоветом регулятивные красные линии основных уличных магистралей, предусматривающие также в порядке регулятивном:

а) пробивку новых радиальных улиц в восточной и юго-восточной частях города: улицу от площади им. Ногина к Проломной заставе, улицу от Яузских ворот к заводу им. Сталина и улицу от Покровских ворот к Курскому вокзалу;

б) пробивку параллельных улиц к старым радиальным, плотно застроенным и перегруженным движением: Ново-Кировской и Ново-Арбатской.

11. Провести следующие новые кольцевые магистрали:

а) Центрального полукольца по линии: Спасо-Глинищевского пер. – Б. Комсомольского пер. – Фуркасовского пер. – Кузнецкого моста – проезда Художественного театра – ул. им. Огарева с выходом на Кропоткинскую площадь;

б) продолжения Бульварного кольца в Замоскворечьи;

в) нового бульварного кольца с использованием в основном трассы Камер-Коллежского вала;

г) нового паркового кольца, связывающего парковые массивы города: Останкино, Сокольники, Измайлово, Введенские горы, Ленинские горы, Лужники, Красно-Пресненский парк, Петровский и Тимирязевский парки.

12. Предусмотреть в перспективе в порядке регулятивном пробивку для разгрузки центра города от транзитного движения следующих улиц, связывающих по прямым направлениям узловые пункты и районы города между собой:

а) магистрали, связывающей по прямой линии площадь Белорусско-Балтийского вокзала с Комсомольской площадью;

б) магистрали, связывающей по прямой линии площадь Белорусско-Балтийского вокзала с площадью Киевского вокзала;

в) магистрали, связывающей по прямой линии Комсомольскую площадь с Абельмановской заставой в Пролетарском районе, и

г) магистрали, связывающей по прямой линии Фрунзенский, Ленинский, Кировский и Пролетарский районы по линии Шелепиха – Октябрьская площадь – завод им. Сталина.

Поручить Моссовету в течение года, на основе утвержденных красных линий, разработать и утвердить детальные планы застройки улиц и площадей города, оформляемых в течение ближайших десяти лет.

13. Для нормального размещения пятимиллионного населения города и правильной организации жилого квартала установить следующие основные принципы застройки и заселения города:

а) при планировке и застройке новых, а также при перепланировке нынешних московских кварталов, вместо мелких кварталов в 1 1/2 – 2 га, плотно застроенных (на 50 – 60 проц.) мелкими домами, изрезанных при этом большим количеством пересекающих магистрали переулков, – строить крупные кварталы в 9 – 15 га;

б) застройку кварталов производить небольшим количеством крупных домов, расположенных друг от друга на некотором небольшом расстоянии для лучшего освещения и проветривания квартала;

в) застройку территории города осуществлять из расчета постепенного снижения плотности заселения, которая, несмотря на среднюю плотность в 350 человек на га жилого квартала, достигает в настоящее время в пределах Садового кольца 1000 и более человек на 1 га жилого квартала, с доведением плотности в перспективе равномерно для всего города до 400 человек на 1 га жилого квартала. В отдельных, наиболее удобных и ценных для жилых зданий районах (например, на набережных) плотность заселения может быть допущена до 500 человек на 1 га жилого квартала за счет повышения этажности домов;

г) к постройке в Москве допускать жилые дома, высотой не ниже шести этажей, а на широких магистралях и в пунктах города, требующих наиболее выразительного и парадного оформления (на набережных, площадях и широких улицах), более высокие дома в 7 – 10 – 14 этажей.

14. Для лучшего обслуживания населения города культурно-бытовыми учреждениями развернуть строительство сети школ, амбулаторий, столовых, детских садов, детских яслей, магазинов, физкультурных площадок и т.п. ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР считают неправильным стремление к замкнутому размещению всех этих учреждений в каждом большом доме только для жильцов этого дома. ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР считают, что школы, амбулатории, столовые, детские сады, детские ясли, театры, кино, клубы, больницы, стадионы и другие виды учреждений культурно-бытового обслуживания населения должны размещаться в центре ряда кварталов в расчете на обслуживание населения, проживающего не в одном, а в десятках домов.

15. В интересах правильной организации территории г. Москвы и обеспечения здоровых условий для жизни населения вывести постепенно из г. Москвы все опасные в пожарном отношении и вредные в санитарно-гигиеническом отношении предприятия, а также отдельные, большей частью, мелкие предприятия, расположение которых мешает планировке улиц и площадей города.

16. Разгрузить город от сортировочных и технических железнодорожных станций с постепенным выводом их, а также внутригородских прирельсовых складов за пределы города.

Соединить сходящиеся к Москве линии железных дорог тоннелями, построив в первую очередь тоннель, соединяющий линию Курской железной дороги с линией Октябрьской железной дороги.

Перенести часть линий Окружной железной дороги в направлении к юго-западу и юго-востоку от нынешней ее трассы, предусмотрев в будущем сооружение второй Окружной железной дороги за пределами города для полной разгрузки города от всех грузовых транзитных железнодорожных потоков.

Электрифицировать все движение в Московском железнодорожном узле и, в первую очередь, пригородное.

Поручить НКПС разработать в соответствии с этим план реконструктивных работ по Московскому железнодорожному узлу.

 

II. Строительство и реконструкция городского

хозяйства Москвы

 

Осуществление установленного плана расширения, перепланировки и архитектурного оформления города Москвы требует громадного строительства и реконструкции ее городского хозяйства, радикально улучшающего бытовые и культурные условия жизни населения города.

Утвердить следующую, представленную МК ВКП(б) и Моссоветом, программу строительства и реконструкции городского хозяйства города Москвы на десятилетний период (1936 – 1945 гг.) и на ближайшие три года (1936 – 1937 – 1938 гг.):

1. Жилищное строительство в Москве в течение десятилетия определить в объеме 15 млн. кв. метров (около 2500 домов), из них в течение ближайшего трехлетия в объеме 3 млн. кв. метров (около 500 домов), в том числе:

    в   1936 г. – 800 тыс. кв. метров;

    -“- 1937 г. – 1000      -“-;

    -“- 1938 г. – 1200      -“-.

Установить, что не менее 25% этой программы жилищного строительства должно быть осуществлено силами и средствами Московского Совета.

2. Построить 6 новых гостиниц на 4000 номеров и, кроме того, в ближайшие 3 года закончить строительство гостиницы Моссовета в Охотном ряду с надстройкойГранд-Отеля и достроить вторую очередь гостиницы на площади Киевского вокзала.

3. Увеличить к концу 1938 года, наряду с дальнейшим развитием строительства Метрополитена, московский внутригородской пассажирский транспорт в следующих размерах:

    Количество вагонов трамвая до 2650 шт.

    Количество троллейбусов       1000 -“-

    Количество автобусов          1500 -“-

    Количество такси              2500 -“-.

Построить новые пассажирские трамвайные линии в течение десятилетки на протяжении 400 километров, в том числе за трехлетие – 100 км.

В связи с развитием метро, автобусного и троллейбусного движения в центре города считать необходимым снять с наиболее напряженных улиц трамвайное движением с перенесением его на окраинные улицы города.

4. Ликвидировать разнотипность замощений на проездах-улицах и между линиями трамвая, применяя сплошное асфальтирование улиц, за исключением подъемов, где допускать замощение брусчаткой небольших размеров и клинкером. Уложить все трамвайные пути в черте города на прочные основания: бетонные и щебеночные. Замостить в течение 10 лет 10 млн. кв. метров улиц и площадей города Москвы усовершенствованными мостовыми, с тем, чтобы полностью все улицы и площади города покрыть асфальтом. В течение ближайших 3 лет замостить усовершенствованными покрытиями 2,5 млн. кв. метров улиц и площадей Москвы.

Установить, что замощению улиц г. Москвы усовершенствованными покрытиями должно, как правило, предшествовать строительство водостоков.

5. Для улучшения связи между районами, расположенными по обеим сторонам Москва-реки, и для обеспечения возможности сквозного прохождения по Москва-реке больших волжских судов построить в течение десятилетия 11 новых мостов на высоте уровня Бородинского моста (до 8,6 метра над уровнем воды при отметке 120) и 3 моста реконструировать путем подъема на тот же уровень.

Из указанных мостов построить к началу 1938 года взамен ныне существующих 4 новых места через Москва-реку: 1) Большой Каменный, 2) Крымский, 3) Москворецкий и 4) Краснохолмский и три моста через Водоотводный канал: 1) М. Каменный, 2) Чугунный и 3) М. Краснохолмский мосты. К этому же сроку поднять существующие на Москва-реке мосты: 1) Устьинский, 2) Ново-Спасский и 3) мост МББ ж.д.

На новых местах построить следующие мосты: 1) мост от Лужников на Ленинские горы с эстакадным подходом для соединения нынешней территории города через Лужники с новой юго-западной территорией, 2) два моста через Москва-реку и Водоотводный канал для продолжения Бульварного кольца от Дворца Советов в Замоскворечье, 3) мост через Москва-реку для соединения Пролетарского района с Кировским, 4) мост взамен существующего Даниловского деревянного у завода им. Сталина.

Построить Крестовский, Остаповский, Митьковский и Ленинградский путепроводы. Строительство Крестовского путепровода закончить в 1938 году.

6. Для обводнения реки Яузы и других водоемов города осуществить следующие работы:

а) построить к 1939 году в северной части города канал для соединения Химкинского водохранилища с рекой Яузой, который вместе с Яузой создаст внутригородское водное кольцо;

б) расширить русло реки Яузы до 20 – 25 метров;

в) очистить, привести в порядок и обводнить все имеющиеся на территории города пруды.

7. Для своевременной подготовки московского водопровода к приему волжской воды и подачи ее населению немедленно развернуть строительство Сталинской водопроводной станции на волжской воде с доведением ее мощности в 1937 году до 25 млн. ведер в сутки, а в 1938 году – до 50 млн. ведер. В последующие годы построить северную станцию на волжской воде мощностью в 50 млн. ведер в сутки и Пролетарскую станцию на юго-востоке города мощностью в 25 млн. ведер в сутки. Общую мощность московского водопровода к 1945 году увеличить до 180 млн. ведер воды в сутки, а к 1939 году – до 106 млн. ведер.

8. Для ликвидации имеющегося в настоящее время отставания московской канализации от достигнутого уровня водоснабжения, а также для развития канализации, в соответствии с установленным ростом водоснабжения – осуществить следующие работы:

а) мощность канализационных каналов, отводящих канализационные воды на очистные сооружения, увеличить к 1945 году до 120 млн. ведер в сутки, а к 1939 году – до 90 млн. ведер;

б) увеличить общую мощность очистных сооружений к 1945 году до 100 млн. ведер, а в течение ближайших 3 лет – до 62 млн. в сутки.

9. Важнейшей задачей реконструкции городского хозяйства Москвы является ее теплофикация – основное средство для высвобождения города от дальнепривозного топлива, для рационализации ее теплового хозяйства и дальнейшего повышения электроснабжения города.

ЦК ВКП(б) и СНК СССР устанавливают необходимость увеличения мощности теплофикационных станций к 1945 году до 675 тыс. кВт, вместо существующих 89 тыс. кВт.

К началу 1939 года теплофикационную мощность московских станций увеличить до 275 тыс. кВт за счет строительства к этому сроку Сталинской ТЭЦ в 100 тыс. киловатт, Фрунзенской ТЭЦ – до 50 тыс. кВт, ТЭЦ завода им. Сталина – до 25 тыс. кВт, ТЭЦ ВТИ – в 1936 году – до 64 тыс. кВт и 1-й МГЭС в 1937 году – до 24 тыс. кВт.

10. Учитывая недостаточность мощности существующего в Москве газового завода для удовлетворения самых неотложных нужд города, обязать НКТП, путем развития дальнего газоснабжения Москвы, обеспечить подачу газа в город к 1945 году до 600 млн. куб. метров в год. Впредь до кардинального разрешения вопроса газоснабжения Москвы считать необходимым, наряду с увеличением мощности существующего газового завода, построить около Москвы и ввести в эксплоатацию к началу 1938 года коксо-газовый завод мощностью не менее 200 млн. куб. метров газа в год, с одновременной выработкой кокса для нужд промышленности Москвы и Московской области.

11. Приступить с 1936 г. к реконструкции подземных устройств города Москвы, путем укладки телефонного, телеграфного, осветительного, силового кабелей, газовых и водопроводных труб в единый коллектор, позволяющий без раскрытия мостовых контролировать, регулировать и ремонтировать эти сооружения.

12. Построить в Москве за десятилетие 530 школьных зданий и в ближайшие три года – 390 школьных зданий.

Построить за десять лет не менее 17 больниц и 27 диспансеров, в том числе в течение ближайших трех лет – 6 больниц и 3 диспансера.

13. Построить в Москве в течение десяти лет для культурного обслуживания населения:

а) 50 кинотеатров, в том числе 5 кинотеатров в ближайшие три года;

б) 3 дома культуры, детский дом культуры и 7 клубов.

14. Имея в виду неуклонный рост советской торговли, общественного питания и материального положения трудящихся, установить необходимость строительства:

а) 9 крупных универсальных магазинов, из них 2 в течение ближайших трех лет;

б) 5 холодильников емкостью всего на 50 тыс. тонн, из них 2 холодильника в течение ближайших трех лет;

в) капитальных овощехранилищ под землей емкостью на 600 тыс. тонн хранения картофеля и овощей, из них на 150 тыс. тонн в ближайшие три года;

г) 3 элеваторов емкостью 175 тыс. тонн, из них один элеватор в 1937 г.;

д) 6 хлебозаводов, из них один к 1937 году;

е) 5 крупных фабрик для заготовки полуфабрикатов столовым общественного питания, в том числе 3 в течение ближайших трех лет.

15. Для разгрузки центра города от грузового движения вывести базисные склады из пределов Китай-города и Бульварного кольца.

16. Для выполнения принятой программы реконструктивных работ по г. Москве, связанных со сносом домов и переселением живущих в них, обязать Моссовет создать специальный маневренный жилой фонд в 100 тыс. кв. метров.

17. Для обеспечения в строительстве и планировке Москвы твердой дисциплины и полного соответствия застройки территории утвержденному генеральному плану города установить:

а) строительство на территории г. Москвы и резервированной за городом территории, вне зависимости от ведомственной подчиненности, может производиться лишь с разрешения президиума Московского Совета, под его контролем и с точным выполнением требований Моссовета;

б) всякого рода строительство на территории г. Москвы может допускаться лишь при условии утверждения или согласования с Моссоветом планов застройки иархитектурных проектов этого строительства.

18. Одобрить в основном представленный МК ВКП(б) и Моссоветом проект постановления о правилах и порядке застройки г. Москвы, поручив Совету Труда и Обороны уточнить его и внести соответствующие изменения в действующее законодательство по этим вопросам.

19. Все предусмотренные генеральным планом Москвы реконструктивные работы на десять лет (1936 – 1945 гг.) и на ближайшие три года (1936 – 1937 – 1938 гг.) внести в соответствующие годовые и пятилетний планы.

20. Поручить Госплану СССР совместно с МК ВКП(б) и Моссоветом определить размеры ассигнований, сроки и очередность выдачи денежных средств и материальных фондов, необходимых для осуществления плана работ, предусмотренных настоящим Постановлением, и внести на утверждение ЦК и СНК.

 

* * *

 

СНК СССР и ЦК ВКП(б) подчеркивают, что задача партийных и советских организаций Москвы состоит не только в том, чтобы выполнить формально план реконструкции города Москвы, но прежде всего в том, чтобы строить и создавать высококачественные сооружения для трудящихся, чтобы строительство в столице СССР и архитектурное оформление столицы полностью отражали величие и красоту социалистической эпохи.

СНК СССР и ЦК ВКП(б) уверены, что московские большевики, советские организации, инженеры, архитекторы и рабочие-строители, показавшие уже немало образцов высококачественной работы, сумеют с честью выполнить возложенные на них задачи.

 

Председатель СНК СССР

В.МОЛОТОВ

 

Секретарь ЦК ВКП(б)

И.СТАЛИН

Одной из значительных строек, осуществленных в связи с реконструкцией Москвы, было сооружение в 1932-1937 гг. канала Москва – Волга. Строительство канала решило проблему водоснабжения огромного города, а также сделало Москву-реку полноводной, что благоприятствовало судоходству и усилило ее роль в городском ландшафте. Канал является также весьма показательным с точки зрения изменений творческой направленности архитектуры 30-х годов, своеобразно отразившихся в строительстве промышленных зданий и инженерных сооружений.

Трасса канала протянулась от деревни Иваньково на Волге до Химок в Москве — на 128 км (для сравнения отметим, что Панамский канал, который считался грандиозным сооружением в мировом масштабе, имеет трассу 81 км). Только 8 км канала идет в естественном ложе, вся остальная его трасса — искусственные гидротехнические сооружения. В строительстве канала впервые были применены сегментные затворы в шлюзах, созданы новые виды изоляции от грунтовых вод и т.д.

Канал пересекает Среднерусскую возвышенность — Клинско-Дмитриевскую гряду, вызвавшую необходимость перевала воды на высоту 73 м. Для этого потребовалось в начале канала со стороны Волги создать искусственный подпор и поднять воду с отметки 107 м до отметки 124 м, что было выполнено при помощи Иваньковской плотины, образовавшей Московское море. В конце канала была сооружена Карамышевская плотина, повысившая уровень воды в канале со 112 до 120 м. На Волжском, северном склоне было, кроме того, устроено пять шлюзовых ступеней, а на Московском, южном склоне – четыре шлюзовые ступени.

Канал пролегает по живописным местам Среднерусской возвышенности. Задача состояла в том, чтобы вписать водную дорогу от Москвы до Волги в этот ландшафт, не повредив его природной красоты. Архитектура канала строилась в виде цепи сменяющихся ансамблей, разнообразных, но связанных единым характером архитектуры. Связь с природой, масштаб архитектурных форм, соизмеримый человеку и вместе с тем достаточно монументальный, — вот что в принципе обеспечило успех архитектуре канала им. Москвы. Конечно, результат определялся и мерой таланта авторов. Для большинства сооружений, таких как ансамбль Яхромского гидроузла (В. Мовчан), Икшинского гидроузла (Д. Савицкий), ансамбль шлюзов № 7 и 8 (В. Кринский), шлюз на реке Яузе и строившиеся последними трансформаторная станция и насосная подстанция (Г. Гольц), авторы нашли тактичную меру применения пластических форм, сообщавших гидротехническим комплексам разнообразие архитектурного облика. Архитектура зданий и сооружений вполне отвечала функциональным и техническим требованиям и одновременно ассоциативно связывалась с той русской традицией, которая в усадьбах классицизма и чисто утилитарные сооружения подчиняла законам господствующего стиля (работы Стасова, Львова и др.). В архитектуре канала нет прямого подражания каким-либо образцам. Налицо свободная композиция, отвечающая типологическим требованиям, а в пластическом отношении использующая стилизованные мотивы классических форм. Композиция партеров и объемных посадок способствует слиянию архитектуры с природой. Широкое применение получили монументальная скульптура и произведения декоративного искусства. Их содержание и архитектоническое построение подчинено общему образному строю композиции.

В Москве канал завершался Химкинским портом, в структуре которого господствовал новый речной вокзал (А. Рухлядев). Растянутая вдоль берега ярусная композиция вокзала с башней в центре ассоциируется с речными лайнерами и функционально обеспечивает удобство операций приема и отправки пассажиров. Автор правильно учел, что вокзал будет использован и как место отдыха и развлечений, и предусмотрел развитую ресторанную часть, широкие протяженные галереи на фасаде, напоминающие палубы речных судов.

В предвоенные годы большое внимание уделялось укреплению технической базы сельского хозяйства. В целях увеличения производства сельскохозяйственной продукции в засушливых районах развернулось ирригационное строительство. В 1939 г. был прорыт Большой Ферганский канал длиною 270 км, ирригационные работы велись в Казахстане, Киргизии, Туркмении, Азербайджане, Армении, Грузии, на Кубани.

Происходивший процесс укрепления существовавших и создания новых товарных ферм, организации системы племенных хозяйств требовал широкого строительства производственных зданий. Основная масса животноводческих сооружений конца 30-х годов строилась кустарным способом, имела небольшую вместимость (30—50 голов) и располагалась непосредственно в сельской застройке, а не на обособленных участках. Это выдвинуло задачу планировочной организации хозяйственных комплексов. На территории села выделялся производственный сектор, разделенный на три зоны: животноводческую, транспортную и складскую, что позволило более рационально организовать технологический процесс.

Создаваемые производственные комплексы внесли новую черту в облик социалистического села. Протяженные объекты животноводческих и других хозяйственных построек, массивные сооружения МТС, характерные силуэты силосных и водонапорных башен становились неотъемлемой частью сельского пейзажа.

В феврале 1935 года II Всесоюзный съезд колхозников-ударников обратился в ЦК и СНК СССР с просьбой основать Всесоюзную сельскохозяйственную выставку (ВСХВ), дабы отобразить на ней новые успехи социалистического сельского хозяйства. В августе того же года вышло правительственное постановление о создании выставки в районе Останкинского парка, рядом с бывшими владениями Шереметевых.

Автором проекта стал главный архитектор В.К. Олтаржевский. Он положил в основу плана восьмиконечный православный крест, а образ выставки уподобил солнечной системе, которая вертелась вокруг статуи Сталина, стоявшей на площади Механизации. Площадь, оказавшаяся в средоточии креста, символизировала Солнце. Вокруг нее были выстроены девять павильонов – планет. В центре этого Солнца стояла статуя Сталина в качестве светила нового мира. Так получился образ вселенского коммунистического рая – союза, равенства и братства советских народов.

Сталинская выставка создавалась после всеобщей коллективизации и индустриализации, преследуя идеологическую пропаганду победившего Сталинского социализма. Она была смотром величественных итогов социалистической реконструкции сельского хозяйства и демонстрацией преимуществ высокомеханизированного колхозного строя, даровавшего советскому крестьянину зажиточную счастливую жизнь, и над единоличным хозяйством, и над капитализмом. Это была выставка не только экономических достижений социализма, но и перспектив дальнейшего развития страны.

Олтаржевский составил план по принципу постепенного развертывания отдельных ансамблей, что поддерживало бы в зрителе неослабевающий интерес. Композиция генерального плана включала три главных звена: вступительная площадь перед Главным павильоном, площадь Народов СССР (площадь Колхозов) и производственный центр сельского хозяйства с павильоном Механизации (Космос). Площадь Народов СССР предназначалась для проведения праздничных торжества, а по ее периметру располагались республиканские и областные павильоны. Аллея вела к площади Механизации, где сосредотачивались отраслевые павильоны сельскохозяйственного производства, и была представлена техническая реконструкция сельского хозяйства, осуществленная на базе индустриализации страны. Далее последняя аллея вела в зону отдыха с озерами, которая заканчивалась грандиозным фонтаном.

На широких окраинных пустырях вырастал идеальный город-сад, символ счастья, образ коммунистического мира с его материальными составляющими: индустрией и сельским хозяйством.

Из первоначального замысла выставки колхозного успеха ВСХВ превращалась в выставку достижений победившего социализма, в том числе и в области искусства, в образ всей советской страны.

Открытие выставки планировалось в 1937 году – к 20-летию советской власти. К назначенной дате окончить строительство не успели, и торжество перенесли на следующий год. В 1938 году выставку посетила правительственная комиссия и вынесла отрицательный вердикт. Выставка оказалась слишком скромная, не отвечавшая идеологической сути момента. В павильонах не было торжественной монументальности, отражавшей Сталинскую эпоху.

Олтаржевского обвинили в том, что он проморгал вредительство, за счет которого выставка не была продумана, и в ней не нашлось места важнейшей теме – сравнению новой и старой деревни.

Главным архитектором ВСХВ стал Сергей Егорович Чернышев, который в это время был и главным архитектором Москвы, и одним из авторов генплана 1935 года. Он сохранил всю планировку и ансамбль, спроектированный Олтаржевским. Только самые скромные павильоны снесли и построили заново из металла и бетона, а остальные подверглись капитальной реконструкции ради создания монументального облика, и к работе снова привлекли авторитетных мастеров: Щуко, Гейльфрейха, Чечулина, скульпторов Коненкова и Мотовилова. Республиканские павильоны строились с применением природных материалов, характерных для каждой из республик (например для Армении – туфа), и по мотивам национальной архитектуры, переосмысленной в искусстве социализма: без чуждых по содержанию национальных образов прошлого, но и без всяких космополитических тенденций.

1 августа 1939 года состоялось торжественное открытие ВСХВ. Главный вход (ныне Северный), тогда расположенный сбоку, был отмечен триумфальной аркой в античных традициях, а при въезде установили скульптуру «Рабочий и колхозница», ибо в творении Веры Мухиной все было подходящим именно для выставки – и классовый состав героев, и революционная патетика, и наличие орудий труда. Эмблемой же выставки стала скульптура тракториста и колхозницы, поднявших над головами сноп пшеницы и символизировавших победу механизированного колхозного строя. Теперь она увенчивает арку главного входа, а тогда ее установили на 52-метровой башне у Главного павильона – он стал центральным зданием довоенной выставки, сосредоточив в себе ее идейную квинтэссенцию. Его еще называли вводным павильоном, так как он предварительно знакомил посетителя с образом выставки, с этого павильона и начинался ее осмотр.

Главный павильон выглядел совсем иначе, чем сейчас. Без шпиля, прямоугольный в плане, белоснежный, невысокий, но монументальный, он интересен тем, что его построили архитекторы В.А. Щуко и В.Г. Гельфрейх – соавторы Бориса Иофана в проекте Дворца Советов, который в те годы собирались возвести на месте взорванного храма Христа Спасителя.

Два основных идейных постулата – победа социализма, принесшая счастье в советскую деревню, и СССР – союз свободных трудящихся народов под руководством партии большевиков запечатлялись в наружном и внутреннем убранстве павильона разными художественными средствами.

Центральный зал был посвящен сталинской Конституции, под солнцем которой осуществились великие победы социализма, а в центре этого зала был установлен макет Дворца Советов.

Выйдя из Главного павильона, посетитель оказывался на главной площади – площади Колхозов, обрамленной республиканскими павильонами. Обходя их, посетитель словно совершал путешествие по всему Советскому Союзу от Арктики до Кавказа, от Камчатки до Балтики. Здесь было много оригинального. Например, башню павильона «Поволжье» увенчивала конная статуя Чапаева. Ленинградский павильон, помимо статуи С.М. Кирова, украшали две ростральные колоны. А фасад Московского павильона (Московской области) был украшен горельефами с фигурами доярок, трактористов, садоводов, тучных коров, и даже огурцов с помидорами. Далее, на площади Механизации, к которой вела Большая аллея, высилась гигантская статуя Сталина, исполненная С.Д. Меркуровым. Она словно увенчивала собой достижения, представленные на выставке, и призывая к покорению дальнейших высот. Образ будущего отчасти диктовался самой целью выставки: чтобы весь советский народ, как в зеркале, увидел, чего он достиг и чего он может и должен добиться завтра. Художественным приемом для выражения этой идеи стали планировка и монументальный стиль павильонов, за что выставку потом называли городом чудесных дворцов. Было еще одно конкретное призвание выставочной архитектуры – опробовать масштабное высотное строительство и использовать его опыт на строительстве Дворца Советов.

Серия выставок проектов Дворца завершилась в 1945 году торжественным показом в Георгиевском зале Кремлевского дворца четырехметрового макета «Дворца Советов» (в масштабе всего лишь 1:100), сопровожденного эскизами фресок и скульптурных групп.

Однако с тех пор, как в первый год войны были выкорчеваны только что возведенные конструкции из высокопрочной стали на месте снесенного храма Христа Спасителя осталось только кольцо бетонных фундаментов да залитый грунтовыми водами котлован.

Часть конструкций была использована под Москвой в противотанковых заграждениях, часть – для сооружения железнодорожных мостов. Сталь 280-ти опорных плит, уложенных на дно котлована, была переплавлена для более нужных стране танковых корпусов.

Война принесла страшные разрушения. В результате боевых действий и оккупации были полностью или частично разрушены 1710 городов и городских поселков (60% их общего числа), свыше 70 тыс. сел и деревень, около 32 тыс. промышленных предприятий (захватчики уничтожили производственные мощности по выплавке 60% довоенного объема стали, 70% добычи угля, 40% добычи нефти и газа и т. д.), 65 тыс. километров железных дорог, 25 млн. человек лишились крова.

29 сентября 1943 года был образован Комитет по делам архитектуры при Совнаркоме СССР. Задача новой инстанции — контролировать всю проектно-архитектурную деятельность в стране. Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Калинин в письме председателю Комитета А. Мордвинову от 27 ноября 1943 года указывает: «Новое строительство дает большие возможности для создания подлинно социалистических городов с большими художественными ансамблями и глубоко продуманными жилыми стройками, полностью отвечающими современным требованиям».

Огромную роль как в успешной эвакуации и скорейшем налаживании выпуска продукции, минимизации трудо- и ресурсозатрат на её производство, снижении себестоимости, так и в активном восстановительном процессе, начавшемся в 1943 году, сыграл Госплан СССР.

10 декабря 1943 года Калинин публикует в «Известиях» статью «Большая общенародная задача». Всесоюзный староста объясняет, как следует восстанавливать города:

«Врагом причинены нам огромные разрушения. Некоторые города, как, например, Сталинград, почти полностью разрушены, и их придется заново отстраивать. И вот, невольно возникает вопрос — как строить. Можно ведь просто возводить здания на основе старой их планировки, а можно произвести перепланировку. Нам кажется… что прежде всего должна подвергнуться пересмотру целесообразность старой планировки. А само строительство жилищ должно быть строго разграничено в отношении требований, предъявляемых ко временным жилищам и к постоянным. И если во временных жилищах можно опустить те или иные удобства, то зато капитальные здания, несмотря на военную обстановку, должны строиться вполне культурно. Могут возразить, что новая планировка городов может сильно усложнить и даже задержать строительство, и что это мероприятие довольно дорого обойдется.

Вполне соглашаясь с этим, я все же думаю, что это необходимо сделать… Сама разработка проекта не требует сейчас каких-либо особых дефицитных материалов; архитектурными же силами мы вполне располагаем, и поэтому на денежные расходы в этом деле надо идти, не скупясь… Правительство придает большое значение повышению качества архитектуры, обеспечению государственного руководства архитектурными и планировочными работами…»

Статья Калинина означала недвусмысленный приказ сосредоточить все усилия на перепланировке разрушенных городов по образцу генерального плана Москвы 1935 года. Цель перепланировки — строительство новых ансамблей.

Приступая к грандиозным планировочным работам, архитекторы столкнулись с казалось бы давно решенной проблемой: в каком стиле проектировать? Начавшаяся в военное время патриотическая кампания почти уравняла в правах «русские» стили с иностранной классикой.

Большая группа архитекторов опиралась в основном на русское наследие и расходилась лишь во мнениях о том, следует ли использовать формы национальной архитектуры XVII века или формы русского классицизма, а также в какой степени перерабатывать эти формы. Другая группа архитекторов ориентировалась на архитектурные формы итальянского Ренессанса. И тот и другой взгляд на освоение наследия возникли в борьбе против отрицания роли традиций в архитектуре, провозглашенного на западе.

Во второй половине 1944 года при Академии архитектуры были созданы творческие мастерские, начавшие разрабатывать генеральные планы отдельных городов. Самым важным объектом — в силу названия — был Сталинград. Проектированием Сталинграда занималась мастерская Каро Алабяна и многие другие архитекторы. Генеральным

планом Смоленска занимался Гольц. Щусев проектировал Новгород и Истру. Лев Руднев занимался Воронежем. Николай Колли — Калинином и Минском. Моисей Гинзбург занимался планировкой южного берега Крыма и Севастополя. Борис Иофан проектировал Новороссийск. Андрей Буров Ялту. Александр Власов — Киев. При этом на

самые важные ансамбли, например, на застройку главной улицы Киева — Крещатик, устраивались конкурсы.

Планировочные решения, как правило, более или менее похожи — дворцовые комплексы с торжественными лестницами, парадные магистрали, выводящие на площади с башнями, спускающиеся террасами к воде парки. Ориентируясь как и классицизм, на образцы античного искусства, ампир включил в их круг художественное наследие архаической Греции и имперского Рима, черпая из него мотивы для воплощения величественной мощи и воинской силы: монументальные формы массивных портиков (преимущественно дорического и тосканского ордеров), военную эмблематику в архитектурных деталях и декоре (ликторские связки, воинские доспехи, лавровые венки, орлы и т. п.). Ампир включил в себя также отдельные древнеегипетские архитектурные и пластические мотивы (большие нерасчленённые плоскости стен и пилонов, массивные геометрические объёмы, египетский орнамент, стилизованные сфинксы.).

Ученик Жолтовского, утонченный эстет Георгий Гольц проектирует в 1944 году застройку Крещатика в Киеве в стиле итальянского барокко — всюду аркады разных форм и размеров, колоннады и статуи. Для архитектуры барокко (Л. Бернини, Ф. Борромини в Италии, Б. Ф. Растрелли в России) характерны пространственный размах, слитность, текучесть сложных, обычно криволинейных форм. Часто встречаются развернутые масштабные колоннады, изобилие скульптуры на фасадах и в интерьерах, большое число раскреповок, лучковые фасады с раскреповкой в середине, рустованные колонны и пилястры. Купола приобретают сложные формы, часто они многоярусны, как у собора Св. Петра в Риме. Характерные детали барокко — теламон (атлант), кариатида, маскарон.

Николай Колли проектирует в центре Минска барочный ансамбль. Этот стиль, тяготевший к созданию героизированных образов, к прославлению могущества Российской империи, наиболее ярко проявился в середине XVIII века в архитектурных сооружениях одного из крупнейших зодчих этого направления — Ф. Б. Растрелли. По его проектам созданы величественные дворцовые ансамбли в Петербурге (Зимний, 1754—1762; Строгановский дворец, 1752—1754) и в Петергофе (1746—1775), в Царском Селе (Екатерининский дворец, 1747—1757). Грандиозные масштабы зданий, необычайное богатство и пышность декоративного убранства, двух- и трехцветная раскраска фасадов с применением золота — все это поражало воображение зрителей, вызывая их искреннее восхищение. Торжественный, праздничный характер архитектуры Растрелли наложил отпечаток на всё искусство середины XVIII века.
В Петербурге и Москве в эти же годы трудилась плеяда замечательных русских зодчих — крепостной архитектор Ф. С. Аргунов, С. И. Чевакинский, А. В. Квасов.

Проектированием сельского жилья занималась во время войны мастерская Жолтовского. Разрабатывались жилища нескольких типов. Отдельные дома с 1, 2 и 4 квартирами и «жилища блокированного типа, объединяющие в одном здании 8, 12, 16 и более квартир, образующие в совокупности большие комплексы.

Стилистически проекты сельских домов Жолтовского, как и других архитекторов (Б. Бархина, А. Никольского и др.) обычно не выходили за рамки вариаций на темы традиционной сельской архитектуры со скатными крышами, резными наличниками, коньками и ставнями. Иногда Жолтовский разнообразил декор малоэтажных сельских зданий: вводил в них античные храмовые мотивы, как в проекте здания правления колхоза 1944 года, или неопределенные европейско-барочные украшения и росписи, как в жилом доме на станции Железнодорожная под Москвой 1945 года.

В 1944 году был объявлен «Конкурс на составление проектов фасадов сборных шлакобетонных домов заводского изготовления». Типовые дома предназначались для строительства в России, на Украине и в Белоруссии. Отсюда вытекала задача конкурса: «Основой для создания архитектуры фасадов и решения архитектурных деталей должна явиться архитектура народного жилища, а также национальные приемы его декора и другие виды изобразительного искусства, сложившиеся в районах каменного строительства (Центральные районы России, Украины и Белоруссии)».

Во время войны Сталин счел полезным симулировать восстановление культурных связей между СССР и западными странами, теперь ставшими из классовых врагов союзниками по антифашистскому блоку.

В мае 1942 года было принято «Обращение V сессии Академии Архитектуры СССР к прогрессивной мировой архитектурной общественности». В нем содержался такой призыв: «Архитекторы и строители Англии и Америки! В ваших странах, так же как и в СССР, идет интенсивное строительство оборонных заводов. Сокращайте сроки проектирования, экономьте средства, убыстряйте темпы ввода в эксплуатацию

заводов, кующих оружие победы!»

25 декабря 1942 года Моисей Гинзбург пишет личное письмо своему старому знакомому Вальтеру Гропиусу: « Я, как и многие из моих друзей, были бы очень рады познакомиться с Вашими последними произведениями и узнать, над чем Вы работаете в настоящее время. Несмотря на грандиозные усилия, которые прилагает вся наша родина для уничтожения фашизма и окончательной победы, мы не только не потеряли интереса к творчеству наших друзей, но и сами полны творческих планов и идей… Я буду очень рад, если откликнетесь на это письмо, поделиться с Вами всеми художественными интересами, которые и теперь волнуют умы и сердца советских архитекторов».

Осенью 1944 года Борис Иофан как Председатель Комитета по связям с Международным Объединением архитекторов при ВОКСе (Всесоюзном обществе культурных связей с заграницей) получил письмо Генерального секретаря объединения П. Ваго от 20 сентября 1944 года с информацией о первом собрании ЦК объединения в освобожденном Париже под председательством Огюста Перре. 15 марта 1945 года на

письмо Ваго отвечает Давид Аркин: «Годы беспримерной борьбы, годы великой исторической трагедии лежат между днем нашей последней встречи — 10 лет тому назад в Париже — и сегодняшним днем… Позвольте сказать Вам, что Ваши московские друзья будут рады возобновить с Вами давние творческие связи».

Дружба с западными союзниками после войны кончилась очень скоро. Холодную войну начал Черчилль своей фултонской речью.

Советский Союз и страны восточной Европы отвергли предложенный США кабальный план экономической помощи затронутым войной европейским государствам — план Маршалла. Он был для Сталина абсолютно не приемлем: «…британское и американское правительства хотели с помощью плана Маршалла приостановить репарации Советскому Союзу и странам Восточной Европы и предоставить международную помощь, основанную не на двухсторонних соглашениях, а на международном контроле. Подобная ситуация была для нас абсолютно неприемлема, она препятствовала бы нашему контролю над Восточной Европой. А это означало бы, что коммунистические партии, уже утвердившиеся в Румынии, Болгарии, Польше, Чехословакии и Венгрии, будут лишены экономических рычагов власти. Знаменательно, что через полгода после того, как план Маршалла был нами отвергнут, многопартийная система в Восточной Европе была ликвидирована при нашем активном участии».

В 1946 году промышленность СССР вышла на довоенный уровень (1940 г.), в 1948-м превзошла его на 18%, а в 1950 году — на 73%.

После окончания войны два фактора определяют эволюцию советской архитектурной мысли. Первый, общий для всей страны, — это непрерывно перетекающие одна в другую идеологические кампании по борьбе с формализмом, низкопоклонством перед Западом, космополитизмом. Одновременно подчёркивалась особая огромная историческая заслуга русского государствообразующего народа, его безусловное первенства во всех областях науки, искусства и техники.

Второй фактор – ансамблевое градостроительство. Принцип обязательного подчинения архитектуры отдельного здания композиции всего ансамбля родился вместе со сталинской архитектурой. Задание архитекторам превратить Москву в ансамбль из ансамблей было сформулировано в 1935 году, но к настоящей реализации его приступили после войны. До войны еще отрабатывались отдельные типы зданий, часто весьма индивидуальные. Только после войны принцип «ансамблевого градостроительства», полностью подчиняющего отдельное здание композиции и стилю всего ансамбля, зазвучал в полную силу. «Ансамблевое градостроительство» и «типовое проектирование жилых секций», из которых предполагалось набирать ансамбли, становятся главными темами публикаций в профессиональной прессе.

Вот передовая статья октябрьского номера журнала «Архитектура и строительство» за 1947 год: «Наша теория архитектуры, советская градостроительная наука стоят так же высоко над буржуазной наукой, как высоко поднялась практика советского градостроительства и архитектуры над практикой архитектуры буржуазных стран Запада, где самые слова «градостроитель», «зодчий» по существу уже лишены реального значения».

Ситуация на Западе правдиво и без прикрас показывается как катастрофическая — трущобы, перенаселенность, нищета, антисанитария, скученность городской застройки. Решить эти проблемы в условиях капитализма заведомо невозможно: «Выводы, которые делают теоретики и практики архитектуры в Англии и США из …конфликта между возможностями современной науки и реальными условиями градостроительства, до крайности парадоксальны. На их взгляд, только несовершенство урбанистической организации города, преобладание в городе рудиментов старой архитектуры являются первоосновой и причиной всех несчастий человечества. Отсюда один шаг до проповеди справедливого переустройства мира… архитектурными средствами… Так архитектурные проекты выдаются за панацею от всех бед».

Член – корреспондент Академии архитектуры СССР Н. Былинкин отмечал что «в Америке и Англии вместо обобщающих трудов по градостроительству в изобилии разрабатываются отдельные частные, технические проблемы, значение которых явно преувеличивается для того, чтобы отвлечь внимание народа от общих коренных вопросов жизни и развития города».

Советская градостроительная практика регулируется вкусовой цензурой Сталинского руководства: «Величайшее теоретическое завоевание советской архитектуры состоит в том, что центральная всеобъемлющая ее идея — это идея сталинской заботы о человеке. Это основное идейно-теоретическое положение советской архитектуры. Без идейности нет искусства… Советская архитектура вооружена идейно-теоретическим положением, осветившим путь к подлинному прогрессу архитектуры народов СССР Советская архитектурная идеология… детище советской идеологии, единственно способной вполне научно объяснить объективный ход истории, исторические потребности общественного развития… Реализм и оптимистический характер — неотделимые признаки советского зодчества… теоретические воззрения и …практика советских зодчих сливаются в стройную науку, активно участвовавшую в создании нового общества… новой морали и эстетики».

В 1947 году в издательстве Академии архитектуры выходит книга «Градостроительство» (авторы — В. Шквариков, JI. Ильин, А. Бунин, Н. Поляков).

В Академии архитектуры проходит двухдневное обсуждение книги: «Было единодушно признано, что книга не соответствует марксистскому пониманию истории градостроительства и формалистична по своему существу. Ошибки заключаются, кроме прочего, также в замалчивании значения русского градостроительства. Авторы… не сумели показать, что внесено русским градостроительством в мировую культуру. Создается впечатление, что буржуазное градостроительство… успешно осуществляет… реконструктивные мероприятия, выводящие капиталистический город из тупика. Это в корне неверно… Мы, советские архитекторы… не должны дать себя обмануть широковещательными проектами буржуазных градостроителей, мы должны уметь вскрыть истинную их сущность».

В февральском номере «Архитектуры и строительства» за 1948 год наносится удар по книге Циреса «Искусство архитектуры»: «…Книга знакомит читателя не с живым историческим потоком борьбы и смены одних архитектурных явлений другими, борьбы и смены, определяемых социальной жизнью человечества, его классовой борьбой… а ведет в узкий мирок формальных категорий, искусственно изолированных от подлинной жизни, создающей искусство».

В июне 1948 года газета «Советское искусство» публикует статью «Неполноценный труд» о книге Григория Бархина «Архитектура театра»: «Говоря о миланском Ла Скала… проф.

Бархин объясняет решение залов системой ярусов со сплошными рядами изолированных лож требованиями экспансивных по характеру итальянцев. Но дело тут… в глубоком антагонизме между демократическим партером и его аристократическими соседями — владельцами лож».

В 1947 году вышла книга Юрия Савицкого «Москва. Историко-архитектурный очерк». В начале января 1949 года на заседании президиума правления ССА СССР, были заслушаны доклады редакций. От «Советского Искусства» докладывал Ю. Савицкий, от «Архитектуры и строительства» — редактор В. Кусаков, от сборника «Советская архитектура» — зам. ответственного редактора Д. Аркин: «Вина Савицкого состоит в том, что он главное внимание уделяет «абстрактно-формальному анализу архитектуры зданий, описанию их фасадов… не раскрывает на конкретных примерах идею сталинской заботы о людях — основу советского градостроительства, автор… допускает принципиальную ошибку, не выявляя яркой самобытности русского зодчества, оценивая развитие русской архитектуры как результат освоения европейских архитектурных стилей».

В декабре 1947 года состоялась VIII сессия Академии архитектуры СССР.

Президент Академии Виктор Веснин делает доклад «Советская архитектура и ее ближайшие задачи». Докладчик охарактеризовал особые черты советской социалистической архитектуры, принципиально отличающие ее от архитектуры дореволюционной России и архитектуры капиталистических стран.

Вице-президент Академии Каро Алабян докладывает об успехах и недостатках работы Академии. Среди последних — чрезмерное увлечение историческими исследованиями за счет разработки вопросов истории и теории советской архитектуры.

О проектировании и строительстве высотных зданий рассказывал признанный специалист в этой области академик Борис Иофан. Он заявил, что «следует помнить об основных принципах советской архитектуры, сформулированных при рассмотрении конкурсных проектов Дворца Советов: монументальность, простота, цельность, изящество».

Н. Былинкин делает доклад о буржуазном градостроительстве:

«Подчеркнув реакционный и лженаучный характер выпускаемых за рубежом книг и статей по градостроительству, докладчик указал, что работы эти ставят своей целью скрыть неразрешимые противоречия капиталистического города, классовый характер этих противоречий».

В февральском номере «Архитектуры и строительства» публикуется

передовая статья «Кризис современной буржуазной науки о градостроительстве». Это, вероятно, и есть вышеупомянутый доклад Н. Былинкина.

Постановление Совмина СССР за подписью Сталина о возобновлении ВСХВ вышло в 1948 году. Выставка сразу предполагалась постоянной – и потому, что страна нуждалась в такой выставке, и потому, что она оказалась слишком роскошной для временного экспонирования. А возможно и потому, что в капиталистической Европе практиковали временные выставки, так что постоянная выставка такого уровня представала еще одним достоинством Советской Державы.

ВСХВ нуждалась в обширной перестройке. В ней надлежало запечатлеть Великую Победу над фашизмом, что стало главной темой триумфальной архитектуры послевоенной выставки – отсюда ее особенная торжественность. Требовалась и увязка с градостроительными преобразованиями, осуществленными в Москве. После войны идея Дворца Советов потеряла свою архитектурную силу, однако с возведением семи «сталинских высоток» изменился высотный силуэт города, и на ВСХВ предполагались новые парадно-монументальные выставочные дворцы.

Встала задача по-новому сформировать единый архитектурный ансамбль павильонов 16 союзных республик, отличающихся своими национальными мотивами. Все это привело к созданию грандиозного ансамбля, который не превратился только в памятник победе, а оставался «городом-мечтой», не утратившим этого образа в связи с провозглашением построения коммунизма.

При сохранении общего замысла была создана система парадных пространств, которая придала выставке современный вид. Отныне в основе планировки лежало четкое осевое построение: Главный вход, Главный павильон, площади и павильон Механизации находятся на одной оси. Тогда же была построена новая арка Главного входа, которую увенчали «Тракторист и колхозница». Главный павильон построили заново – торжественный, монументальный, с высоким шпилем и бело-золотой окраской, он стал архитектурной доминантной выставки и должен был показать исторические преобразования, которые произошли в стране после Октябрьской революции и до текущего момента – построения коммунизма. Его убранство, барельефы и скульптуры была посвящены теме свободного труда советского народа, уверенно идущего по пути к изобилию, ведь рабочие и колхозники признавались творцами всех жизненных благ. Теперь в нем было девять залов, но центральный был по-прежнему посвящен Сталинской Конституции – самому справедливому государственному своду законов.

Тогда же на площади Колхозов появился символ выставки – фонтан «Дружба народов»: 16 девушек-колхозниц, олицетворяющих союзные республики, в национальных костюмах ведут хоровод. Есть среди них и Карело – Финская ССР – шестнадцатая союзная республика, упразднённая позднее врагом Русского Народа Хрущёвым. Ибо Финляндия до «доброго» Ленина всегда была частью России, о чём очень хорошо напоминал Сталин.

Далее располагался фонтан «Каменный цветок», по мотивам бажовских сказок, с декоративными натюрмортами из плодов и овощей.

Существует и третий фонтан – «Колос», сделанный в виде пшеничного колоса и считающийся одним из крупнейших в Европе. Высота его центральной струи достигает высоты пятиэтажного дома.

Что касается экспозиции, то она строилась по принципу совмещения республиканских и отраслевых павильонов.

После Великой Отечественной войны Сталин развернул особенно большое промышленное строительство. Начиная с 1939 г. в проектировании зданий ряда отраслей тяжелой индустрии применялись разработанные Промстройпроектом, Государственным институтом типового проектирования и технических исследований ( Гипротис) и другими организациями типовые ячейки и типовые детали и конструкции. Эти и подобные им прогрессивные решения показали возможность и необходимость коренного пересмотра технического уровня строительства промышленных предприятий в масштабе всей страны с охватом всех отраслей народного хозяйства.

В числе наиболее крупных объектов промышленного значения, сооруженных в 50-е годы, стала Волжская ГЭС имени В. И. Ленина, построенная в 1950—1958 гг. и являющаяся основой запланированного каскада гидроэлектростанций на Волге и Каме. Проект Волжской ГЭС был разработан в институте Гидропроект под руководством академика С. Жука, Г. Руссо и главного инженера проекта М. Малышева, архитектурный проект ГЭС был выполнен коллективом в составе архитекторов А. Вельского, С. Бирюкова, Г. Васильева, С. Демидова, А. Ковалева, Е. Першанина, Л. Полякова, Р. Якубова.

Волжская ГЭС строилась в традициях советского гидротехнического зодчества. В целостную композицию объединялись здание станции, плотина, шлюзы характерных монументальных форм. В целом сооружению был присущ светлый мажорный облик, оно выразительно сочеталось с живописным природным окружением. Ансамбль сооружений Волжской ГЭС органично вошел в градостроительную композицию лежащих по обоим берегам реки городов Жигулевска и Тольятти. У места расположения гидроузла на правом берегу была создана просторная площадь, к которой подходила главная улица г. Жигулевска, а с противоположной стороны плотина стала частью Комсомольского жилого района г. Тольятти.

Сегодня промышленная архитектура – это широко употребляемое понятие, идентифицирующее пространственную среду для производственных процессов. Эта среда материализуется в разных объектах – производственных зданиях и сооружениях, предприятиях и их группах, которые распространены повсеместно, формируя крупные, средние и даже малые города. Значимость объектов промышленной архитектуры в жизни любого государства обусловлена их участием в обеспечении его экономической независимости и политической безопасности.

Тем не менее, промышленная архитектура интересует людей, как правило, гораздо меньше, чем архитектура гражданская. С одной стороны, это обусловлено непостоянством материальных форм промышленной архитектуры, чьи постройки часто утрачивают первоначальный облик, превращаясь в нагромождение объемов, которые в конечном итоге сносятся, чтобы на их месте воздвигнуть новые, экономически более целесообразные. С другой стороны, в связи со своей ярко выраженной утилитарностью промышленные объекты находятся как бы на втором плане предметно-пространственной среды, занимая в архитектурной иерархии нижние позиции. Но сегодня нельзя не видеть, что история промышленной архитектуры – это необходимая часть общей истории любой страны, позволяющая представить целостную картину исторического процесса.

К промышленным объектам стали предъявлять высокие требования не только функционально-технологические, но и санитарно-гигиенические, эстетические, а также требования по благоустройству и озеленению их территории. Строить начали укрупненные производственные здания и комплексы, объединенные под одной крышей. Для обслуживания их предусматривали помещения административно-бытового назначения, научно-исследовательские и конструкторские бюро и лаборатории, а также заводские учебные заведения. При проектировании промышленных зданий стали использовать принцип «гибких цехов», применяемый и в настоящее время и заключающийся в увеличении пролетов и шагов каркасных зданий для получения больших площадей и гибкой планировочной структуры, особенно оправданной при переоснащении производства без существенной реконструкции здания.

На торжественном заседании в череде пышных празднеств по поводу 800-летия Москвы Сталин сказал: «Москва… является образцом для всех столиц мира…». Именно к этому времени относится специальное постановление Совета Министров СССР о строительстве восьми высотных зданий Москвы – этих «кафедральных соборов Иосифа Сталина», как назвал их Райнер Пешль. Постановление от 13 января 1947 подчеркивало: «Перед архитекторами и строителями поставлена в высшей степени ответственная задача – создать ряд высотных сооружений, которые должны явиться как по размерам, так и по своим техническим особенностям и архитектуре, новым, впервые осуществляемым в нашей стране видом строительства… Пропорции и силуэт этих зданий должны быть оригинальны по архитектурно-художественной композиции. Они должны быть увязаны с исторически сложившейся архитектурой города и с силуэтом будущего Дворца Советов. В соответствии с этим проектируемые здания не должны повторять образцы известных за границей многоэтажных зданий».

Предполагалось создать восемь высоток, которые должны были определить образ столицы будущего и отразить общую идеологическую направленность, включив определенный декор в ордерную систему в архитектуре. Выбранное количество сооружений было связано с устремлением новой, Советской России в бесконечное светлое завтра, ассоциация с которым магически фокусировалась на восьмёрке.

После 1945 года архитектура стала средством внушения оптимизма, победных идей, уверенности в будущем, и монументальные строения служили наглядной пропагандой, звали за своими устремлёнными ввысь формами. Ярусы и башни высотных зданий на основе классического ордера должны были стать продолжением архитектурных принципов хорошо узнаваемого всеми Кремлевского ансамбля, звёзды которого воссияли над доброй половиной мира.

Из восьми «высоток» было построено семь: Министерство иностранных дел на Смоленской, дом у Красных ворот, жилой дом на площади Восстания. На Дорогомиловской набережной, за рекой, проектировалась гостиница «Украина». На Комсомольской площади – гостиница «Ленинградская». Напротив Кремля, в Зарядьи, на бывшем участке Наркомтяжпрома, должен был появиться 38-этажный министерский офис. (Уже в 70-х упорный Чечулин возвел на его фундаментах гостиницу «Россия»). При впадении Яузы в Москва-реку – жилой дом на Котельнической набережной. На Ленинских горах, самой высокой точке Москвы, поставлен Университет.

Заказы были переданы не обязательно самым известным, но обязательно доверенным архитекторам. Не получили заказов ни Жолтовский, ни Лангман, ни Власов, ни Алабян. «Ленинградскую» проектировали Л. Поляков и А. Борецкий, «Украину» –  А. Мордвинов и В. Олтаржевский. Дом на площади Восстания –  М.Посохин и А. Мндоянц, дом у Красных ворот – Б. Мезенцев и А. Душкин. Дом МИД строили В. Гельфрейх и М. Минкус. Университет был предложен Иофану, но неожиданно заказ у него отняли и передали группе Л. Руднева.

Крупные скульптурные композиции, высокие шпили, колонны, гранит, мрамор, бронза, позолота, светлая отделочная плитка делают здания в стиле сталинского ампира яркими светлыми пятнами материального воплощения добра и справедливости, узнаваемыми и запоминающимися. Они стали мощной и величественной доминантой московского ампира и рассматривались идеологами советского периода как естественное дополнение к несравненной русской природе и стойкому характеру народа. Высотные здания в стиле Сталинского ампира в Москве, правда, отдалённо напоминали аналоги, построенные за несколько десятилетий до этого в США, но сходство это было частично – внешним и поверхностным, ибо американские строения не несли той идеологической и эмоциональной нагрузки, которой наполнены московские шедевры.

Перейдём к примерам сооружений и зданий в стиле Сталинского ампира:

Вот арка Главного входа ВСХВ в Москве. Построена в 1939 году по проекту архитектора Л. Полякова. До наших дней не сохранились барельефы на пилонах и на внутренней части.

Вот Министерство иностранных дел – здание, типичное для ампира в Москве. (1948-1953гг.) Архитекторы В. Г. Гельфрейх и М. А. Минкус, конструкторы С. Д. Гомберг и Г. М. Лимановский.

Здание имеет 27 этажей. Высота здания 172 м. Фасадом здание выходит на Бородинский мост и Смоленскую улицу.

Устремленность вверх подчеркивается шатровым навершием крыши, которые стали общей чертой для московских высоток. Фасад облицован керамическими блоками, цоколь отделан красным гранитом.

На основном фасаде – герб СССР. Портал сооружения декорирован лепниной (скульптор Г.Мотовилов). По сторонам портала построены обелиски из темного гранита.

Главное здание МГУ. Москва.1949-1953 гг. Архитекторы: Л. Руднев, П. Абросимов, С. Чернышёв, А. Хряков, инженер-конструктор В. Насонов (архитектор Б. Иофан был смещен с должности главного архитектора). Скульптуры создавались в мастерской В. Мухиной.

За Сталинским ампиром стояла твердая позиция весьма компетентного руководства страны: сформировать у населения уверенное оптимистическое восприятие жизни. Сталинский ампир, воплощенный в зодчестве, нельзя оценить, не обращая внимания на чёткий характер, который выражался в светлых идеях Сталинского социализма, связывающих идеологию Византии, как Второго Рима и Советской Великой Державы – правоприемницы Императорской России – Рима Третьего и последнего.

Сталинский ампир – это впечатляющий воображение архитектурный стиль, в котором гармонично сосуществуют между собой черты французского императорского стиля с классическими канонами античности, приправленные эклектичным ар деко

Петербургская станция Автово, расположенная на Кировско-Выборгской ветке, является воплощением торжественности и величия. Подобный эффект достигается за счет отделанных мрамором, бронзой и стеклом мощных зальных колонн, а также массивных люстр, главной мозаики вестибюля патриотической направленности и многочисленных лепных деталей.

Выдающимся архитектурным памятником довоенного сталинского ампира является Дом Советов, выполненный по проекту Лукина и Шепилевского. Его торжественная крупномасштабная композиция с классическим портиком и скульптурными группами трудящихся весьма характерна для шедевров сталинского ампира 1930-1940-х гг.

На фризе здания дома Советов мы можем наблюдать монументальную горельефную композицию фигур советских людей, смотрящих в сторону светлого будущего – пионеров, летчиков, танкистов, рабочих и служащих Страны Советов, занятых созидательным вдохновенным трудом на благо Великой Родины.

Жилой дом на Котельнической набережной, входящий в состав «семи сестер», полностью повторяет композиционные приемы сталинских высоток административного назначения, отличительной чертой которых является наличие устремленного ввысь шпиля со звездой, лепнины с советской символикой и отделки фасада с помощью камня светло-коричневого цвета.

Стиль Сталинский ампир представляет и приводящая в восторг панорама закругленных зданий на Ленинском проспекте, «обнимающих» площадь Гагарина. Архитекторы – А. Аркин, И. Фомин и Е. Левинсон. В некоторых из построенных тогда зданий специалисты улавливают даже влияние эпохи Возрождения. Оно просматривается в декоре дома № 24, находящегося на Фрунзенской набережной (автор проекта Борис Мезенцев).

В вытянутых арочных нишах жилых домов все на том же Ленинском проспекте тоже видна венецианская школа, оказавшая влияние на архитекторов Д. Бурдина и Я. Белопольского.

Ярким примером сталинской архитектуры может служить уникальное здание Театра Советской Армии архитекторов Каро Алабяна и Василия Симбирцева. У кого повернется язык охаять станцию метро «Маяковская»? Начинается массовая застройка Тверской улицы, Ленинского и Кутузовского проспектов. Они объединены одним стилем.

В советской архитектуре, начиная с середины 1950-х годов, в период хрущевского погромного утилитаризма и технологизма, отмечалось негативное отношение к произведениям послевоенных лет, враг рода человеческого пытался обгадить всё, что можно. Авторы одного из зданий – гостиницы «Ленинградская» – Л.Поляков и А.Борецкий были лишены звания лауреатов Сталинской премии. Этому во многом способствовало известное Постановление от 4 ноября 1955 года.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КПСС

 

СОВЕТ МИНИСТРОВ СССР

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 4 ноября 1955 г. N 1871

 

ОБ УСТРАНЕНИИ ИЗЛИШЕСТВ В ПРОЕКТИРОВАНИИ

И СТРОИТЕЛЬСТВЕ

 

В нашей стране проводятся огромные работы по строительству и реконструкции городов, поселков и промышленных предприятий. В больших масштабах осуществляется сельскохозяйственное строительство, особенно в районах освоения целинных и залежных земель. Построено много хороших экономичных жилых домов и общественных зданий с удобной планировкой.

В последние годы получают развитие индустриальные методы строительства с применением сборных конструкций, деталей и эффективных строительных материалов, все шире внедряется передовая технология строительного производства. Многие проектные и строительные организации применяют в строительстве типовые проекты, что способствует ускорению строительства и снижению его стоимости.

За последнее время Партия и Правительство провели ряд мероприятий, направленных на коренное улучшение строительного дела. Подготовлены квалифицированные кадры рабочих, инженеров и архитекторов, правильно понимающих свои задачи – строительства экономичных зданий и сооружений, отвечающих современным требованиям, и внедрения в строительство индустриальных конструкций и прогрессивных методов работы.

Наши успехи в этом деле были бы более значительны, если бы этому не мешали имеющиеся крупные недостатки и ошибки в проектировании и строительстве.

Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР отмечают, что в работах многих архитекторов и проектных организаций получила широкое распространение внешне-показная сторона архитектуры, изобилующая большими излишествами, что не соответствует линии Партии и Правительства в архитектурно-строительном деле.

Увлекаясь показной стороной, многие архитекторы занимаются главным образом украшением фасадов зданий, не работают над улучшением внутренней планировки и оборудования жилых домов и квартир, пренебрегают необходимостью создания удобств для населения, требованиями экономики и нормальной эксплуатации зданий.

Ничем не оправданные башенные надстройки, многочисленные декоративные колоннады и портики и другие архитектурные излишества, заимствованные из прошлого, стали массовым явлением при строительстве жилых и общественных зданий, в результате чего за последние годы на жилищное строительство перерасходовано много государственных средств, на которые можно было бы построить не один миллион квадратных метров жилой площади для трудящихся.

Так, например, в г. Москве в жилых домах по улице Горького (архитектор Жуков), по Можайскому шоссе (архитектор Чечулин), по Ленинградскому шоссе (архитекторы Готлиб и Хилькевич) и в ряде других домов в угоду показному украшательству применены многочисленные колонны, портики, сложные карнизы и другие дорогостоящие детали, придающие домам архаический вид. В то же время не было уделено должного внимания удобной планировке квартир в этих домах и благоустройству территорий.

Особенно большие излишества были допущены архитектором Рыбицким в построенном доме по улице Чкалова, для отделки которого применены дорогостоящие материалы, сложные архитектурные украшения и декоративные аркады; при планировке квартир недопустимо завышены площади передних, коридоров и других вспомогательных помещений. Стоимость одного квадратного метра жилой площади в этом доме составляет 3400 рублей, что в два-три раза превышает стоимость жилой площади в экономично запроектированных домах.

Крупные излишества были допущены при проектировании и строительстве высотных зданий. Так, например, на строительство гостиницы “Ленинградская” на 354 номера на Каланчевской площади в г. Москве (архитекторы Поляков и Борецкий) затрачено столько же средств, сколько понадобилось бы на строительство экономично запроектированной гостиницы на 1000 номеров. Площадь номеров в этой гостинице составляет всего лишь 22% общей площади. Во внутренней отделке помещений допущена чрезмерная, ничем не оправданная роскошь (позолота и роспись потолков, карнизов, дорогостоящие панели из ценных пород дерева, декоративные позолоченные решетки и т.д.). Эксплуатационные расходы на содержание одного места в этой гостинице в полтора раза превышают аналогичные расходы по гостинице “Москва”.

Бывшие главные архитекторы г. Москвы т. т. Чечулин и Власов не только не вели должной борьбы с расточительством государственных средств при проектировании и строительстве, но и сами допускали в разрабатываемых ими проектах излишества.

Значительные излишества допущены также при проектировании и строительстве жилых и общественных зданий в г. г. Ленинграде, Тбилиси, Киеве, Харькове, Минске, Воронеже, Баку, Ростове-на-Дону и в других городах.

В проекте строящегося на проспекте им. И.В. Сталина в г. Ленинграде крупноблочного жилого дома, разработанном архитектором Журавлевым, предусмотрена приставная колоннада высотой в два этажа. На этом же проспекте при въезде в город запроектирована площадь размером 7,3 га, что почти в 1,5 раза больше Красной площади в г. Москве. По проектам архитектора Каменского на проспекте Стачек в г. Ленинграде за последние годы построены дома с архаичным оформлением фасадов, с тяжелой рустовкой, пилястрами и сложными карнизами.

При строительстве административного здания комбината “Грузуголь” в г. Тбилиси (архитекторы Чхиквадзе и Чхеидзе) сооружена декоративная, практически не используемая башня высотой 55 метров стоимостью 3 млн. рублей; затраты на облицовку фасадов этого здания составили 8,1 млн. рублей, или 33% общей стоимости строительства. Стоимость отделки фасадов строящегося здания Министерства сельского хозяйства Грузинской ССР (архитекторы Парцхалаишвили и Тавдгиридзе) составляет 3,9 млн. рублей, или 32% общей стоимости здания.

В результате крупных излишеств, допущенных при проектировании, стоимость строительства одного квадратного метра жилой площади в ряде домов г. Харькова превышает 2 тыс. рублей, а по отдельным домам доходит до 3 тыс. рублей. Например, стоимость одного квадратного метра жилой площади 5-этажного дома Котельно-радиаторного завода составляет 2826 рублей (архитектор Рябченко), 7-этажного жилого дома на Плехановской улице – 2811 рублей (архитекторыКрыкин и Бондаренко).

В г. Воронеже на улице Кольцова строится 5-этажный жилой дом Министерства станкостроительной и инструментальной промышленности (архитектор Скулачев) с башней высотой более 70 метров, стоимость которой составляет около 2 млн. рублей. Построенное на проспекте Революции по проекту архитектора Троицкого 5-этажное здание Управления Юго-Восточной железной дороги имеет 11-этажную башню высотой 70 метров, стоимостью также около 2 млн. рублей. В здании запроектированы 3 декоративные арки и колоннада высотой в 3 этажа.

В г. Баку по проектам архитектора Усейнова построены многие жилые дома и общественные здания с большими излишествами. Архитектор Усейнов некритически переносит в архитектуру современных зданий формы средневековой восточной архитектуры, фасады жилых домов треста “Бузовнынефть”, объединения “Азнефть” и Академии наук Азербайджанской ССР перенасыщены сложными эркерами, лоджиями и башенными надстройками.

Некоторые архитекторы, несмотря на резкую критику, данную на Всесоюзном совещании по строительству, до последнего времени продолжают отстаивать проекты зданий с архитектурными излишествами.

Так, главный архитектор г. Горького т. Гречихин в июне 1955 года, несмотря на предложение Министерства речного флота исключить декоративную башню из проекта жилого дома по Октябрьской улице, требовал обязательного ее сохранения.

При строительстве санаториев, особенно в южных районах, широкое распространение получил дворцово-показной стиль, совершенно несвойственный назначению и содержанию санаторных зданий и приводящий к неудобствам в их эксплуатации и излишествам, которые выражаются в завышении объемов зданий, увеличении состава и размера вспомогательных помещений, в неэкономичных приемах планировки и в широком применении неоправданных декоративных украшений. Устраиваются не вызываемые необходимостью аркады, колоннады и башни, применяются дорогостоящие отделочные материалы, искусственный мрамор, ценные породы дерева, бронза и лепные украшения.

Стоимость строительства санаториев в г. Сочи, а также в других южных районах чрезмерно высока и составляет до 200 тыс. рублей на одно место.

В проекте санатория Министерства лесной промышленности СССР в Мисхоре (архитектор Ефимович) допущены крупные излишества в архитектурном оформлении, отделке и оборудовании здания. Безответственное отношение автора проекта к стоимости сооружения привело к тому, что в процессе строительства ранее утвержденная сметная стоимость возросла на 6 млн. рублей. Тем же автором с излишествами запроектирован построенный Министерством лесной промышленности СССР санаторий в г. Сочи.

При проектировании и строительстве вокзалов также имеет место неправильное направление в архитектуре, выражающееся в создании вокзалов-дворцов. Несмотря на высокую стоимость этих вокзалов, в них не созданы необходимые удобства для пассажиров.

Наибольшие излишества допущены в зданиях вокзалов, построенных по проектам архитектора Душкина. В запроектированных им вокзалах в г. г. Днепропетровске, Симферополе и Сочи объем зданий завышен по сравнению с действующими нормами на 180 – 190%, а стоимость строительства увеличена в два-три раза.

Намного завышена стоимость вокзалов в г. г. Краснодаре, Армавире, Брянске, Витебске, Смоленске, Бахмаче и на ст. Всполье, построенных по проектам мастерской, руководимой архитектором Душкиным.

Архитектурно-строительные излишества допускаются также при проектировании и строительстве промышленных предприятий и сельскохозяйственных зданий и сооружений. Так, например, здание щита управления Ногинской подстанции Министерства электростанций облицовано на высоту двух метров полированным гранитом. Входы в это здание выполнены также в полированном граните с установкой больших гранитных шаров у входа. Несмотря на то, что в этом здании должны работать лишь несколько человек в смену, вестибюль отделан искусственным мрамором, устроены мраморные лестницы, лепные потолки, стены отделаны мрамором и дубом, здание снаружи украшено пилястрами с лепными капителями. На металлическую ограду вокруг подстанции израсходовано 360 тонн металла. Подобные факты в промышленном строительстве не единичны.

Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР отмечают, что значительная часть жилых, гражданских зданий и большая часть промышленных зданий строится все еще по индивидуальным проектам, что является одной из главных причин, порождающих излишества.

Несмотря на бесспорную технико-экономическую целесообразность строительства по типовым проектам, многие министерства и ведомства считают разработку типовых проектов второстепенным делом и не выполняют планов типового проектирования.

План типового проектирования в 1955 году выполняется неудовлетворительно. Особенно плохо обстоит дело в проектных организациях Министерства черной металлургии СССР, Министерства химической промышленности, Министерства строительного и дорожного машиностроения, Министерства промышленности продовольственных товаров СССР.

Крайне недостаточно применяются типовые проекты в строительстве предприятий машиностроительной, пищевой и легкой промышленности, где типовые проекты должны были найти наиболее широкое применение.

Мосгорисполком неудовлетворительно занимается вопросами типового проектирования жилищно-гражданского строительства в г. Москве. До сих пор Мосгорисполком не утвердил типовые проекты больниц, домов с крупнопанельными стенами и ряд других проектов. В 1954 году объем строительства по типовым проектам в г. Москве составил всего лишь 18% объема жилищного и культурно-бытового строительства.

В г. Ленинграде из 353 строящихся жилых домов строится по типовым проектам только 14 домов. В г. г. Харькове, Ростове-на-Дону, Воронеже, Горьком, Тбилиси и других городах строительство 4 – 5-этажных жилых домов осуществляется главным образом по индивидуальным проектам.

Серьезным недостатком в деле типового проектирования является распыление проектных работ по многочисленным организациям. Типовое проектирование жилых и общественных зданий осуществляется в настоящее время более чем 40 проектными организациями различных министерств и ведомств, что не позволяет обеспечить единое методологическое руководство типовым проектированием, унификацию планировочных и конструктивных решений, а также высокое качество разработки типовых проектов.

Наличие крупных недостатков и извращений в архитектуре в значительной мере объясняется тем, что быв. Академия архитектуры СССР (президент т. Мордвинов) ориентировала архитекторов на решение главным образом внешних сторон архитектуры, в ущерб удобствам планировки, технической целесообразности, экономичности строительства и эксплуатации зданий. Эта ошибочная направленность нашла отражение в работе многих архитекторов и проектных организаций и способствовала развитию эстетских вкусов и архаизма в архитектуре. Быв. Академия архитектуры СССР и ее научно-исследовательские институты не дали своевременно критической оценки проявлению формализма и другим крупным недостаткам в архитектуре, оторвались от жизни. Во многих своих работах эта Академия была носителем одностороннего, эстетского понимания архитектуры, преувеличивала и искажала роль классического наследия, прививала некритическое отношение к нему.

Государственный комитет Совета Министров СССР по делам строительства не проводил должной работы по ликвидации излишеств в проектировании и строительстве.

Архитектурная секция Комитета по Сталинским премиям в области литературы и искусства представляла предложения о присуждении Сталинских премий за работы, содержащие крупные излишества и неправильные архитектурно-планировочные решения.

Большая ответственность за отрыв архитектуры от насущных задач строительства ложится на Союз советских архитекторов СССР, бывшие руководители которого (т. т. Чернышев, Рзянин, Захаров) не поняли необходимости устранения излишеств в строительстве и под флагом борьбы с конструктивизмом содействовали распространению этих излишеств. Союз советских архитекторов СССР не уделял должного внимания вопросам массового строительства и не направлял архитекторов – членов Союза на активное участие в разработке типовых проектов.

Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР отмечают, что ошибки в архитектурно-строительной практике во многом определяются также существенными недостатками в подготовке архитектурных кадров. В Московском архитектурном институте и в некоторых других учебных заведениях студентам прививается односторонний, эстетский подход к проектированию жилых, промышленных и общественных зданий. В подготовке молодых архитекторов имеет место игнорирование насущных задач массового строительства и типового проектирования, а также вопросов экономики, современной строительной техники и рациональной эксплуатации зданий и сооружений. Значительная часть профессорско-преподавательского состава культивирует некритическое отношение студентов к использованию архитектурных приемов и форм прошлого, ориентирует студентов на разработку только художественных задач, чем по существу прививает им пренебрежительное отношение к удобствам планировки и к вопросам экономики.

 

* * *

 

Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР решительно осуждают допущенные ошибки в архитектуре, проектировании и строительстве, как противоречащие линии Партии и Правительства в этом деле, наносящие значительный ущерб народному хозяйству и тормозящие улучшение жилищных и культурно-бытовых условий трудящихся.

При проектировании и строительстве зданий и сооружений архитекторы и инженеры должны уделять главное внимание вопросам экономики строительства, созданию наибольших удобств для населения, благоустройству квартир, школ, больниц и других зданий и сооружений, а также озеленению жилых районов и кварталов.

Чтобы избежать излишеств и кустарщины, наши архитекторы и инженеры должны стать проводниками всего нового, прогрессивного в проектировании и строительстве. Строительство должно осуществляться по наиболее экономичным типовым проектам, разработанным с учетом лучших достижений отечественного и зарубежного строительства, на основе индустриальных методов производства.

Советской архитектуре должна быть свойственна простота, строгость форм и экономичность решений. Привлекательный вид зданий и сооружений должен создаваться не путем применения надуманных, дорогостоящих декоративных украшений, а за счет органической связи архитектурных форм с назначением зданий и сооружений, хороших их пропорций, а также правильного использования материалов, конструкций и деталей и высокого качества работ.

Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР считают, что решительное преодоление недостатков в проектировании и строительстве, быстрое и полное устранение излишеств в архитектуре позволят сэкономить значительные средства и направить их на дальнейшее расширение жилищного, культурно-бытового, промышленного и сельскохозяйственного строительства, а также на расширение работ по благоустройству и озеленению городов и поселков.

Центральный Комитет КПСС и Совет Министров Союза ССР постановляют:

1. Обязать Государственный комитет Совета Министров СССР по делам строительства, Академию строительства и архитектуры СССР, Союз советских архитекторов СССР, министров и руководителей ведомств, Советы Министров республик, обл(край)исполкомы и горисполкомы, республиканские и местные органы по строительству и архитектуре, руководителей предприятий, строек и проектных организаций, а также архитекторов, инженерно-технических работников строек и проектных организаций в кратчайший срок коренным образом перестроить свою работу по проектированию и строительству, широко внедрять в строительство типовые проекты, смелее осваивать передовые достижения отечественного и зарубежного строительства, вести повседневную непримиримую борьбу с проявлениями формализма в архитектуре и с излишествами в проектировании и строительстве.

2. Обязать руководителей министерств и ведомств СССР, Советы Министров республик, обл(край)исполкомы и горисполкомы в 3-месячный срок пересмотреть проектно-сметную документацию на строящиеся объекты с целью решительного устранения в проектах излишеств в архитектурной отделке, планировочных и конструктивных решениях.

Государственному комитету Совета Министров СССР по делам строительства произвести проверку пересматриваемой министерствами и ведомствами СССР и Советами Министров союзных республик проектно-сметной документации и о результатах проверки доложить Совету Министров СССР.

3. Обязать министров и руководителей ведомств, Советы Министров союзных республик и руководителей проектных организаций обеспечивать безусловное выполнение установленных планов типового проектирования и принять необходимые меры к ликвидации имеющегося отставания в этом деле.

Считать главной задачей проектных организаций, архитекторов и инженеров разработку экономичных типовых проектов и типовых конструкций и применение их в строительстве.

4. В целях осуществления жилищно-гражданского строительства по высококачественным типовым проектам, обеспечивающим резкое удешевление строительства и улучшение бытовых условий населения, считать необходимым разработать к 1 сентября 1956 года новые типовые проекты жилых домов в 2, 3, 4 и 5 этажей, школ на 280, 400 и 880 учеников, больниц на 100, 200, 300 и 400 мест, детских учреждений, магазинов и предприятий общественного питания, кинотеатров, санаториев, гостиниц и домов отдыха, используя при этом лучший отечественный и зарубежный опыт проектирования и строительства.

Наряду с выполнением установленных планов типового проектирования, в целях выявления лучших проектных решений, организовать конкурсы с широким привлечением архитекторов, инженеров и других специалистов, а также коллективов проектных организаций.

Возложить на Государственный комитет Совета Министров СССР по делам строительства проведение конкурсов на разработку лучших типовых проектов зданий, сооружений и предприятий, наиболее экономичных индустриальных конструкций и деталей, а также на лучшее строительство объектов по типовым проектам.

При разработке условий на проведение конкурсов предусмотреть премирование за лучшие проекты, представленные на конкурсы, установив по каждому виду зданий и сооружений премии в следующих размерах:

    первая премия         30 – 50 тыс. рублей,

    вторая премия         15 – 30 тыс. рублей,

    третья премия         10 – 15 тыс. рублей и

    поощрительные премии по 5 тыс. рублей.

5. В целях концентрации разработки типовых проектов, массового применения их в жилищно-гражданском строительстве, обеспечения унификации планировочных и конструктивных решений, а также улучшения качества типовых проектов признать необходимым организовать Государственный центральный институт по разработке типовых проектов жилых и общественных зданий.

Поручить Государственному комитету Совета Министров СССР по делам строительства в двухмесячный срок представить в Совет Министров СССР предложения, связанные с организацией Государственного центрального института по разработке типовых проектов жилых и общественных зданий и созданием для него необходимой производственно-экспериментальной базы.

6. В целях устранения крупных недостатков в подготовке архитектурных кадров обязать Министерство высшего образования СССР и Государственный комитет Совета Министров СССР по делам строительства разработать и представить к 1 марта 1956 г. в ЦК КПСС и Совет Министров СССР предложения о коренном улучшении дела подготовки архитекторов.

7. Учитывая, что авторы проекта гостиницы “Ленинградская” после присуждения им Сталинской премии за эскизный проект допустили при последующей разработке проекта крупные излишества в объемно-планировочных решениях и архитектурной отделке здания, лишить архитекторов Полякова и Борецкого звания лауреата Сталинской премии, присужденного им за проект этого здания.

Лишить архитектора Рыбицкого звания лауреата Сталинской премии, присужденного ему за жилой дом на улице Чкалова в г. Москве, в проекте которого допущены крупные излишества и недостатки в архитектурном и планировочном решениях.

8. Обязать Министерство транспортного строительства освободить от должности главного архитектора Мосгипротранса т. Душкина, а Мосгорисполком – освободить от должности руководителя Архитектурной мастерской института “Моспроект” т. Полякова за допущение ими излишеств и расточительства государственных средств при проектировании и строительстве и за неправильное руководство проектными организациями.

9. Обязать Министерство лесной промышленности СССР снять с работы руководителя проектной мастерской Министерства архитектора Ефимовича за допущение им крупных излишеств при проектировании и строительстве санаториев в Мисхоре и Сочи.

10. Предложить Совету Министров РСФСР и Совету Министров Украинской ССР освободить соответственно от работы главного архитектора г. Горького т.Гречихина и главного архитектора г. Харькова т. Крыкина за допущение ими излишеств в планировке и застройке городов и игнорирование применения типовых проектов в строительстве.

11. Указать президенту быв. Академии архитектуры СССР т. Мордвинову на то, что он проводил неправильную линию в руководстве работой Академии архитектуры СССР и Архитектурной секции Комитета по Сталинским премиям в области литературы и искусства, что в значительной мере способствовало допущению крупных излишеств в архитектуре и строительстве.

12. Обратить внимание Председателя Мосгорисполкома т. Яснова и заместителя Председателя Мосгорисполкома т. Кулакова на невыполнение планов типового проектирования, задержку рассмотрения проектов и неудовлетворительное применение типовых проектов в строительстве и предупредить их, что они несут личную ответственность за положение дел с типовым проектированием и за применение типовых проектов в строительстве в г. Москве.

13. Обратить внимание руководителей министерств и ведомств, руководителей строительных, проектных и научно-исследовательских организаций, главных архитекторов городов, начальников и главных инженеров главных управлений и управлений капитального строительства, главных инженеров проектов и архитекторов – авторов проектов – на необходимость устранения излишеств во всех видах строительства, широкого внедрения типовых проектов и улучшения качества строительства.

14. Обязать ЦК компартий и Советы Министров республик, крайкомы, обкомы, горкомы партии, крайисполкомы, облисполкомы и горисполкомы рассмотреть в соответствии с настоящим Постановлением вопрос об устранении излишеств в проектировании и строительстве и принять необходимые меры.

 

* * *

 

Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР выражают твердую уверенность в том, что партийные, советские, профсоюзные организации, рабочие и инженерно-технические работники, архитекторы и работники науки направят свои усилия, знания и опыт на устранение в кратчайший срок имеющихся недостатков в проектировании и строительстве, что будет способствовать значительному повышению жизненного уровня нашего народа и укреплению экономики Советского Союза.

 

Секретарь

Центрального Комитета КПСС

Н.ХРУЩЕВ

 

Председатель

Совета Министров Союза ССР

Н.БУЛГАНИН

Этим постановлением был нанесен удар по художественной, эстетической составляющей Советской архитектуры. Под хрущёвским запретом оказались разработки насущных художественных проблем отечественной архитектуры. Хрущев подверг резкой критике одну из главных составляющих сталинского наследия – социалистический реализм в архитектуре.

Материалы строительного совещания 1954 г. показывают, что жилищная политика стала полем борьбы за политическое лидерство. Смена курса в жилищной политике означала отрицание опыта решения жилищного вопроса при И.В. Сталине

После Второго съезда советских архитекторов в 1955 г. активизировалась работа по пересмотру проектов зданий, из которых под флагом борьбы с архитектурными излишествами безжалостно изгонялись башенные надстройки, шпилевидные завершения, арки, портики, колоннады и т.п. XX съезд КПСС указал на необходимость «улучшить проектное дело и ликвидировать излишества в проектировании», приводящие к расточительному расходованию государственных средств. В результате приоритет стали постепенно приобретать обедненные в художественном отношении, а нередко и просто примитивные функционально-утилитарные решения зданий. В архитектуре стала преобладать безликая серость. Было решено ликвидировать Академию архитектуры СССР и создать новую научную организацию – Академию строительства и архитектуры СССР, возложив на нее координацию всей научно-исследовательской работы по строительству и архитектуре в стране.

К сожалению, после ликвидации Академии архитектуры теоретическая разработка художественных проблем была сведена на нет. В созданной Академии строительства и архитектуры СССР (в свою очередь ликвидированной в 1957 г.) такие термины, как «художественная композиция», «архитектурный ансамбль», «силуэт», «доминанта» и т.п., стали крамольными. Поспешно свертывалась разработка научных исследований (в том числе и диссертационных) по художественным проблемам зодчества. Из подготовленных к печати монографий расторопно изымались изображения сооружений, которые казались излишне торжественными и монументальными. За этим зорко присматривали противники «эстетского подхода» к архитектуре.

С этого момента начался этап ужасающей деградации советской архитектуры, когда произошло резкое изменение ее творческой созидательной направленности, падение в почти пещерный уровень западных трущёб.

Инженеры, работая без архитекторов, создавали рациональные структуры и планировки. Однако следует признать, что функциональность в них была чрезмерно прямолинейна. Архитектор, обладая особой творческой интуицией, способен совершенствовать предлагаемые ему инженерами решения, выбирать нужные компоненты или адаптировать их путем тонкого, интуитивного процесса трансформации. Он владеет тектонической грамотностью, отсутствующей у инженеров, опирающихся только на расчеты. Однако не все архитекторы в то время принимали технические формы как закономерные элементы среды. Техницизация среды долго воспринималась многими как вытеснение из нее искусств, хотя современную динамично развивающуюся цивилизацию уже со времени становления капитализма часто именуют научно-технической.

Вот что писала, например, газета «Вечерняя Москва» 11 августа 1954 г.: «В Академии архитектуры СССР бытует «теория», согласно которой эстетическая сторона в зодчестве является определяющей, и потому дома, не удовлетворяющие эстетическим требованиям, относятся не к архитектуре, а к категории «простого строительства». Нет необходимости доказывать беспочвенность и нелепость этой «теории». И далее: «Архитекторы, стремясь к тому, чтобы их произведения не были отнесены к «простому строительству», обращают все внимание на создание художественного образа». Итак, художественный образ в архитектуре признается вещью никчемной и ненужной. Во главу угла ставятся вопросы снижения стоимости строительства.

Поделки – пародии на жилые здания того подлого времени сляпанные Хрущёвым по рецептам упомянутого Корбюзье народ справедливо окрестил «хрущёбами». И что характерно, творцы «хрущёб» жили и живут исключительно в домах Сталинского ампира. Русский народ они считали за рабов и соответственно этому строили железобетонные серые джунгли, формирующие угнетённо – рабское мировоззрение, провоцируя уголовщину и наркоманию. Всё шло согласно масонским планам Корбюзье.

Так в прекрасном старинном районе в центре Москвы в 1960-е годы был вырублен уродливый коридор. Под ножами бульдозеров полегли тысячи уникальных зданий. Теплые, непробиваемые ветрами кривые улочки-коридораы старого города, в которых тихо в самую лютую ветряную погоду, заменили прямыми улицами. В образовавшуюся продувную трубу «модернизаторы» засунули «вставную челюсть Калининского проспекта» – набор безликих коробок, напичканных иудейской символикой. Тогда «пятикнижие» в проекте успел заметить Суслов:

«– Посмотрите, – указал Суслов. – Эти здания – что они по форме напоминают? 
– Книгу. Раскрытую книгу. Немного… возможно… напоминают… нам… 
– Да. Именно. Я согласен с вами. А все вместе, взятые рядом, что они напоминают? 
– Сколько – у вас – здесь – книг? – спросил он, не открывая глаз. 
– Ну, пять… – сказали все, бессильно чуя подвох. 
– Разъяснения нужны? – спросил Суслов. 
– Э–э–э… мнэ–э… – извивались все. 
– Как – называется – это!! – рассердился Суслов, обводя жестом макет. 
– Калининский проспект? 
– Вы ошибаетесь, товарищи. Коммунист и атеист Михаил Иванович Калинин не может иметь отношения к вашему творчеству. То, что вы здесь изобразили, называется «Пятикнижие». 
Недоумение сложило мозги присутствующих в кукиш. Коммунисты и атеисты силились понять смысл загадочного прорицания верховного жреца. 
– Что такое Пятикнижие? – допросил экзаменатор. 
– Э–э–э… мнэ–э… 
– Пятикнижие – это священная книга сионизма, – ледяным тоном открыл Суслов, и авторы посинели от ужаса. – Пятикнижие – это учение об иудейской власти над миром. Пятикнижие – это символ буржуазного национализма, религиозности, идеализма, реакционности и мракобесия. Пятикнижие – это знак власти ортодоксальных раввинов над всеми народами земли.» (М.Веллер «Легенды Арбата»)

Выяснилось, что этот проект главному архитектору Посохину предложил Дубровский Давид Израилевич, но скандал замяли. В проекте для виду сократили одно здание, а финансирование перенесли на постройку здания СЭВ – пятой книги «ансамбля».

Прорубание главных улиц-просек радиального характера почти точно совпали на плане Корбюзье и генплане Москвы 1971 г. «Хирургическое вмешательство решает проблему» — в восторге восклицал Корбюзье.

Архитектуру часто называют застывшей музыкой. Звучание Сталинского Ампира надёжно и мощно показывает песня 1943 года «Держава».

Да здравствует наша держава, 
Отчизна великих идей, 
Страна всенародного права 
На радость и счастье людей! 
За это священное право, 
За жизнь и свободу свою 
Великая наша держава 
Врагов побеждала в бою. 

Припев: 
Над Москвою чудесной, 
Над любимой землей 
Лейся, радостная песня 
По нашей стране молодой! 
Вейся, красное знамя, 
Символ наших побед! 
Ты горишь всегда над нами, 
Как солнца ликующий свет! 

По ленинским мудрым заветам 
Идет наш великий народ. 
Дорогою счастья и света 
Нас партия твердо ведет. 
Несметны республик богатства, 
И сил богатырских не счесть 
В стране всенародного братства, 
Где труд – это доблесть и честь. 

Припев. 

От дальней советской границы 
До башен старинных Кремля 
Растут города и станицы, 
Цветут золотые поля. 
И с каждым зерном урожая, 
И с новым ударом станка 
Все крепнет и крепнет родная, 
Великая наша страна! 

А серые хрущёбы породили лишь унылого Цоя и нудного Макаревича с законченным наркоманом хрипло – уголовным Высоцким. (Их вирши не хочу даже вставить в эту книжку).

Зодчество послевоенного времени представляет собой значительный пласт культурного наследия, оно достойно запечатлено на страницах каменной летописи наших городов, встав в один ряд с памятниками архитектуры далекого прошлого. Оно составляет неотъемлемую часть всего культурного отечественного наследия, продолжающего активно формировать как материальную среду, так и здоровую духовную атмосферу отечества.

Интерес к архитектурному наследию послевоенного времени в России возрос и в связи с изменением творческой, стилистической направленности в 1990-е годы – с обращением к историзму и контекстуализму под влиянием идей постмодернизма. Архитекторами – практиками востребованными оказались практически все достижения и направления прошлых эпох, и в первую очередь Сталинского ампира, как вершины архитектурного искусства.

Стало просто необходимым обратиться к вечным ценностям классицизма, который проявлялся в России дважды на протяжении последних двух столетий. Первый раз, как известно, он возник после Победы в Первой Отечественной войне 1812 года над Наполеоном. Подъем патриотических настроений привел к возникновению такого самостоятельного явления, как «русский ампир», который сочетал в себе обращение к европейским архитектурно – художественным образцам (а именно древнему Риму, античной Греции и Византии) с национальными классицистическими традициями. Исследователи считают ампир завершающей стадией классицизма, и в то же время вполне самостоятельным стилем начала ХIХ века. В архитектурной энциклопедии выделяются такие важные характеристики ампира как «парадность и декоративность». Для него были характерно использование классических портиков в контрасте с гладью стен основных объемов зданий, обращение к военной атрибутике в пышном декоративном оформлении, использование на фасадах «пятен» с декоративными рельефами.

Характерными символами этого стиля были такие декоративные элементы в решении фасадов, как венки Славы и цветочные гирлянды, перевитые лентами, насаженные на копья или стрелы, щиты в декоративном обрамлении.

Повторно ампир заявил о себе в архитектуре уже Советской России – после Победы во Второй Отечественной войне. Но в 1940-е годы был востребован как строгий классицизм, так и более декоративный ампир. Стилистика зданий и сооружений этого времени определялась духом и пафосом патриотизма победившего фашизм русского народа, ведомого Сталиным. Особенно ярко эти идеи отразились в столице при оформлении станций московского метрополитена роскошными декоративными панно и скульптурами, в ряде павильонов ВСХВ послевоенных лет, а также в архитектуре московских многоярусных высотных домов.

Советский ампир часто называют «Сталинским ампиром», по аналогии с «Наполеоновским ампиром» во Франции XVIII века, подчеркивая изначальное его значение – возвеличивание вертикальной империи и власти императора, как первого после Бога. Но прежде всего «Сталинский ампир» – это стиль Сталинской Победы над ненавистной чёрной смутой начала ХХ века, и закономерно вышедшей оттуда Победой в Великой Отечественной войне.

В архитектуре СССР в послевоенные годы осуществлялся принцип преемственности с достижениями 1930-х годов, в частности, наблюдалось развитие квартальной застройки, возникшей еще в 1930-е годы.

Во многих городах России после войны возводились сооружения, служившие памятниками Победы. В Нижнем Новгороде таким символическим сооружением стала Чкаловская лестница на Волжском откосе (1943-1949 годы). Она встала в один ряд и с триумфальными арками послевоенных лет в Москве и других городах. Эта  монументальная лестница носила мемориальный характер. Ее строительство началось в разгар Великой Отечественной войны, в честь победы советских войск под Сталинградом (в 1943 году).  Авторы этого сооружения – нижегородский архитектор А.А. Яковлев и  известные московские архитекторы Л.В. Руднев и В.О. Мунц.  Монументальная лестница в Нижнем Новгороде, спускающаяся от центральной площади имени Минина и Пожарского, от Георгиевской башни Нижегородского кремля к подножию кремлевского холма и к Нижневолжской набережной, завершалась памятником летчику, герою-нижегородцу В.П. Чкалову – проложившему Сталинский маршрут через Северный полюс в Америку, что еще больше подчеркивало ее героический и величественный характер.  Лестница представляет в плане два кольца, в месте соединения которых имеются связи с террасами Александровского парка, разбитого еще в 1840 году (инженер П.Д. Готман) в духе пейзажных английских парков. Нижнее кольцо прерывается по оси симметрии широкой эспланадой лестничных маршей, ведущих к реке. Лестница украшена гранеными обелисками и скульптурными барельефами. Парадное сооружение, расположенное на крутом береговом откосе (высота 85 метров) активно участвует в речной панораме города. Ее верхняя смотровая площадка открывает прекрасный вид на Стрелку – место слияния рек Волги и Оки. Отсюда жители стали любоваться широкими заволжскими далями.

Советский классицизм проявлялся по-разному в творчестве столичных и региональных архитекторов. Если говорить о трансформации стиля ампир в архитектуре Нижнего Новгорода сталинской поры, то можно отметить, что он утратил чистоту стиля XIX века и сохранил свои черты в виде отдельных элементов декора, включенных в эклектический наряд жилых и общественных зданий: в основном, в виде венков, гирлянд и античных вазонов. Примером советского ампира может служить пятиэтажный жилой дом № 2 по ул. Минина (1954 год, архитекторы А.Н. Тюпиков, В.В. Воронков), который занимает угловое положение при выходе радиальной улицы Минина к Нижегородскому кремлю. Здание тактично вписано в окружающий исторический контекст. Оно примыкает к объему бывшего Пароходного общества «Волга» (1916 год), выполненного в неоклассическом стиле начала ХХ века, и поэтому использование на его «срезанном» углу колонн ионического ордера становится вполне уместным. Жилой дом  подхватывает и развивает тему ретроспективизма соседнего здания. Крылья жилого дома практически лишены декоративного убранства, и весь акцент делается на узкий угловой фасад. Парапет украшают  античные вазоны и венки Славы.  Прекрасное знание классических стилей было характерно для нижегородского архитектора А.Н. Тюпикова, получившего образование в Академии художеств в Петербурге. Архитектурно-художественный облик фасадов, выполненный в интерпретациях на тему классики (эпохи Возрождения или русского классицизма) легко входил в диалог с существующей, в основном эклектичной  или классицистической исторической средой  города.

Обычно здания, формирующие застройку главных улиц и магистралей города, выполнялись разными авторами, но при этом можно отметить целый ряд положительных примеров целостных фрагментов ансамблевой застройки проспекта Гагарина, Верхневолжской набережной, улиц Минина, Большой Покровской, Белинского, Генкиной и других улиц.

В ряде случаев новые здания возникали в ряду малоэтажной исторической застройки. Для того чтобы они не выглядели диссонирующими объектами по сравнению с окружением, соседние дома подвергалось реконструкции – надстройке в один-два этажа. Например, здание Мариинской женской гимназии (1830-е годы, архитектор Г.И. Кизеветтер)  было тактично надстроено двумя этажами в 1950-е годы (архитектор Д.П. Сильванов). Такие реконструктивные мероприятия способствовали возникновению целостных фрагментов в близкой стилистике, задававших новый укрупненный масштаб магистралям и улицам города.

Несмотря на повышенное внимание к эстетическим вопросам, квартиры жилых домов этого времени отличались высоким уровнем комфортабельности: комнаты имели хорошие пропорции (близкие к квадрату) и были удобно связаны между собой. Отмечалось выделение парадной зоны квартиры в виде большой комнаты, анфиладного построения жилых комнат вдоль главного фасада, наличие подсобных помещений, раздельных санитарных узлов и ванных комнат. Большим недостатком оставалось покомнатное заселение квартир отдельными семьями. Квартиры в секционных жилых домах этого времени, в силу удобства планировочных решений, степени капитальности и художественных качеств, до сих пор пользуются неизменным спросом у жителей города.

В этот период общественные здания выполнялись в большинстве своем в достаточно строгих классицистических решениях. Административное здание Нижновэнерго (Горэнерго) на площади Маркина (1949-1953 годы, архитекторы А.Н. Тюпиков, В.А. Орельский), отличается сдержанностью декоративного убранства, симметричным решением главного фасада, портиком из дорических канеллированных полуколонн. Терразитовая штукатурка фасадов, имитирующая отделку натуральным камнем, придает ему монументальность и градостроительную значимость.

Возвращением к классицизму отличается и здание универмага в Канавинском районе (автор 1935 года – архитектор А.Ф. Жуков, реконструкция 1953 года – архитектор В.Н. Рымаренко). Московский архитектор А.Ф. Жуков – ученик академика И.В. Жолтовского еще в 1930-е годы был одним из проводников идей классицизма в Нижнем Новгороде (он работал здесь в середине 1930-х годов). Архитектура постконструктивистического здания универмага в начале 1950-х годов подверглась дальнейшему «оклассичиванию»: два главных фасада были украшены  монументальными полуколоннами дорического ордера, идущими на высоту трех этажей. Фриз украшает метр узких окон, выполняющих роль триглифов с декоративными розетками между ними.

Для общественных зданий рассматриваемого периода характерна меньшая декоративность, чем для жилых зданий. Исключение составляет, пожалуй, здание школы на площади Минина (архитектор П.М. Пузанов), где ритм пилястр верхних этажей дополнен круглыми розетками с барельефами изображающими атрибуты школьного образования. По оси угловой части над карнизом возвышается аттик с тематическим барельефом. Синтез искусств в архитектуре сталинской эпохи – характерная ее особенность.

В творчестве отдельных местных зодчих, например, архитектора Д.П. Сильванова, отмечались самобытные черты, связанные с органичным сочетанием приемов классики, барокко и народного зодчества, что находит отражение в появлении новых морфотипов декоративного убранства фасадов жилых домов. Жилой дом № 41 на пересечении улиц Белинского и Ашхабадской (1949 год, архитектор Д.П. Сильванов)   имеет над карнизом возвышающиеся  фигурные аттики, восходящие к необарокко XIX века, которые придают ему живописный силуэт.

Постройки нижегородских архитекторов не претендуют на сопоставимость с грандиозным масштабом столичных построек, но на фоне застройки Нижнего Новгорода, они не оставались незамеченными, демонстрируя своеобразную архитектурную эстетику.

Послевоенная архитектура Москвы тщательно изучалась нижегородскими зодчими, но существующие  ограничения, как в этажности, так и в экономическом плане, не позволяли местным зодчим доподлинно копировать столичные образцы. Внимание зодчих всей страны этого периода по-прежнему было приковано к творчеству академика архитектуры И.В. Жолтовского, который построил известные жилые дома в Москве, ставшие лучшими произведениями своего времени: это жилой дом на Смоленской площади и жилой дом на Большой Калужской улице, отличающиеся прекрасными пропорциями и изящной прорисовкой декоративных деталей. Основным композиционным приемом  в жилых домах  И.В. Жолтовского является контраст чистого поля стен протяженного фасада,  перфорированного оконными проемами, и декоративных пятен вокруг отдельных окон, что создает его метрическое членение. Не менее ценно то, что мастер уделял много внимания и функционально-планировочной структуре квартир, экономичности конструктивных решений.

Композиционные приемы, примененные И.В. Жолтовским, многие художественные идеи, заложенные в его произведениях, стали предметом для подражания  и творческого развития архитекторами из других городов.

Так, жилой дом № 29 по улице Большой Покровской был построен в 1953 году архитектором Л.Б. Рождественской. Пятиэтажное протяженное здание характеризуется активным использованием художественных форм и стилистических приемов, заимствованных из Ренессанса. Здесь также использован прием ритмического членения протяженного фасада декоративными «пятнами» обрамлений оконных проемов третьего и четвертого этажей. Далеко вынесенный карниз дома поддерживается рядом декоративных кронштейнов, украшенных акантовыми листьями, и пятиконечными звездами между ними. Затейливый лепной орнамент разработан автором самостоятельно.  Здание отличает наличие художественного вкуса автора, профессионализм в решении декоративных элементов и высокое строительное качество. Характерной в решении фасада является монументальная проездная арка, визуально ориентированная на ось входа в здание госбанка, расположенного напротив.

Не только в жилых, но и в общественных зданиях использовался прием членения плоскости главного фасада ритмом декоративных пятен, обрамляющих окна двух этажей, подобно решению жилого дома на Большой Калужской в Москве.

Так, например, здание общежития политехнического института на площади Лядова (1952 год, архитектор Д.П. Сильванов) решается аналогичным способом. Но по оси симметрии здесь появляется большой треугольный фронтон над восьмиколонным портиком, расположенным над главным входом, появление которого навеяно архитектурой конкретного места: на другой стороне пл. Лядова находится здание Вдовьего дома конца ХIХ века, с симметричной классицистической композицией и ризалитами, увенчанными треугольными фронтонами. Декоративные скульптурные рельефы вставок, украшающих фасад, не копируют имеющиеся образцы, а также принадлежат самостоятельному творчеству автора.

Пятиэтажный жилой дом № 6 на Верхневолжской набережной (1954 год, архитектор Ю.Н. Бубнов) решается в ином ключе. Здесь для автора в оформлении фасадов важным становится выявление объемных элементов (попарно соединенных эркеров) в решении главного фасада. Поскольку главный фасад обращен в сторону реки и ориентирован на север, архитектор уделяет особое внимание максимальной освещённости жилых помещений солнечным светом, проектируя трапециевидные эркера, Он завершает их выступающими аттиками, участвующими в создании силуэта. Декор сосредотачивается лишь в отдельных деталях – колоннах с капителями авторского рисунка, установленных в нишах, на профилированных поясах и карнизах, а также в декоративном обрамлении кронштейнов, поддерживающих ряд балконов на 4 и 5 этажах.

Лучшие образцы архитектуры послевоенных лет в Нижнем Новгороде характеризуются отказом от обилия лепного декора стен, профессиональной проработкой деталей орнамента, вкусом, мастерством и своеобразной авторской интерпретацией форм Ренессанса, русского классицизма и ампира.

Для отделки и декоративных элементов здесь не применялся  естественный камень, как в столичных городах. Для этого периода характерным становится обязательное оштукатуривание стен, в этом сказывалась тенденция «удешевления» строительства.

В данном кратком обзоре архитектуры рассматриваемого периода в Нижнем Новгороде прослеживаются характерные особенности стилистики в советской архитектуре. Архитектура общественных, а особенно административных зданий, как и жилых, была ориентирована на классицистический «наряд».  Ордерные композиции здесь встречаются в виде отдельных портиков или плоских порталов главных входов в здания, или в виде метрического ряда пилястр с капителями различных ордеров или простых лопаток. Эти вариации значительно расширились в рассматриваемое время, причем архитекторы стремились  осваивать ордер, сочетая его с местными фольклорными мотивами.

Насыщенность аллегориями в декоре, характерная для первой волны ампира, в середине ХХ века в российских городах трансформировалась в новую орнаментику розеток и барельефов, связанную с эмблематикой советского государства: часто встречается серп и молот, пятиконечная звезда.

Если в Москве можно встретить такие декоративные мотивы  в оформлении фасадов, как воинские доспехи, шлемы, сабли, знамена и т.д., то в Нижнем Новгороде символический и аллегорический декор был значительно более скромным, а скульптура на фасадах зданий, практически отсутствовала.

Характер местного архитектурного наследия, составлявшего историческую среду города, накладывал отпечаток на декоративные украшения сооружений послевоенных лет, сказывался на творчестве местных зодчих.

Жилые и общественные здания возводились по индивидуальным проектам известных нижегородских зодчих.  Важная роль отводилась системе пропорционирования. Все архитекторы Нижнего Новгорода стремились работать по правилам «золотого сечения», добиваясь гармонии целого и частей.

Формирование нового стиля, создание грандиозных проектов и воплощение их в жизнь в большой степени стало возможным благодаря личности самого Сталина.

История переписывалась и переделывалась многократно, порой с какой-то определенной целью, а иногда просто в силу того, что каждый «конкретный исторический момент несет в себе факт многосторонний и многообразный — в конечном итоге неисчерпаемый смысл. Самое сложное открыть в таком проявлении подлинное историческое и культурное содержание. Архитектура ближе всего стоит к подлинности, материально отражая эпоху с ее политикой, экономикой и культурными ценностями. Именно архитектура позволяет понять причины возникновения тех или иных стилей и оформительских принципов в рамках конкретного исторического контекста. Интерес представляют воспоминания архитекторов, которые продолжали работать и после смерти Сталина. К таким можно отнести книгу Д.Н.Чечулина «Жизнь и зодчество».

В современной литературе нет целостного культурологического восприятия архитектуры Москвы рассматриваемого периода, хотя Москва в этом плане является ключом к пониманию всей эпохи.

Источники:

1. Архитектура канала Москва — Волга. — М.: Изд-во Академии архитектуры СССР, 1939.

2. Васькин А. А. Сталинские небоскребы: от Дворца Советов к высотным зданиям. — М.: Спутник+, 2009.

3. Володин П. А. Новые жилые дома. — М.: ГИЛСА, 1952.

4. Всесоюзная Сельскохозяйственная выставка. Павильоны и сооружения. — М.: Искусство, 1954.

5. Кожев М. П., Прохорова М. И. Архитектура парков СССР. — М.: Изд-во Академии архитектуры СССР, 1940.

6. Корнфельд Я. А. Архитектура Страны Советов. Театры. — М.: Изд-во Академии архитектуры СССР, 1948.

7. Корнфельд Я. А. Лауреаты Сталинской премии в архитектуре. 1941—1950. — М.: ГИЛСА, 1953.

8. Кулешов Н., Позднев А. Высотные здания Москвы. — М.: Московский рабочий, 1954.

9. Лагутин К. К. Архитектурный образ советских общественных зданий: Клубы и театры. — М.: Искусство, 1953.

10. Меерович М. Наказание жилищем. Жилищная политика в СССР как средство управления людьми. 1917—1937. — М.: Росспэн, 2007.

10. Паперный В. З. Культура два. — М.: НЛО, 1996.

11. Хигер Р. Я. Архитектура речных вокзалов. — М.: Изд-во Академии архитектуры СССР, 1940.

12. Хмельницкий Д. С. Зодчий Сталин. — М.: НЛО, 2007.

13. Хмельницкий Д. С. Архитектура Сталина: Психология и стиль. — М.: Прогресс-Традиция, 2007.

14. Акулов А.А. Архитектор Сталина. Издательство: Ситников. 2006.

15. Хан-Магомедов С. О. Архитектура советского авангарда. М., 1996.

16. Голомшток И. Тоталитарное искусство. М., 1994.

17. Едике Ю. История современной архитектуры. М., 1972.

18. Benevolo L. Geschichte der Architektur des 19. und 20. Jahrhunderts. Munchen,

1964.

19. Фремптон К. Современная архитектура. М., 1990.

20. Bodenschatz H., Post C. Stadtebau im Schatten Stalins. Berlin, 2003.

21. Ладовский Н. Революция в архитектуре // Октябрьская газета федерации

объединения советских писателей, 8 ноября 1927.

22. Советское искусство за 15 лет. Ред. И. Маца. М., 1933.

23. Хазанова В. Из истории советской архитектуры, 1926— 1932 гг. М., 1970.

24. Стиль ампир: Архитектура в истории русской культуры. – Вып. 5.- М.: Рохос, 2003.

25. Архитектура и градостроительство. Энциклопедия / под ред. А.В.Иконникова. – М.: Стройиздат, 2001.

26. Бубнов, Ю.Н., Архитектура города Горького. Очерки истории 1917-1985.

27. Ю.Н.Бубнов, О.В.Орельская, – Горький. Волго-Вятское кн. изд-во, 1986 г.

28. Орельская О.В., Архитектура послевоенных лет в Нижнем Новгороде.

29. О.В.Орельская, Архитектура сталинской эпохи: Опыт исторического осмысления. -М.:  НИИТИАГ  РААСН , КомКнига, 2010.

30. Архитектура СССР : теорет., науч.-практ. журн. / Гос. ком. по архитектуре и градостроительству при Госстрое СССР, Союз архитекторов СССР. – М. : Стройиздат, 1933–1941; 1951–1955.

31. Бархин, М.Г. Динамизм архитектуры / М.Г. Бархин. – М.: Наука, 1991.

32. Сазонов, В.И. Не стиль, но гармония… плюс: + универсальный язык гармонии / В.И. Сазонов // Развитие региональных архитектурно-художественных школ в контексте историко-культурных традиций: материалы Междунар. науч. конф., посвящ. тысячелетию Казани и 75-летию КГАСУ, Казань, 5–8 дек. 2005 г. / Казан. Гос. Арх.-стр. Ун-т; ред. колл. Е.М. Удлер (пред.) [и др.]. – Казань, 2005.

33. Научный отчет НИР МАРХИ «Энергоэффективность промышленной архитектуры», 2011г., (номер государственной регистрации 01201176714).

34. Альбом «Проектирование промсооружений в условиях военного времени». Серия РМ-14-0. Народный комиссариат по строительству Главстройпроект. Челябинский Промстройпроект. 1942.

35. Архитектура промышленных сооружений. Изд-во академии архитектуры СССР, М., 1949.

36. Архитектура промышленных сооружений. Материалы послевоенного опыта. Государственное изд-во литературы по строительству и архитектуре, М., 1956.

37. Вопросы промышленной архитектуры. Государственное издательство архитектуры и градостроительства. Москва, 1950.

38. Мастера советской архитектуры об архитектуре. Под ред. Бархина М. Г. Том 1, 2. Искусство, М., 1975.

39. Промстройпроект, Московское отделение, Фотоальбом проектных работ за 1930-1933 гг., 1934-1935 гг., 1936-1937 гг. Пояснительная записка. Период 1930-1933гг., 19341935гг., 1936-1937гг.

40. Развитие промышленной архитектуры СССР. По работам треста Промстройпроект. Серия А-101. Выпуск 2. Альбом фотографий. Часть 1, 2. ПСП, М., 1949.

41. Справочник проектировщика промышленных сооружений. Том 1. Архитектура промышленных зданий. Под ред. Фисенко А. С. Главная редакция строительной литературы, ОНТИ, М-Ленинград, 1935.

42. Уральский завод тяжелого машиностроения 1928-1933. Уральское областное государственное издательство, Свердловск Москва, 1933.

43. Хорхот А. Я. Архитектура и благоустройство промышленных предприятий. Изд-во академии архитектуры Украинской ССР, Киев, 1953.

44. Цветаев В. Д. Современная фабрично-заводская архитектура. Госстройиздат, Москва -Лен., 1933.

45. Челябинский тракторный завод имени тов. Сталина. Челябтракторострой, Ленинград, 1930.

46. Ю.Плясковский. Московское метро как явление культуры.- В сб.: Художник и город. М., Советский художник, 1988.

47. В.Дедюхин. Станции метро. – Архитектура СССР, 1934, № 5.

48. Н.Маковская. А.Н.Душкин – архитектор метростроя. – В сб.: Художник и город. М., 1988.

49. Соловьев Н.К. Метро и его образ. – Декоративное искусство СССР, 1981, № 9.

50. Как мы строили метро. М., изд-во История фабрик и заводов 1935.

51. Архитектура московского метро. М., изд-во Всесоюзной Академии архитектуры, 1936.

52. Балихин В. С, Будо П. В. Проблема синтеза архитектуры, скульптуры и живописи в классическом искусстве. // Советская архитектура.— 1933.

53. Чечулин Д. Жизнь и зодчество. — М: Молодая гвардия, 1979.

54. Кавторадзе С. Хронотипы культуры сталинизма. // Архитектура и строительство Москвы.— 1990.

ВНИМАНИЕ! – ГОВОРИТ “НАРОДНОЕ РАДИО!”

Совсем недавно на “Народном радио” вышла в эфир передача «Говорят профессионалы».  

Автор и ведущий  программы «Народный предприниматель», член правления РОО “Бородино2012-2045”, Дмитрий Крутов.  

Тема передачи: «Сохранение достойной памяти великих побед России и православных традиций». 

Почетные гости:

– Сальников Геннадий Павлович, Президент РОО «БОРОДИНО 2012-2045»,

– Котелевский Валерий Алексеевич, член Правления РОО «БОРОДИНО 2012-2045»,

– Михайлов Алексей Валентинович, юрист, член Правления РОО «БОРОДИНО 2012-2045».

 

Вопросы для обсуждения:
1. История создания
РОО «БОРОДИНО 2012-2045».  Замечательные люди,  возрождающие и сохраняющие великие памятники  русской истории и православные традиции.

2. Итоги практической работы РОО «БОРОДИНО 2012-2045»  за последние годы. 3. Идеи о возрождении московского Страстного монастыря.

В ходе радиопередачи ведущий Дмитрий Крутов подарил Сальникову Г.П. памятную книгу “Великие русские святые” и поблагодарил за большую работу на посту президента РОО «БОРОДИНО 2012-2045» и пожелал дальнейших успехов.

315.10.15. 035 15.10.15. 034 15.10.15. 032 15.10.15. 025 15.10.15. 020 15.10.15. 017 15.10.15. 009 15.10.15. 007 15.10.15. 004 15.10.15. 001  2

“Уголок старого Можайска”

Историк, краевед

Владимир Куковенко.

Можайская районная администрация  собирается открыть в городе  новый краеведческий музей.  Дело это, на первый взгляд, очень   полезное  и похвальное…      Но,  если как следует вникнуть в этот проект, то привлекательность его тускнеет,  и в нем обнаруживаются  многочисленные  отрицательные стороны.

Во-первых,  музей собираются разместить в здании бывшей восьмилетней школы на Комсомольской площади. Но там уже есть  краеведческий музей (филиал Бородинского музея)  и расположен он всего метрах в десяти  от  восьмилетней школы.   В этом музее  имеются   обширные фонды и сложившиеся тематические экспозиции.  Если рядом откроют еще один музей под вывеской краеведческого, то это будет  вызывать, мягко говоря, недоумение. Даже в Москве  всего один исторический музей.  Неужели в Можайске выделяется  так много денег    на культуру, что  администрация может позволить  подобную излишнюю расточительность

 Вместо этой, заведомо обреченной на провал затеи с музеем,  Можайское историческое общество предлагает   проект под названием “Уголок старого Можайска”.  Основная идея – сохранение четырех  зданий по улице Бородинской (бывшая Никольская)  около входа на территорию Новоникольского собора: дом №6,  №8, одно угловое здание на противоположенной стороне улицы и часовню с левой стороны арки.  Угловое здание – двухэтажный  старинный купеческий особняк с каменным низом и деревянным верхом   – нужно выкупить, в доме №8 – выселить несколько семей, предоставив им новое жилье.  Часовня и дом №6  являются городской собственностью, которую надо лишь отремонтировать. Здесь есть определенные трудности, поскольку собственность города поделена между городской и районной администрацией и передача ее в другое ведомства  всегда затруднительна. Но, ради нужного для культуры дела, стоило бы пойти на взаимные уступки.

В часовне   ( стоит слева от арки) следует открыть  небольшой музей, посвященной императору Александру I. К этому есть серьезные основания – именно в этой часовне он молился при посещении Можайска в 1818 году. 

Все эти здания до сих пор хорошо сохранились, поэтому особых затрат на реставрацию не потребуют.  Надо лишь убрать с этой территории электрический столб и  водоразборную колонку и замостить проезжую часть булыжником, придав ей вид, какой она имела сто лет назад. В этих зданиях можно было бы проводить различные презентации, художественные выставки и прочее.  Если администрации так хочется видеть новый музей, то эти здания можно   превратить и  в музейный комплекс с размещением в них различных экспозиций.

Напомним читателям, что эта часть Можайска наиболее сохранила свой  старинный облик (примерно с середины XIX в.}, и было бы непростительно для архитектуры города  утратить этот уголок, подобно дому Хлебникова. Примечательна Бородинская улица  и тем, что она упоминается в мемуарах французов, размещавшихся  здесь в 1812 году.


Дом №8 по Бородинской улице.

 

Купеческий особняк.  Считаем, что этому зданию  не менее  150  лет. Сохранение его – показатель отношения администрации к культуре города.

 

 Дом №6 по Бородинской улице. Это здание примечательно  и своей стариной, и тем, что имеет в плане ромбическую форму. Видимо, некогда дома здесь стояли очень тесно, и  новую постройку, буквально, втиснули в свободное место.

 

 Общий вид Бородинской улицы и тех зданий, которые составят комплекс “Уголок старого Можайска”.

Часовня при входе на территории Новоникольского собора. Ее сейчас обезобразили  дверью, пробитой в алтарной части и несуразной плоской крышей.

Здесь молился император Александр I  во время своего краткого посещения Можайска  21 февраля 1818 года. Именно здесь стоило бы устроить небольшой музей, посвященный ему.

 

 

Купеческий особняк начала XIX   века.  Неужели и его потеряют?

Чтобы превратить эту крошечную часть нашего города в местную историческую достопримечательность, пока не нужно много средств. 

На той же Бородинской улице, но ниже,  стоят еще четыре дома, которые так же можно  включить в проект “Уголок старого Можайска”. Думаю, что  при бережном и заботливом отношении, эти дома могли бы стать достопримечательностью города. Тем более, что два из этих домов построены Уваровыми. В одном из этих домов – каком именно неизвестно -ночевал Толстой во время поездки на Бородинское поле.

 

 

Старина

Вот парк с пустынными опушками
Где сонных трав печальна зыбь,
Где поздно вечером с лягушками
Перекликаться любит выпь.

Вот дом, старинный и некрашеный,
В нем словно плавает туман,
В нем залы гулкие украшены
Изображением пейзан.

Мне суждено одну тоску нести,
Где дед раскладывал пасьянс
И где влюблялись тетки в юности
И танцевали контреданс.

И сердце мучится бездомное,
Что им владеет лишь одна
Такая скучная и темная,
Незолотая старина. 

Николай Гумилёв

1941-й… ЗАГАДКА ПРОТИВОСТОЯНИЯ ПОДМОСКОВНЫХ ПОЛЕЙ. VI часть

Соб. кор.,писатель, член правления РОО «Бородино 2012-2045» А. Крылов.

Приводят еще группу пленных из той же дивизии. На допросе пленные несут уже известный вздор:

— В Москве наши, еще вчера вошли.

Вводят гитлеровца в аккуратно подогнанном и без окопной грязи обмундировании. «Язык» сообщает, что за последнюю неделю изо дня в день офицеры говорили солдатам о величайших успехах танковых дивизий, а 30 ноября объявили, что эсэсовские войска уже в Москве, что обороны красных больше не существует, а есть только отдельные очаги сопротивления в районах Наро-Фоминска и Кубинки. После того как эти очаги будут обойдены пехотными дивизиями, моторизованная дивизия должна безостановочно следовать в Москву.

— Откуда вам, солдату, известно, что должны делать дивизии? — спросили необычно широко осведомленного пленного.

— Я был писарем в оперативном отделе штаба корпуса и готовил схемы. Попросился у начальника в полк, чтобы получить награду от фюрера. Я наследник большого дела, в котором имеет интерес и начальник. Он одобрил мое решение и просьбу удовлетворил.

Становится понятно, почему солдат выглядит щеголем. Это живой капиталист, для которого война — карьера, нажива, бизнес. Только он оказался чересчур доверчив к геббельсовской пропаганде и напрасно покинул теплое местечко в штабе. Стало известно, что противостоящий немецкий корпус имеет одноэшелонное построение и остался без резерва. Все брошено в бой. Значит, враг не сможет быстро перестроить свои ряды, и назавтра будет действовать в прежней группировке.

Это были очень важные сведения. Ведь соседняя 33-я армия Ефремова тоже без резервов, ее части в большом некомплекте, артиллерии, можно сказать, нет: в одной из дивизий всего семь орудий. Да и от них толку мало — по десятку снарядов на каждое. При таких возможностях не поставишь огневые завесы, не создашь заградительный огонь перед атакующим противником. Можно было рассчитывать лишь на фронтовые резервы, а когда они подойдут – неизвестно.

С раннего утра второго декабря немцы в плотных колоннах, разрывая звенящую тишину грохотом танковых моторов, ринулись на Голицыно, чтобы перерезать Можайское шоссе и завершить окружение 5-й армии Говорова. Более двадцати сгоревших танков и множество замерзших трупов замерло на поле перед высотой 210,8. Это была цена вчерашней задержки, которую обеспечил русским погибший десант. На Прожекторной горе, используя русские укрепления, за ночь немцы оборудовали сильный опорный пункт. От Головенек туда подошли пехотные и артиллерийские части. Уверенным броском через полигон танковый авангард к 12 часам выскочил на опушку леса вблизи Алабинского военного городка. Здесь в начале октября размещался штаб Западного фронта. Потом Жуков перебрался в более безопасное место, поближе к Москве. Позёмка мела между покинутыми домиками, сиротливо сжавшимися в недобром ожидании. Батальон пограничников, охранявший городок, отошёл по голицынской дороге на Тарасково. Танки с чёрными крестами на броне с ходу заняли военный лагерь и выскочили к Юшково. Не встречая сопротивления, они вышли к Бурцево, заняли окраину Петровского, намереваясь перерезать железную дорогу на Наро-Фоминск южнее Алабино, рассекая войска 33-ей армии.

Теремрин наблюдал из башни своего танка окраину деревни Юшково. Ни дымков, ни людей. Их бригада теперь насчитывала не более 20 машин. Всю ночь продолжался марш из Москвы по заснеженным дорогам во вьюжных заносах. Больше половины танков осталось на этом пути. Теремрин сам готовил к маршу и вёл в ту ночь машину. Два раза танк проваливался в снег по башню, но 34-ка, рыча харьковским чудо-дизелем, вновь и вновь выносила свой экипаж обратно на твёрдую дорогу.

В 13 часов Теремрин получил приказ атаковать Петровское. Дослав снаряд в казённик пушки, Теремрин положил ногу на плечо водителя и слегка надавил. Танк двинулся через лес, к видневшемуся на пригорке селу. Все машины его батальона, следовали за командиром. Лес кончился быстро.

Дав полный газ, танки Теремрина в рёве двигателей и снежных ореолах устремились через поле. Противник не ожидал атаки и встречного боя не принял. Но в самом Петровском закипел жестокий уличный бой с огнём в упор. Горели подбитые немецкие танки, разметало взрывом две наши машины. Танк Теремрина раздавил гусеницами два орудия, расстрелял прислугу, убегавшую в лес. Петровское было занято. Но немецкая авиация нанесла массированный удар, а со стороны Юшково немцы открыли сильный противотанковый огонь. Развить успех не удалось. Юго-западнее Петровского противник начал наступление пехотным батальоном. Но быстро сгустившиеся сумерки спасли наше становящееся незавидным положение.

Всю ночь на третье декабря на окраине Юшково шёл бой пограничников капитана Джепчураева с полком противника, укрепившемся в деревне. Немцы располагали 15-ю танками и двумя батареями артиллерии. Но к Голицыно враг так и не прошёл. С рассветом, пограничники, потеряв 22 человека отошли, оседлав дорогу Голицыно – Алабино.

№ 65

Доклад командующего войсками Западного фронта в Ставку ВГК от 2 декабря 1941 г. об обстановке в полосах 16, 5 и 33-й армий и принятом решении

ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ

ТОВАРИЩУ ШАПОШНИКОВУ

Сегодня на всех участках фронта Рокоссовского, противник вел упорные атаки пехоты. Атаки поддерживались танками. Частями Рокоссовского все атаки отбиты.

Завтра с утра начинаем контратаку дедовской группировки противника. К району атаки подтянуто 70 танков, 3 дивизиона РС, до 100 орудий. Контратаку проводит 9-я гвардейская дивизия, усиленная 40-й стрелковой бригадой. Частью сил помогает 18 сд. Будет привлечена авиация.

В связи с резким изменением обстановки на фронте Говорова товарища Говорова вернул в 5-ю армию для ликвидации прорвавшегося противника. На фронте Ефремова, особенно на правом фланге, положение очень напряженное. Его 222 сд смята танками и пехотой противника. Армейских резервов ни у Ефремова, ни у Говорова нет.

Приказано:

1. Командарму 43 товарищу Голубеву частью сил контратаковать прорывающегося противника в направлении Каменка.

2. 37-ю стрелковую бригаду направить в распоряжение Говорова в Павловскую Слободу для ликвидации противника, прорвавшегося в обход Звенигорода. Бригада будет поддержана пятью танками, РС и артиллерией Говорова.

Прошу:

1. Немедленно вернуть на командный пункт фронта товарища Булганина для обеспечения наших контратак и перегруппировки.

2. Немедленно дать Ефремову один батальон танков и одну стрелковую бригаду в район Кутменево.

Жуков

2.12.41 г. 2.40

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 1026, л. 26-29. Подлинник.

С утра третьего декабря командарм Ефремов получил сведения, что в район Тарасково подходит 18-я стрелковая бригада. Теперь можно было организовать ответный удар.

Но немцы всё ещё продолжали рваться вперед. Их передовые батальоны ворвались в Селятино, завязав бой с нашей ротой, постепенно отходившей к железной дороге на Наро – Фоминск.

Лыжные батальоны, обещанные Жуковым, только выдвигались в окрестные леса, но из Рассудово по дороге к Прожекторной горе уже шли девять танков и 140 человек пехоты. Это были остатки Можайского десанта. Получив боеприпасы и усиленные танками, они должны были штурмом овладеть опорным пунктом на высоте 210,8, отрезая подход к противнику резервов.

К 15 часам начались атаки подошедшими частями по Прожекторной, Селятино, Юшково. Бои везде носили характер жестоких встречных ударов. Нашим войскам не удалось в течение дня потеснить немцев с занимаемых рубежей. Но линия фронта в этом районе всё-таки стабилизировалась.

Ночью с третьего на четвёртое декабря наступил перелом. Рота лейтенанта Павлова неожиданно ворвалась в Юшково, лыжники за танками пробились в Бурцево, 20 –я танковая бригада и пограничники капитана Джепчураева ударили во фланг противнику, западнее Тарасково. Противник начал отход к высоте 210,8, где находился его опорный пункт, безуспешно штурмуемый нашими войсками весь день 3 декабря. Немцы при отходе минировали дороги и взрывали мосты.

Опыт войны показал, что немецкие командиры могли достаточно самостоятельно принимать решения по маневрированию на поле боя в пределах определенного им тактико-оперативного пространства. Когда стало ясно, что юшковский бой проигран, понесены тяжелые потери, а резервов больше нет, командир 258-й ПД принял единственно правильное решение — под покровом ночи отойти в исходное положение, сохранив для последующих боев оставшийся личный состав и технику.

Танк Теремрина пока оставался на высоте 210,8. Не замеченное во время боя немецкое орудие почти вплотную выпустило по нему несколько снарядов. Сорвало гусеницу, но уральская броня не впустила в стальное нутро машины смертоносные иглы крупповских снарядов. Механик и заряжающий споро ремонтировали гусеницу. Подручного материала было вполне достаточно. Немцы бросили при отходе всё имущество подвижной ремонтной мастерской, пришедшей сюда из тыловых резервов.

Теремрин спустился на поле по восточному склону высоты. Он был покрыт неубранными телами наших погибших воинов, которые два раза – 1-го и 3-го декабря сошлись здесь с немцем в смертном праведном бою. Погибшие были одеты по-зимнему в новые полушубки, их оружие было новым. Почти у всех были автоматы русской конструкции, которых Теремрин раньше никогда не видел.

Возле сгоревшего немецкого танка сплелись в последней схватке тела русских десантников и экипажа танка. Было ясно, что наши дрались уже холодным оружием. Теремрин с трудом разжал застывшую руку русского богатыря, подмявшего четверых врагов. В снег выпал тускло блеснувший кинжал.

«Урал – фронту» прочитал он на лезвии. Значит, свежая сибирская часть. Но как она сюда попала? Ведь нет ни одного нашего сгоревшего грузовика, нет и парашютов… Загадка. Теремрин бродил по полю в надежде найти патроны для русского автомата. Но всё было тщетно. Магазины во всех автоматах десантников были пусты.

Говорят, что те немецкие солдаты и офицеры, которые были встречены в заснеженных полях Росси безпримерным десантом, получившим название Можайского, были надломлены морально и уже не могли воевать так, как воевали до сих пор. А ведь Русский десант атаковал не каких–то трусливых европейцев, отдавших к тому времени Гитлеру и Варшаву, и Париж и вообще всё, что можно было отдать, не британцев, которые спустя полгода после безпримерного Русского десанта, навалилв штаны, улёпётывали от линкора «Тирпиц», безсовестно, безчеловечно и аморально бросив на растерзание авиации и подлодкам врага конвой PQ – 17, и не янки в сорок пятом драпавшие под Арденами от потрепанных на советско–германском фронте дивизий Вермахта, имевших весьма ограниченный боекомплект и по одной заправке топлива на танк.

Русский десант атаковал бронированный авангард одной из сильнейших армий в мире, а если точнее, то одной из двух сильнейших армий. Солдаты этой армии, на протяжении всей своей многовековой истории, уступали воинам только одной армии – Русской и только от неё одной терпели поражение. Поэтому в мировой военной истории известны только две армии, которые достойны того, чтобы называться армиями, а не стадом изнеженных контрактников – наёмников. Два государства, обладающих этими армиями, тёмные силы зла постоянно сталкивали с единственной целью – выбить как можно больше людей и у тех и у других. И, несмотря на то, что подвиг Можайского десанта некоторые американоидные интеллигенты пытались стереть в памяти Русских людей, именно в Германии вышла книга «Итоги ВМВ. Выводы побежденных», в которой обобщался и опыт боевых действий воздушно–десантных войск. В статье бригадного генерала профессора доктора Фридриха А.Фрайхера фон дер Хейдте «Парашютные войска во ВМВ» было прямо указано на возможность высадки в критической обстановке десанта без парашютов в глубокий снег, с предельно малой высоты. Этот метод не был проверен самими немцами, но они оценили по достоинству то, что совершили сибиряки 1 декабря 1941 года на Можайском направлении под Москвой. Итальянский исследователь Алькмар Гове в книге «Внимание, парашютисты!» подтверждал Хейдте: «…транспортные самолеты на бреющем полете пролетали над покрытыми снегом полями и сбрасывали пехотинцев с оружием без парашютов прямо в глубокий снег».

Ты помнишь, Россия, холодную зиму,

Политые русской кровью сугробы,

Москву фронтовую и немцев лавину,

И нашу стальную пехоту.

Ты помнишь, Россия, как Гитлера танки,

Пробив оборону, на город катили,

Как наши солдаты сибирской закалки

Дорогу врагу перекрыли?

Сибиряки, сибиряки…

С просторов русских из самой дали

В один кулак большевики

Вас под Москвою собирали.

…Вот полк добровольцев шагнул в самолёты.

Но без парашютов, взяв только гранаты,

С заданием: «В бреющем быстром полёте

Обрушиться сверху на гадов!»

Там не было трусов, там не по указу

Рождались герои, держались как братья;

Двенадцать из ста разбивались там сразу,

И все мнились Божьею ратью!

Сибиряки, сибиряки…

Вам доверял товарищ Сталин,

Вы не одну Москву спасли –

Вы нашу Родину спасали!

Мистический ужас фашистов заставил

От этой картины нутром содрогнуться,

Вся викингов доблесть, весь пыл самураев,

Всё меркло пред доблестью русской!

Летели гранаты и танки горели,

И роты сибирские насмерть стояли,

На русской равнине, на снежной постели

Бойцы-молодцы умирали.

Погибшие сибиряки…

Вас – люди русские, простые,

Страны надёжные сынки

Так не хватает сейчас России…

Как наяву сибиряки…

Сквозь слёзы вижу я, ребята,

Идут сибирские полки… Идут, идут…

На фронт с ноябрьского парада.

Как наяву… сибиряки…

Сквозь слёзы вижу я, ребята,

Уходят русские… полки… вперёд, вперёд –

На фронт с ноябрьского парада…

Вечная слава русским воинам, погибшим при этом безпримерном массовом подвиге! Вечная слава тем, кто выжил и продолжал воевать! Помяните, православные, в своих молитвах русских воинов, погибших за Отечество!

1941-й… ЗАГАДКА ПРОТИВОСТОЯНИЯ ПОДМОСКОВНЫХ ПОЛЕЙ. V часть

Соб. кор.,писатель, член правления РОО «Бородино 2012-2045» А. Крылов.

Мамочка, если можно где-нибудь достать валенки, рукавички (те у меня порвались), если не трудно, пошлите, а то мне будет очень холодно в наших необъятных лесах. Если от кого получите письмо, – отвечайте, я всем дала ваш адрес.

В Москве все спокойно, она крепко охраняется, я сегодня туда поеду.

Мамочка, пожалуйста, поменьше думайте обо мне, со мной ничего не случится, я же родилась в рубашке, буду жить сто лет…

12.XI.41 г.»

19 ноября Вера пишет еще одно письмо родным в Кемерово. Оно оказалось последним…

«Мои милые!

Я все еще отдыхаю. Дня через два пойду. Писем от меня долго не будет, вы не беспокойтесь…

У нас наступила настоящая зима. О валенках не беспокойтесь, я их получу, так что мне будет тепло. Денег не высылайте.

Мамочка, вы меньше обо мне думайте.

Как у вас с продуктами? Как вы живете? Пишите чаще.

Не беспокойтесь!

Крепко целую всех.

Вера.

19.XI. 41 г.»

Через два дня Вера Волошина была в тылу у немцев…

У деревни Головково группа наших разведчиков попала в засаду. Отстреливаясь, разведчики стали отходить к лесу. Вера Волошина оказалась несколько ближе к немцам и прикрывала огнем из автомата отход группы. Раненная в плечо, она отстреливалась до последнего патрона…

Тяжело раненную партизанку немцы привезли в деревню Головково. Начался допрос: где партизаны, сколько их, каковы их планы? Вера молчала. Ее зверски пытали, истязали, но так ничего и не добились.

Истерзанную девушку снова бросили в машину и повезли на казнь. Когда солдаты опустили борта машины, жители увидели лежавшую в кузове в одном белье Веру. Палачи хотели поднять ее, чтобы набросить на шею петлю, но она оттолкнула их и, цепляясь рукой за кабину грузовика, медленно встала. В наступившей тишине раздался звонкий голос: «Вы пришли в нашу страну, и найдете здесь свою смерть! Москву вам не взять…» Когда машина медленно тронулась с места, Вера последний раз громко крикнула: «Прощай, Родина! Смерть фашизму!»

В феврале 1942 года Клавдия Лукьяновна Волошина, мама Веры, получила с фронта письмо, в котором сообщалось, что «Волошина Вера Даниловна пропала без вести при выполнении боевого задания в тылу врага».

Только в восьмидесятые годы судьба Веры прояснилась. Раскрыть тайну ее гибели помогли писатель Георгий Фролов, студенты Московского университета потребительской кооперации, работники института полковник запаса Николай Анохин, бывший военный штурман, директор музея этого учебного заведения Антонина Булгакова. Они нашли свидетелей последнего боя Веры Волошиной с фашистами, место ее казни…

В конце ноября 1941 года на рассвете женщины деревни Головково пробирались лесом к совхозному полю, где искали оставшуюся свеклу и картофель. И вдруг на одинокой старой иве они увидели повешенную девушку. На теле болтались клочки изорванного белья. На простреленном плече ледяным швом застыла кровь. На теле и оголенных плечах были видны многочисленные кровоподтеки от ударов прикладами и сапогами. Имени девушки в деревне никто не знал…

В середине декабря 1941 года немцы отступили. И только тогда жители деревни смогли снять девушку с дерева и похоронить в братской могиле в селе Крюково. С тех пор прошло много лет. Однажды в деревню приехал писатель Георгий Фролов. Он привез фотографии, по которым жители деревни опознали девушку, повешенную немцами в лесу в ноябре 1941 года. Это была разведчица Вера Волошина. Нет, она не пропала без вести. Она была казнена фашистами. Спасая товарищей, Вера пожертвовала собой…

…30 ноября 1941 года немецкий солдат Вильгельм Эльман послал из одной подмосковной деревни своей девушке письмо, в котором жаловался на судьбу: «Моя любимая Цылла. Это странное письмо никакая почта никуда не доставит, и я решил отправить его со своим раненым земляком, ты его знаешь – это Фриц Заубер. Мы вместе лежали в полковом лазарете, и теперь я возвращаюсь в строй, а он едет на родину. Пишу письмо в крестьянской хате, все мои товарищи спят, а я несу службу. На улице страшный холод, русская зима вступила в свои права, немецкие солдаты очень плохо одеты, мы носим в этот ужасный мороз пилотки, и все обмундирование у нас летнее. Каждый день приносит нам большие жертвы. Мы теряем наших братьев, а конца войны не видно и, наверное, не видеть мне его. Я не знаю, что со мной будет завтра, я уже потерял все надежды возвратиться домой и остаться в живых. Я думаю, что каждый немецкий солдат найдет себе здесь могилу. Эти снежные бури и необъятные поля, занесенные снегом, наводят на меня смертельный ужас. Русских победить невозможно…»

Удар по армиям центра Западного фронта силами 4-й полевой армии немецко-фашистское командование намечало нанести после глубоких прорывов ударных группировок на флангах советских войск. Пока же оно здесь предпринимало активные сковывающие действия ограниченными силами с целью форсировать реку Нара. 19 ноября гитлеровцы развернули наступление против правого фланга 5-й армии, а 21 ноября внезапно атаковали правый фланг 33-й армии. Потерпев здесь неудачу, они решили прорвать оборону 33-й армии на наро-фоминском направлении, чтобы открыть себе путь на Москву с запада и вместе с тем оказать содействие северной и южной группировкам. Гитлеровский генерал Клейст впоследствии говорил: «Надежды на победу в основном опирались на мнение, что вторжение вызовет политический переворот в России… Очень большие надежды возлагались на то, что Сталин будет свергнут собственным народом, если потерпит на фронте тяжелое поражение. Эту веру лелеяли политические советники фюрера»

Генера-фельдмаршал фон Клюге, командующий Четвертой полевой армией в составе Группы Армий «Центр», 28/11/1941 писал:

«…Фон Бок очень недоволен. Я его понимаю. Но что делать, если моя армия растянута на фронте почти в триста километров, оперативные резервы исчерпаны, температура воздуха падает до минус сорока-сорока двух градусов, я теряю каждый день в четыре раза больше людей обмороженными, чем убитыми и ранеными. Мороз заменяет русским по крайней мере четыре полнокровных корпуса. Подвоз топлива в передовые части черезвыйчайно затруднен. Но фон Бок прав — мои XX-ый армейский и LVII-ой танковый корпуса нависают над флангом русских, их 5-ой и 16-ой армий, удерживающих позиции на линии Дмитров-Яхрома-Крюково-Дедовск. Фон Бок настаивал на создании «мощного подвижного резерва», притом заявив мне, что «не следует рассчитывать на ресурсы Командования Группы Армий». Мне ничего не остается делать, как отдать приказ отвести с передовой всю 19-ю танковую дивизию, пополнить ее, насколько возможно, направив туда все исправные машины из ремонтных парков. 20-я танковая дивизия остается удерживать фронт. Она понесла тяжелые потери, но контратаки русских, бесспорно, сдержит. Что делать, у меня после почти двух недель наступления сего одна полнокровная танковая и одна моторизованная дивизии! И с этими силами я должен наступать! О, что за горькая насмешка над самой идеей «решающего наступления»!..

…Только что разговаривал с Гриффенбергом. 20-я танковая может получить пополнения к 3-му декабря, но ждать так долго нет никакой возможности. По данным разведки, за восемь последних дней Жуков перебросил против наших Третьей и Четвертой танковых армий из состава противостоящих мне сил четыре пехотных, две кавалерийских дивизии, три танковых бригады, два отдельных танковых полка. Они заменены, как уверил меня Гриффенберг, ополченцами, стариками и молодежью, зачастую даже не обмундированных и не прошедших вообще никакого обучения. Все это, по идее, должно облегчать нашу задачу. И, наверное, я с большей уверенностью смотрел бы в будущее, если бы не этот проклятый мороз.

Вызвал на связь Матерну. Его оптимизму можно только позавидовать. Говорит, что его солдаты успели глубоко зарыться в землю, спасаясь от холодов, и хорошо бы одним прыжком оказаться прямо в Москве, не хочется мерзнуть в пригородах. Вот шутник!.. Он не сомневается в успехе, особенно, если морозы спадут хотя бы до минус двадцати. Ему удалось дать 3-ей моторизованной дивизии почти неделю отдыха, что позволило ввести в строй практически все танки, за исключением безвозвратных потерь.

Матерна молодец, нечего сказать. Если все окончится благополучно, представлю его к Железному кресту.

Потом о разговоре попросил Кунтцен. Разумеется, все, о чем мог говорить этот танкист, было «ну когда же наконец придут пополнения для 20-й дивизии». Сильно жаловался на условия. Говорил, что в корпусе осталось не большее сорока исправных танков. Просил срочно помочь резервами. Как всегда, проблемы с горючим. Танкисты вынуждены чуть ли не всю ночь держать моторы работающими. Перерасход топлива чудовищный, а ведь каждую цистерну приходится катить чуть ли не на руках.

Кнутцена мне пришлось огорчить. Сказал, что надо особо готовить к наступлению 19-ю танковую. Все отдельные танковые части передать в ее состав. Слить горючее из тех машин, что не будут использованы, произвести выемку боеприпасов. 19-я дивизия должна иметь крайний срок к 2 декабря в строю минимум сто танков. На 20-ю дивизию рассчитывать нечего, сказал я ему. Забрать оттуда все, что может передвигаться и ввести бой. Если мы добьемся успеха — так только за счет внезапности, и того, что русские явно не ожидают нашей атаки. За последнее время они осмелели настолько, что контратакуют сами – особенно к югу, в районе Малоярославца, в полосе 12 и 13 армейских корпусов. Разумеется, ничего серьезного добиться они не могут. Однако это отвлекает мои силы с главного направления…»

30 ноября ночью на Воробьевых горах и в Нескучном саду был высажен десант, задача которого состояла в том, чтобы выкрасть Сталина. Это, конечно, были только одиночные вылазки, к тому же еще и закончившиеся неудачами, но и сам фронт на северо-западном направлении проходил в те дни менее чем в 20 километрах от тогдашней границы Москвы (а если считать от нынешней ее границы – то вообще в 10 км) и всего в 30 километрах от Кремля! Речь идет в первую очередь о расположенном по Савеловской железной дороге поселке Красная Поляна и окрестных деревнях, где уже были установлены тяжелые артиллерийские орудия, из которых можно было обстреливать Кремль. Известный супердиверсант штандартенфюрер СС Отто Скорцени вспоминал уже после войны: «Нам удалось достичь небольшой деревеньки примерно в 15 километрах северо-западнее Москвы… В хорошую погоду с церковной колокольни была видна Москва». А «летописец» 2-й танковой дивизии вермахта записал 2 декабря 1941 года: «Из Красной Поляны можно в подзорную трубу наблюдать жизнь русской столицы». Кстати, в эту дивизию уже завезли к тому времени парадное обмундирование для победного шествия по Красной площади. 29 ноября Гитлер вообще объявил, что «война в целом уже выиграна». В этом были убеждены и многие из находившихся под Москвой немецких солдат. Так, например, штабной офицер Альберт Неймген писал в письме домой (это письмо приводит в своей блистательной книге выдающийся русский историк Вадим Кожинов): «Дорогой дядюшка!.. Десять минут назад я вернулся из штаба нашей пехотной дивизии, куда возил приказ командира корпуса о последнем наступлении на Москву. Через несколько часов это наступление начнется. Я видел тяжелые пушки, которые к вечеру будут обстреливать Кремль. Я видел полк наших пехотинцев, которые первыми должны пройти по Красной площади. Это конец, дядюшка, Москва наша, Россия наша… Тороплюсь. Зовет начальник штаба. Утром напишу тебе из Москвы…» Герр Неймген несколько поторопился. Битва за Красную Поляну продолжалась около двух недель. Бывший начальник отдела печати германского министерства иностранных дел Пауль Шмидт, располагавший весьма солидной информацией, в изданной в 1963 году книге «Предприятие Барбаросса» писал: «В Горках, Катюшках и Красной Поляне… почти в 16 км от Москвы вели ожесточенное сражение солдаты 2-й венской танковой дивизии… Через стереотрубу с крыши крестьянского дома на кладбище майор Бук мог наблюдать жизнь на улицах Москвы. В непосредственной близости лежало все. Но захватить его было невозможно…» Вот так: НЕВОЗМОЖНО. И это при том, что до Красной Поляны фашистские войска продвигались от Бреста со средней скоростью в 16-17 километров в день (с учетом перерыва в их поступательном движении на восток, который они сделали для захвата Украины). Так, почему же теперь они не могли пройти последние 16 километров, отделявшие их от заветной цели и – если быть до конца откровенными – от победы в войне? Ведь у них под Москвой на тот момент было сосредоточено в 2 раза больше живой силы, чем у нас, в полтора раза больше танков, в два с половиной раза больше артиллерии. А на направлении главного удара перевес был еще более значительным. Так, например, на клинском направлении 56 танкам и 210 единицам артиллерии нашей 30-й армии противостояло более 300 танков и 910 орудий немцев. Такое же соотношение наблюдалось почти повсюду. К началу декабря фашисты имели личного состава 800 000, орудий и минометов — 10 000, танков — 1 000, самолетов — более 700. Имея такие силы, фашистское командование верило в успех штурма Москвы. На 2 декабря гитлеровцы распорядились оставить в берлинских газетах пустые места для срочного доклада с фронта о взятии Москвы. И это не являлось пустым звуком. Именно 2 декабря в течение суток фашисты пытались прорваться к Москве, они пытались бомбить наши войска в районах Наро-Фоминска, Звенигорода, Истры. Более 350 фашистских самолетов участвовало в этих налетах на столицу и ее окрестности. Москва тогда была поделена на шесть секторов, которые обороняли зенитчики. Батареи крупного калибра отправили на Волоколамское шоссе, чтобы бить по фашистским танкам прямой наводкой. Расчеты с малокалиберными пушками остались защищать важные объекты, в том числе и Кремль. Малокалиберное зенитное орудие представляло собой счетверенную установку 37-миллиметровых пушек со скорострельностью 4-5 выстрелов в секунду. В его полку было 5 дивизионов по 5 батарей и прожекторный дивизион. С июля 41-го по апрель 42-го ПВО города сбили около 1,5 тысячи вражеских самолетов, но на Москву бомбы все же падали. Когда немцы поняли, что зенитная оборона Москвы сильна, принялись в первую очередь уничтожать наши батареи. На позиции сил ПВО сбрасывалось бомб в четыре раза больше, чем на другие объекты. Некоторые батареи удалось подавить. Одна из них стояла почти у Кремлевской стены, возле Большого Каменного моста. В Центральном архиве Минобороны среди документов 1-го корпуса ПВО удалось обнаружить схему дислокации его зенитно-артиллерийских дивизионов и батарей. Действительно, в самом центре Москвы, напротив кинотеатра «Ударник», на крыше дома по адресу: улица Болотная, 24, стояла 7-я батарея 862-го зенитно-артиллерийского полка. Она входила в состав последнего кольца обороны, прорвав которое фашистские стервятники выходили на главную цель – кремлевскую резиденцию Ставки. Видно, батарея здорово мешала немцам. При каждом налете первый эшелон бомбардировщиков стремился ее подавить.

Вот оперативная сводка, отправленная в управление корпуса помощником начальника штаба 862-го зенитно-артиллерийского полка. «2 декабря 1941 г. В течение суток авиация противника, как группами, так и одиночными самолетами стремилась прорваться к Москве. Мощным заградогнем и ИА в большинстве были отогнаны. Одиночные самолеты противника прорвались в город и сбросили фугасные бомбы в районе Воробьевых гор, Центрального аэродрома, у Каменного моста, Киевского вокзала, Крестьянской заставы и в районе Люблино. В этих же районах сброшены зажигательные бомбы. В результате налета одна из фугасных бомб, сброшенных у Каменного моста, упала в районе 7-й батареи.»

В ту страшную ночь погибла не только батарея на Болотной площади, но и батарея в Сокольниках, защищавшая Артемовское депо. Много тогда бомб на Москву высыпали. Только на Кремль упало где-то полсотни. Одна не разорвалась, насквозь прошила Георгиевский зал. Другая попала в казарму, где находились кремлевские курсанты. Погибло 86 человек.

В ночь на 2 декабря «юнкерсы» прорвались к центру Москвы. В бомбоубежище было слышно, как под отчаянный стук зениток выли и тяжело ухали немецкие фугаски. Земля ходила ходуном. Когда люди из убежища поднялись наверх, увидели высокое пламя и руины. И узнали самое страшное – это был последний бой зенитчиков. Немцы сбросили фугасную бомбу прямо на их орудия. Вокруг взрывались боеприпасы, горели какие-то стропила, бревна. Воронка огромная, метров 30 диаметром. Вокруг выставили оцепление, солдаты два дня разбирали завалы, искали кого-то.

План фельдмаршала Бока сводился к нанесению одновременных ударов по Москве не только с севера и юга, но и с запада. С этой целью предусматривалось силами 4-й армии прорвать оборону в районах Звенигорода и Наро-Фоминска и, наступая по сходящимся направлениям на Кубинку и Голицыно, окружить и уничтожить войска центра Западного фронта (5-ю и 33-ю армии), а затем развить наступление непосредственно на Москву вдоль Минской автострады и Киевского шоссе.

Командующий, Четвертая Армия. Штаб, 28/11/1941

Ia Nr. 1620/41 g. Kdos.Chefs 12 экземпляров. Секретно, только для командного состава.

1. Во исполнение Приказа Командующего Группой Армий «Центр» в связи с улучшением погоды Четвертая Армия переходит в наступление.

2. Удар наносится силами 20 армейского и 57 танкового корпусов на участке между Наро-Фоминском и шоссе Москва-Минск.

3. 20 армейский корпус имеет задачу занять Наро-Форминск и перерезать шоссе к востоку от города, с последующим развитием успеха по обе стороны от шоссе с выходом к 3.12.41 на рубеж Акулово-Звенигород.

4. 57 танковый корпус имеет задачу прикрыть правый фланг 20 армейского корпуса, путем выдвижения на рубеж Акулово-Бараново-Никольское.

5. К наступлению привлекаются все наличные силы указанных корпусов; командующему 57 танковым корпусом предписываю выделить сильный резерв из подвижных частей 19 танковой дивизии для развития успеха или оперативной поддержки в случае контратаки русских.

Подписано: Командующий Четвертой полевой Армией, Генерал-фельдмаршал фон Клюге.

Восточнее Звенигорода противнику удалось вклиниться в оборону 5-й армии. Но на рубеже 1,5 км северо-западнее пос. Николина Гора он был остановлен. Юго-западнее Звенигорода, форсировав р. Москва на участке Улитино, Власово, немцы повели наступление на Кубинку. Однако на рубеже 6 км севернее Кубинки они были остановлены контратаками частей 50-й стрелковой дивизии генерал-майора Н. Ф. Лебеденко и перешли к обороне. Клюге намеревался овладеть шоссе позади Нарских озер посредством стремительного охватывающего маневра, а затем прикрыть выполнявшие его части с фланга. Ближе к 05.00 1 декабря 20-й корпус генерала Матерна начал атаку на шоссе восточнее Наро-Фоминска силами 3-й мотопехотной, 103, 258-й и усиленной 292-й пехотных дивизий – главную задачу решала 258-я пехотная дивизия, которая уже овладела мостом через Нару в Таширове. В условиях отрицательной температуры обширные фортификации к юго-востоку и к северу от города оказались прорваны. 292-я пехотная дивизия, усиленная частями 27-го танкового полка 19-й танковой дивизии, развернулась на север. Полковник Гане со своими штабными войсками и 2-м батальоном 507-го пехотного полка захватил Акулово. Это село располагалось всего в шести с половиной километрах от шоссе и в 56 километрах от Москвы.

Противник неслучайно предпринял эту последнюю свою попытку прорваться к Москве именно в тот момент, когда командующий фронтом генерал армии Г. К. Жуков и командарм-5 генерал-лейтенант артиллерии Л.А. Говоров (вынужденный покинуть свой командный пункт по приказу Жукова) отбыли для поездки в Шестнадцатую армию генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского. Говоров воспринял поручение Жукова без восторга: не в его характере было выступать в роли ментора, поучающего коллег, да еще в такое неподходящее для разъездов время. Вот почему, как вспоминает Г. К. Жуков, Леонид Александрович, несмотря на всю свою щепетильность в отношении распоряжений вышестоящих начальников, в данном случае пытался оспаривать это распоряжение: «Он вполне резонно пытался доказать, что не видит надобности в такой поездке: в Шестнадцатой армии есть свой начальник артиллерии генерал-майор артиллерии В. И. Казаков, да и сам командующий знает, что и как нужно делать, зачем же ему, Говорову, в такое горячее время бросать свою армию. Чтобы не вести дальнейших прений по этому вопросу, мне пришлось разъяснить генералу, что таков приказ И.В. Сталина».

Что это был за приказ, не знает никто. Но вот момент из «Солдатского долга» К.К.Рокоссовского, касающийся обороны Москвы (героем которой числится Жуков): «Как-то в период тяжелых боев, когда на одном из участков на истринском направлении противнику удалось потеснить 18-ю дивизию, к нам на КП приехал комфронтом Г.К.Жуков и привез с собой командарма 5 Л.А.Говорова, нашего соседа слева. Увидев командующего, я приготовился к самому худшему. Доложив обстановку на участке армии, стал ждать, что будет дальше.

Обращаясь ко мне в присутствии Говорова и моих ближайших помощников, Жуков заявил: «Что, опять немцы вас гонят? Сил у вас хоть отбавляй, а вы их использовать не умеете. Командовать не умеете!.. Вот у Говорова противника больше, чем перед вами, а он держит его и не пропускает. Вот я его привез сюда для того, чтобы он научил вас, как нужно воевать».

Конечно, говоря о силах противника, Жуков был не прав, потому что все танковые дивизии действовали против 16-й армии, против 5-й же – только пехотные. Выслушав это заявление, я с самым серьезным видом поблагодарил комфронтом за то, что предоставил мне и моим помощникам возможность поучиться, добавив, что учиться никому не вредно.

Мы все были бы рады, если бы его приезд только этим «уроком» и ограничился.

Оставив нас с Говоровым, Жуков вышел в другую комнату. Мы принялись обмениваться взглядами на действия противника и обсуждать мнения, как лучше ему противостоять. Вдруг вбежал Жуков, хлопнув дверью. Вид его был грозным и сильно возбужденным. Повернувшись к Говорову, он закричал срывающимся голосом: «Ты что? Кого ты приехал учить? Рокоссовского?! Он отражает удары всех немецких танковых дивизий и бьет их. А против тебя пришла какая-то паршивая моторизованная и погнала на десятки километров. Вон отсюда на место! И если не восстановишь положение…» и т.д. и т.п.

Бедный Говоров не мог вымолвить ни слова. Побледнев, быстро ретировался.

Действительно, в этот день с утра противник, подтянув свежую моторизованную дивизию к тем, что уже были, перешел в наступление на участке 5-й армии и продвинулся до 15 км. Все это произошло за то время, пока комфронтом и командарм 5 добирались к нам. Здесь же, у нас, Жуков получил неприятное сообщение из штаба фронта.

После бурного разговора с Говоровым пыл комфронтом несколько поубавился. Уезжая, он слегка, в сравнении со своими обычными нотациями, пожурил нас и сказал, что едет наводить порядок у Говорова».

Вообще-то деликатный Рокоссовский в своих мемуарах Жукова хвалит, но давая такие вот эпизоды, понятные только специалисту, он показывает фактами – чего стоил Жуков как полководец в 1941 году. Для тех, кто не понял, в чем тут суть, поясню, что из этого эпизода следует:

– Жуков презирал воинский Устав. В армии даже сержанту запрещено делать замечание в присутствии солдат, а здесь Жуков поносит генерала в присутствии его подчиненных

– Жуков обезглавивил по своей придури 5-ю армию в разгар боя. Ведь если бы немцы убили или ранили Говорова, то эффект для этой армии был бы таким же, как и от того, что Говорова увез с командного пункта Жуков. Причем эту придурь невозможно объяснить ничем иным, кроме полководческого бессилия Жукова на тот момент, поскольку смысл своих действий он не мог не понимать.

В своих мемуарах, в главе, посвященной обороне Москвы, Жуков дает такой эпизод:

«И.В. Сталин вызвал меня к телефону:

– Вам известно, что занят Дедовск?

– Нет, товарищ Сталин, неизвестно.

Верховный не замедлил раздраженно высказаться по этому поводу: «Командующий должен знать, что у него делается на фронте». И приказал немедленно выехать на место, с тем чтобы лично организовать контратаку и вернуть Дедовск.

Я попытался возразить, говоря, что покидать штаб фронта в такой напряженной обстановке вряд ли осмотрительно.

– Ничего, мы как-нибудь тут справимся, а за себя оставьте на это время Соколовского».

Тут Жуков прав, хотя Сталин посылал его в войска того фронта, которым Жуков командовал, а сам Жуков увез Говорова из его 5-й армии черт знает куда, как ткачиху для передачи передового опыта. И еще. Обратите внимание на то, кем осуществлялось командование Западным фронтом. Сталин говорит «мы справимся», а не «Соколовский справится».

– И, наконец, Жуков не имеет представления о противнике на своем фронте. Он не представляет, какие именно немецкие дивизии ведут бой с подчиненными ему 5-й и 16-й армиями.

Обстановка, о которой доложили Говорову по его прибытии на командный пункт, выглядела сложной. За шесть часов боя противник углубился в нашу оборону на 10 километров и подошел к Акулово. Создалась опасность его прорыва на автостраду Минск — Москва. По мере продвижения немецких танков с юга на север вдоль шоссе Наро-Фоминск — Кубинка все более нарастала угроза выхода немецко-фашистских войск в тыл левому флангу, а затем и всей Пятой армии.

Чрезвычайная напряженность обстановки в этот день подчеркивалась тем обстоятельством, что в отражении танковой атаки у деревни Акулово вынуждены были принимать участие даже работники штаба армии. У деревни Акулово 17-й полк дивизии заблаговременно оборудовал противотанковый опорный пункт. Сюда срочно был переброшен один стрелковый полк из 32-й стрелковой дивизии полковника Полосухина и его артиллерийско-противотанковый резерв. Л.А.Говоров рассказывал: «Наиболее тяжелыми для нас днями были 1 – 4 декабря. В эти дни германское командование предприняло обходное наступление по способу «двойных клещей». Первые «клещи» должны были сомкнуться на Кубинке, вторые – в Голицыно через Звенигород. Один из моих полков дрался одновременно фронтом на запад и восток и не позволил противнику расширить фронт прорыва. Сапёры Федор Павлов, Пётр Карганов, несколько дней дежурившие у электрофугасов, установленных на шоссе Наро-Фоминск – Кубинка, встретили гитлеровцев на подступах к Кубинке. Они остановили двигавшуюся колонну немецких танков, взорвав фугасы в центре колонны.

Командарм обратил внимание на существенную роль огненного вала, созданного из сена, соломы, хвороста и других горючих материалов на пути германских танков. Пламя высотою до двух с половиной метров бушевало два часа. Встретив на своём пути сплошную стену огня, танки повернули и подставили таким образом свои бока под выстрелы наших орудий. Из 40 вражеских машин 25 остались на месте. Дальше рубежа Акулово вражеские танки не прошли в тот день. Они повернули на Головеньки и далее в направлении Петровское, чтобы выйти на автомагистраль Минск — Москва обходным путем.»

478-й пехотный полк 258-й пехотной дивизии повел наступление по шоссе вдоль Алабинского полигона на высоту «210,8», что северо-западнее Рассудова, углубляясь в наши тылы уже на 14 километров.

29-й пехотный полк взял Наро-Фоминск и прошел по шоссе еще пять километров на восток. Но затем атака вмерзла в землю при температуре 38 градусов ниже нуля.

Продвижение на восток отмечалось только на левом фланге, в полосе наступления 258-й пехотной дивизии. Здесь подвижная боевая группа, действовавшая под оперативным командованием командира 611-го зенитно-артиллерийского дивизиона, пробилась на северо-восток через Бархатово и Кутметово в Подасинский. Силы 53-го моторизованного батальона разведки, 1-й роты 258-го истребительно-противотанкового дивизиона, двух взводов 1-й роты 611-го зенитно-артиллерийского дивизиона и нескольких самоходных орудий сумело выйти к Юшкову, что слева от шоссе. Отсюда до Кремля оставалось всего 43 километра.

Части 292-й пехотной дивизии после взятия Акулово были остановлены в 6 км от Минской автострады. Впервые немецкие части (пехотный полк и 30 танков) так близко подошли к штабу ЗФ (до Перхушково оставалось чуть более 15 км), имея реальную возможность прорваться на Киевское шоссе (12,5 км). Что же остановило немцев, уже утративших соприкосновение с противником именно на Прожекторной горе, не дав им переночевать в тёплых избах Бурцево? А ночёвка на высоте 210,8 оказалась страшной. Вот свидетельство Пауля Карреля из книги «Восточный фронт»:

«На другой стороне дороги находилось село Бурцево – Богом забытое местечко: тридцать крытых соломой и наполовину занесенных снегом избушек. Площадь, вокруг которой они располагались, и являлась задачей головной колонны 258-й пехотной дивизии. Ближе к вечеру 2 декабря 3-й батальон 478-го пехотного полка вошел в село.

Части 2-го батальона в течение нескольких часов отчаянно сдерживали упорные атаки противника. Двадцать пять или тридцать изб казались солдатам сказочным оазисом, неким миражом в пустыне. Поднимавшиеся к небу дымки говорили о том, что в домах тепло. А ни о чем так не мечтали солдаты, как о тепле. Предыдущую ночь они провели в старых бетонных дотах на учебном танковом полигоне к западу от села. Им не повезло, температура внезапно упала до 35 градусов.

Колхозники задействовали доты в качестве курятников. Кур там, однако, не было, зато остались блохи. Ночка выдалась адская. Чтобы спастись от блох, приходилось выходить наружу, где царствовал беспощадный государь-мороз. Прежде чем солдаты понимали, что происходит, пальцы их рук белели, пальцы ног деревенели в сапогах. Утром за медицинской помощью обратилось тридцать человек, некоторые из них страдали от серьезных обморожений. Нельзя было даже снять сапоги с больного, поскольку кожа оставалась на стельках и на материи, которой солдаты обматывали ноги. Отсутствовали медикаменты для оказания помощи обмороженным. Не было транспорта, чтобы доставить пострадавших в лазарет. Обмороженные оставались среди своих товарищей и мечтали о теплых избах Бурцева. То, что в те дни довелось вынести солдатам, дрожавшим от пробиравшего до костей холода возле пулеметов и противотанковых пушек, кажется невероятным. Они стонали и выли от холода. Они плакали от злости и беспомощности, от того, что находятся всего лишь на расстоянии полета камня от своей цели и не могут, не могут достигнуть ее.»

Так с кем же воевал 2-й батальон 258 дивизии во второй половине дня 1 декабря 1941 года? Ни войск 33 армии, ни войск 5 армии перед немцами на полигоне уже не было. Пограничники капитана Джепчураева отошли к Алабинскому лагерю, оседлав дорогу на Голицыно.

В своем докладе Хрущеву от 19.05.56 о более близких к Москве деревнях Дедово и Красная Поляна Жуков отмечал: «… и в то время как мы с Н.А. Булганиным брали эти деревни, не имеющие никакого значения, противник прорвал фронт в другом месте – в районе Наро-Фоминска, ринулся к Москве, и только наличие резерва фронта в этом районе спасло положение».

Командующий фронтом генерал армии Жуков приехал в штаб фронта, чтобы на месте разобраться в обстановке. Судя по докладам командующего 5-й армией, связь с войсками была нарушена и обстановка, особенно на Можайском направлении, значительно обострилась.

Какие же резервы смог бросить Жуков 1 декабря к Прожекторной горе, что бы остановить 30 танков и усиленный 611-м зенитно-артиллерийским дивизионом 478 ПП?

Вот здесь и сходятся все необходимые составляющие применения резко нетрадиционной выброски крупного десантного подразделения без парашютов в глубокий снег. Нужно было быстро доставить и сосредоточить у Прожекторной горы до полка десантников, вооружённых только ручными противотанковыми средствами. Иначе штаб фронта был бы точно раздавлен, а 5 – я армия окружена. Понятно, что это вполне могло решить исход всей Московской битвы.

Жуков вышел из машины возле здания, в котором размещался штаб и увидел необычную картину. Два конвоира вели человека в лётном комбинезоне со связанными за спиной руками.

– Подойдите сюда, – велел командующий. – В чём дело?

– Товарищ генерал армии, – доложил сопровождавший конвой майор НКВД, – Это паникёр. Берия приказал немедленно расстрелять его без суда и следствия.

– И в чём же заключается его вина?

– Летал на разведку и теперь докладывает, что более полусотни немецких танков с пехотой идут по Можайскому шоссе к Москве. Они уже возле Кубинки.

– Это так? – спросил командующий, обращаясь к лётчику.

– Так точно, товарищ генерал армии. Я на бреющем пролетел. Кресты на танках видел. Танков более пятидесяти, а за ними грузовики с пехотой.

– Бред! – воскликнул майор.

Только недавно, в октябре, летчик Якушин летал на разведку и обна¬ружил ночью колонну противника со стороны Калу¬ги. Доложил руководству. Жуков прекрасно помнил, как в присутст¬вии Лаврентия Берии докладывал это Сталину. Берия отвечал, что, по его данным, нет перемещения не¬мецких войск. Второй раз послали того лет¬чика уже с ведомым, вновь обнаружили ту же сильную группу, движущуюся без прикрытия.

Вновь доклад Сталину в присутствии Берии. Бе¬рия снова говорит, что, по его данным, нет ничего похожего. Жуков настоял тогда на доразведке.

Якушин вылетел, и все подтвердилось. И Жуков вновь пошёл к Сталину. Это было очень вовремя. Успели выдвинуть под Малоярославец последние резервы и задержать врага.

Советских войск на этом пути не было. Лишь в Подольске имелось два военных училища: пехотное и артиллерийское.

Для того, чтобы дать им время занять оборону, был сброшен небольшой авиадесант под командованием капитана Старчака. Из 430 человек только 80 были опытными парашютистами, еще 200 – из фронтовых авиачастей и 150 – недавно прибывшее пополнение комсомольцев, только со стрелковым оружием, понятное дело без орудий, пулеметов и танков. Десантники заняли оборону на реке Угре, минировали и взрывали дорожное полотно и мосты на пути следования немцев, устраивая засады. Одна из групп совершила нападение на захваченный немцами аэродром, два самолета ТБ-3 сожгла, а третий подняли в воздух и увели в Москву. Совершил это десантник Петр Балашов, который ранее ни разу не управлял такими самолетами. Он благополучно приземлился на центральном аэродроме с пятого захода.

Но силы были не равны, к немцам пришло подкрепление. Уже через три дня из 430 человек в живых остались только 29, в том числе и Иван Старчак. Погибли почти все, но не дали фашистам прорваться к Москве, дали возможность Подольским курсантам подойти и занять оборону.

Памятуя те события Жуков сказал майору:

– Вот вы и проверите этот бред, а пилота расстрелять всегда успеем.

– Как проверю?

– Полетите с ним на спарке, – кивнул на лётчика командующий, – проверите информацию.

– Да я.., да у меня.., – сбивчиво залепетал майор. – У меня другое задание. Да он меня к немцам увезёт.

– Я прикажу вас расстрелять немедленно, – рявкнул командующий и, обращаясь к лётчику, приказал: – Немедленно вылетайте. Буду ждать вашего возвращения, – и, обращаясь к майору, прибавил: – Доложите о результате разведки лично мне.

А уже менее чем через час майор НКВД стоял навытяжку перед командующим.

– К Москве действительно идут танки. Почти шестьдесят. Много пехоты за ними. Мы прошли над ними дважды. Нас обстреливали. Перед вражескими танками наших войск нет.

Выслушав майора, командующий велел позвать лётчика и сказал ему:

– Спасибо, тебе, пилот, будешь награждён орденом Красного Знамени, – а потом, обращаясь к порученцу, прибавил: – Прикажите выдать ему водки, чтоб мог обмыть награду с боевыми товарищами. Ещё раз спасибо.

Генерал армии склонился над картой. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять: врагу на этом направлении противопоставить нечего.

Он связался с командующими авиацией фронта, чтобы приказать нанести бомбовый удар по колонне. Тот доложил, что на аэродроме базирования бомбардировщиков кончился боезапас. Да и низковата облачность для прицельного бомбометания, а удар по площади ничего не даст. А штурмовая авиация вся задействована под Звенигородом.

Не часто в жизни у генерала армии случались ситуации, когда он не мог принять решения в силу сложных обстоятельств и оказывался безсилен поправить положение.

Он мог только представить себе, как колонна вражеских машин стремительно двигается по Алабинскому полигону к столице. И это случилось именно тогда, когда уже казалось, что враг выдохся и его наступление окончательно захлёбывается.

Наверное, это был самый чёрный день во всём боевом поприще генерала армии. Почти шестьдесят танков! По тем временам – силища огромная. Да ещё пехота на автомобилях.

Выход оставался только один, и генерал армии не мог им не воспользоваться. Он попросил соединить с Верховным Главнокомандующим, просил соединить его со Сталиным.

Полки стрелковой дивизии, прибывшей из Сибири, разгрузились на нескольких полузаметённых снегом подмосковных станциях. Где–то, совсем рядом, спал тревожным сном огромный город. Под утро мороз крепчал, пощипывая щёки, забираясь под шапки–ушанки. Но что сибирякам мороз?! Привычны они к морозу. Да и экипировка под стать погоде – все в добротных полушубках, в валенках.

Резко прозвенела в морозной тишине команда: «Становись», и капитан Михаил Посохов одним из первых встал на краю пристанционной площади, обозначая место построения своей роты, первой в первом батальоне полка. Строй полка протянулся через всю площадь и занял улочку, тянувшуюся вдоль скрытого посадками железнодорожного полотна. Строили повзводно, в колонну по три, готовясь к пешему маршу.

– Теперь уж скоро, – молвил пожилой, видно по всему, бывалый красноармеец, приятной наружности.

Благородные черты лица выдавали в нём человека не простого, хотя он и старался не выделяться среди товарищей. Капитан Михаил Посохов давно обратил на него внимание, ещё в пункте формирования. В их полк добавили людей, мобилизованных в районе Томска, чтобы пополнить его до полного штата. Это было несколько недель назад. Знакомились с пополнением уже в эшелонах, которые летели стрелой к Москве через всю Россию.

Ротному в сложившейся обстановке недосуг побеседовать с каждым. Но с этим красноармейцем он всё же нашёл время переброситься несколькими фразами.

– Как вас величать? – поинтересовался он вежливо, чувствуя, что этот его подчинённый особенный, предполагая в нём какую–то тайну.

– Красноармеец Ивлев, – ответил тот.

– А как по имени и отчеству величать? – вдруг с теплотой попросил Посохов.

– Афанасий Тимофеевич.

– Откуда призваны?

– Из–под Томска, с таёжной деревушки, – и он сказал название, которое ничего не дало Посохову, а потому он его и не запомнил.

– Из деревушки? – спросил Посохов, не скрывая удивления.

– Так точно, – несколько распевно подтвердил Ивлев. – Учительствовал там.

– Годков–то, небось, немало. Почему призвали?

– Добился, чтоб призвали. Как можно сидеть, коль такое творится. Я ведь кое-что умею. Почитай, империалистическую всю прошёл, да и в гражданскую воевать довелось.

Ивлев умолчал, на чьей стороне воевал в гражданскую, а Посохов и не спросил, поскольку такой вопрос был бы совершенно нелепым.

– И рядовой?

– В империалистическую был, – Ивлев сделал паузу, – унтер–офицером, – намеренно прибавив слово «унтер», хотя офицером он был без этого добавления. – Ну а в гражданскую всяко случалось, там ведь поначалу по должностям определяли, – уклончиво ответил он. – После ранения и осел в Сибири. Там меня едва выходили на заимке, где спрятали, когда белые наступали.

И в последней фразе он всё перевернул с точностью до наоборот. Оставили его на заимке не красные, а белые, поскольку ранен он был тяжело. Оставили у зажиточного крестьянина, причём с подлинными документами, которыми он после окончания академии Генерального штаба уже не пользовался, и по которым его знали разве только однокашники по кадетскому корпусу, юнкерскому училищу, да первым годам офицерской службы. На спецфакультете академии, куда он поступил после нескольких лет службы, пришлось сродниться с другой фамилией и привыкать к иной биографии…

– Может быть, ротным писарем вас назначить? – спросил Посохов. – Всё полегче будет.

– Я, товарищ капитан, на фронт просился не бумажки писать. А за возраст мой не безпокойтесь. Молодых ещё обставлю, когда придёт нужда.

– Тогда командиром отделения. У меня в первом взводе одного отделённого нет. Справитесь?

– Должность, конечно, для меня очень ответственная, – скрывая улыбку, молвил Ивлев. – Постараюсь справиться, коли прикажете.

И вот теперь, когда прозвучала команда «Шагом–марш!», Ивлева отделял от Посохова только молодой лейтенант, командир взвода.

Посохов не нашёл ничего необычного в ответах Ивлева. После урагана, пролетевшего над Россией в годы революции и гражданской войны, мало ли как складывались судьбы. У самого–то биография более чем запутана. Мать погибла в восемнадцатом, а отец… Имя отца мать просила забыть строго настрого и навсегда. Так наказала ему, когда прощалась с ним, совсем ещё мальчишкой, оставляя у родственников в соседей деревушке. Сама же она ушла в село Спасское, что на берегу чудной речушки Теремры. Зачем ушла туда на свою погибель, Посохов понял не сразу. Собственно, Посоховым он тогда ещё не был. Сельские мальчишки называли его барчуком, потому как жил он с матерью своей в господском доме.

Однажды сельская сплетница спросила у него, знает ли кем приходится ему местный помещик Николай Дмитриевич Теремрин? Миша не знал, и она пояснила, что помещик Теремрин приходится ему отцом, что, мол, матушка Анюта, нагуляла его со своим барином. Вечером он рассказал об этом матери, но только взбучку от неё получил, а потом и сплетница получила по заслугам не только от матери, но уже и от барина. Так Миша и не понял, кто же прав.

Был у помещика сын Алексей, которого Михаил видел сначала юнкером, затем офицером и который относился к нему очень хорошо.

В тот страшный год, когда Миша лишился матери, безчинствовал в округе красный комиссар Вавъессер. Его отряд застал врасплох барина в его господском доме. Это Михаил запомнил хорошо.

– А ну выходи на суд людской! – кричал комиссар, осаживая плетью коня.

К дому двинулись два подручных Вавъессера, и стало ясно, каков будет этот суд «людской». Но тут прогремели два выстрела, и оба карателя пали замертво.

Вавъессер поскакал прочь, но пуля достала и его, правда, только ранила.

По дому открыли огонь. Завязалась приличная перестрелка. Во время перестрелки мать успела вывести Михаила из дому и укрыться с ним в лесу. Что произошло дальше, Михаил не знал. Помнил только, что мать долго и горько плакала, а потом, поздней ночью отвела его окольными путями в соседнюю деревню, к дальним родственникам. Долго она с ними спорила, что доказывала им, а потом и ушла ещё затемно, ушла, как узнал он потом, в Спасское. А под утро вспыхнул ярким пламенем господский дом. Говорили потом, что Аннушка подожгла его вместе с карателями, и что Вавъесер по причине ранения спастись не сумел, потому, как в суматохе пожара каждый спасал свою шкуру.

А уже под вечер двоюродный дядька, у которого оставила Михаила мать, сказал ему:

– Убили твою мамку. Не дай Бог тебя искать станут. Уходить надо.

Дядьке шепнули, что подручный Вавъессера обронил фразу: «А где щенок её? Он, говорят, сынок буржуя? Найти мне его!».

Ночью дядька проводил Михаила до опушки леса, который, как запомнил Михаил, назывался Пироговским, и сказал:

– Ты, Мишаня, забудь из какого села идёшь и как звать мамку твою. А пуще всего забудь фамилию барина Теремрина. А теперь иди, этой дорогой иди!

Прицепил ему за спину котомку, дал выструганную палку и сказал:

– Вот тебе посох, может и приведёт он тебя к удаче.

Долго плутал Миша, прячась от людей, и добрел до какого–то городка, где его изловили и привели в какой-то приют.

– Звать как? – спросил мужчина в белом халате.

– Почём я знаю. Отца, сказывали, прибило ещё в ту войну. Мать померла.

– Да брось ты свою палку, – с раздражением сказал мужчина.

– То посох мой…

– Посох? Вот и запишем тебя Посоховым. Запомнишь?

– Запомню.

Так Андрей, не имевший фамилии, по той понятной причине, что фамилию отца–дворянина носить не мог, а материнскую и не знал вовсе, стал Посоховым.

После детского дома поступил в пехотную школу и стал красным командиром.

И вот он шёл в колонне стрелкового полка во главе своей роты защищать Москву.

Куда их вели, знало, пожалуй, лишь полковое начальство. Маршем следовала вся их стрелковая дивизия сибиряков.

Сталин разговаривал с командиром 3–й авиадивизии дальнего действия полковником Головановым, когда раздался звонок по ВЧ (высокочастотной телефонии). Командующий фронтом докладывал встревоженным голосом: со стороны Можайска на Москву движется колонна танков, силою до шестидесяти машин с пехотой. Остановить её нечем. Никаких наших подразделений и частей на этом направлении нет.

Не время было спрашивать, почему оборона на этом направлении оказалась эшелонирована столь слабо. Сталин спросил лишь одно:

– Ваше решение?

Командующий фронтом доложил, что принял решение собрать артиллерию двух стрелковых дивизий пятой армии, 32–й и 82–й, но для того, что бы перебросить их на участок прорыва, времени уже нет. Нужно любой ценой задержать танки, идущие по главному шоссе Алабинского полигона на Голицино, а задержать их нечем.

Сталин тут же позвонил Жигареву, коротко ввёл в обстановку и попросил нанести удар по танковой колонне силами фронтовой авиации.

– Это невозможно, товарищ Сталин. Низкая облачность не позволит нам нанести точный бомбовый удар, а против танков удар по площади не эффективен. Все силы штурмовой авиации брошены на отражение прорыва под Звенигородом.

Сталин согласился с командующим авиацией и обратился к Голованову:

– Может быть, выбросить десант? Именно так мы поступили под Малоярославцем…

– Вероятно, это единственный выход, – согласился Голованов, – Но здесь есть сложности. Выбрасывать десант с шестисот – тысячи метров в данной обстановке безсмысленно. Низкая облачность сведёт на нет точность выброски, а глубокий снег не позволит десанту быстро сосредоточиться в районе прорыва. К тому же, противник сможет расстрелять парашютистов в воздухе.

– Но не сажать же самолеты в поле перед танками противника? – с раздражением спросил Сталин.

– Да, это тоже невозможно, – подтвердил Голованов. – Часть самолетов неминуемо погибнет при посадке, да и приземление под огнём противника не приведёт к успеху.

– Каков же выход?

– Выход есть. Нужно высадить десант с предельно малых высот и с предельно малой скорости самолётами транспортной авиации. Глубокий снег в этом случае нам на руку.

Сталин долго молчал, затем сказал:

– Без парашютов? Как же это? Ведь люди погибнут.

– При выброске с парашютами погибнет больше. А здесь снег смягчит удар. Можно надеяться на незначительные потери. К тому же иного выхода у нас нет, – убеждённо сказал Голованов.

Он доложил, что на аэродроме транспортной авиации близ села Тайнинское находятся самолеты ПС–84 и ДС–3 из внуковской особой авиационной группы. Лётчики на них опытные, у каждого солидный налёт в различных метеорологических условиях. Пройти на бреющем над полем и обеспечить выброску десанта они вполне способны.

– Остаётся найти резервные части, которые можно быстро доставить в Тайнинское.

У Сталина на карте были нанесены все самые свежие данные об обстановке, о расположении частей и соединений, о подходе резервов. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить: ближе всех к Тайнинскому находились части стрелковых дивизий, следовавших маршем на формирование 1–й Ударной армии по Ярославскому шоссе. Верховный попросил уточнить, где находятся они в данный момент, и узнав, что в районе Пушкино, приказал повернуть два стрелковых полка на аэродром.

– Какие силы мы можем десантировать? – спросил Сталин у Голованова.

– Каждый самолет может взять до тридцати десантников с противотанковыми ружьями из расчёта одно на двоих, с противотанковыми гранатами и личным оружием.

– Хорошо. Сколько у нас есть самолётов?

– Надо, чтобы количество транспортников довели до тридцати, – сказал Голованов. – Пятнадцать в Тайнинском уже есть. Ещё пятнадцать нужно перебросить с аэродрома Внуково из состава особой авиационной группы.

– Поезжайте в Тайнинское, – размеренно сказал Сталин. – Лично поставьте задачу лётчикам. Когда прибудут стрелковые полки, поговорите с людьми, обрисуйте обстановку и попросите от моего имени выполнить эту опасную задачу, отберите только добровольцев.

Михаил Посохов шел в строю батальона во главе своей стрелковой роты. Этот день 1 декабря 1941 года, казалось, был рядовым днём долгой обороны Москвы. Гитлеровцы продолжали наседать и ещё не оставили надежды ворваться в город. И хотя мало кто в тот день знал, что эти их попытки – последние, что через несколько дней Красная Армия перейдёт в решительное контрнаступление, которое готовилось Ставкой уже давно, в каждом защитнике Москвы росла уверенность в победе. Эта уверенность крепла и в сердцах тех, кто ещё только направлялся к переднему краю, чтобы принять участие в великой битве за столицу. Впрочем, каждый понимал, что враг ещё был ещё слишком сильным, а потому свет победы ещё только брезжил в сердцах, но не был различим на небосклоне в этот серый и облачный день.

Неожиданно поступил приказ свернуть с шоссе, и полк двинулся по неширокой, очищенной от снега дороге.

Шли долго. Посохову были незнакомы эти края, а вот Ивлев вдруг проговорил вполголоса:

– Знаменитые места. Село Тайнинское. Когда–то здесь бывал Иоанн Васильевич Грозный.

Посохов понял, что это сказано именно для него. Ивлев постоянно старался дать своему командиру интересную, иногда даже важную информацию. Командир должен знать больше, нежели подчинённые в любом вопросе. Так было всегда в старой Русской армии. Так не получалось пока в Красной Армии.

Неожиданно впереди открылось широкое поле. Вдали виднелись большие двухмоторные самолёты.

– Что ж это, братцы, дальше на самолётах что ли повезут? А я летать боюсь.

Посохов обернулся. Говорил молодой солдатик из нового пополнения. На лице был написан испуг. На него цыкнули товарищи, мол, как же тогда в бой пойдёшь, если трусишь. Но он снова повторил:

– Так то бой. Фрицев бить – всегда пожалуйста. На медведя с батей ходил – не боялся и фрица не забоюсь. А самолет…

– Разговоры в строю, – сказал Посохов.

Разговоры прекратились. В строю наступила тишина. Надо полагать, очень немногим в ту пору приходилось летать на самолётах, особенно из числа сельских жителей.

Через полчаса на краю поля аэродрома замерли в строю два стрелковых полка. Перед строем Посохов увидел группу военных. Они о чём–то говорили с командиром дивизии и командирами полков. Явно кого–то ждали. Вскоре проявилась эмка, из которой вышел военный, перед которым все бывшие на поле офицеры почтительно стали полукругом. Затем прибывший сделал несколько шагов к строю и заговорил достаточно громким голосом. В морозной тишине его было слышно и на флангах строя.

– Сынки, я приехал к вам прямо от товарища Сталина. На Можайском направлении – критическая обстановка. Прорвалось шестьдесят танков с пехотой. Идут от Можайска прямо на Москву. Остановить их нечем. Вся надежда на вас. Задание опасное. Нужны только добровольцы. Необходимо десантироваться с малой высоты, а попросту прыгнуть с самолетов в сугробы, и остановить танки. Иного способа нет. Товарищ Сталин просил меня лично от его имени обратиться к вам с такой просьбой. Повторяю, задание опасное, а потому только добровольцы пять шагов вперед, – он сделал внушительную паузу, чтобы смысл его слов мог дойти до каждого и закончил краткое своё выступление резкой и отрывистой командой: – Шагом–марш!

Посохов рубанул строевым пять шагов, краем глаза видя, что и командир взвода, и Ивлев и другие солдаты не отстают от него. Уже остановившись на указанном рубеже, он полуобернулся, чтобы найти глазами красноармейца, жаловавшегося на то, что боится летать на самолётах. Он вышел из строя вместе со всеми. Собственно, говорить «вышел из строя» было не верно, ибо указанных пять шагов сделал весь строй полка.

В первую очередь отбирали ПТРовцев, то есть расчёты противотанковых ружей. Посохов и Ивлев тоже оказались в составе десанта. Посохов был назначен командиром одной из боевых групп. Командование отбирало наиболее крепких, выносливых. Ведь прыжок в сугроб, как бы он не был опасен, это только начало. А затем предстоял бой с превосходящим противником, бой с танками, причём бой в подавляющем большинстве своём людей необстрелянных.

И вот первые пятнадцать самолётов в снежных вихрях разбега стали один за другим подниматься в воздух. Ивлев увидел в иллюминаторе созвездие куполов знаменитой Благовещенской церкви села Тайнинское, уплывающее под крыло и перекрестился, затем повернулся к Посохову с удивлением посмотревшему на него и впервые назвав его на «ты», тихо молвил:

– Перекрестись, командир, и подумай о Боге. Мы сейчас в его воле. Ведь с неба пойдём в бой… Пусть дарует нам победу.

Посохов молча глядел на Ивлева, не зная, как реагировать. Кто–то нервно хохотнул, заявив:

– При чём здесь Бог? Когда б он был, не допустил бы к нам этих варваров.

Ивлев не стал отвечать, просто запомнил чернявенького красноармейца, не желавшего понимать очевидного. Впрочем, винить его не мог. Сложное было время. Никто из десантников, находившихся и в этом, и в других самолётах даже не подозревал, что человек, посылавший их на задание, молился в эти минуты за них с глубокой верой, искренне и нелицемерно.

Станция метро «Сокол» прифронтовой Москвы декабря 1941 года была полупустынна. Шум подходящего из центра поезда перекрыл все существовавшие здесь звуки. Открылись двери вагонов, и на перрон вышел Сталин. Он был спокоен. Твёрдой неторопливой походкой поднялся по центральной лестнице в вестибюль. Единственный охранник уверенно следовал за Верховным главнокомандующим. При выходе на улицу Сталина обступила группа детей. Для каждого нашлось по кулёчку карамелек. Улыбка и добрые светящиеся глаза вождя всегда привлекали ребятишек, сопровождавших его к храму Всех Святых, храму русской воинской славы и тяжкого горя прошедших революционных лет.

Сталин осенил себя крёстным знамением и вошёл в ограду храма. Здесь были похоронены многие русские патриоты, павшие в смутном безвремении. Здесь был похоронен Иван Багратион, отец знаменитого генерала П.И. Багратиона. Сам полководец поставил памятник на отцовской могиле. Русские солдаты не только не смущались его национальностью, но и прозвали по-своему: «Бог рати он». Главный престол был освящен в честь всех святых, а два придела – в честь иконы «Всех скорбящих Радость» и во имя праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы. Незадолго до революции, когда шла другая война – Первая мировая, в окрестностях Всехсвятского, близ его церкви, было создано Братское кладбище для павших русских воинов. Святая великая княгиня Елизавета Федоровна, которой принадлежала идея об устройстве этого кладбища, взяла над ним официальное покровительство, ее поддержала Московская городская управа, приняв соответствующее решение в октябре 1914 года. Кладбище было поистине братское – оно предназначалось для погребения офицеров, солдат, санитаров, сестер милосердия и всех, кто погиб «во время исполнения своего долга на театре военных действий», павших на поле брани или умерших от ран в госпиталях. Под него выкупили землю у местной владелицы А. Н. Голубицкой. Попечителем же кладбища стал гласный Московской городской думы Сергей Васильевич Пучков – это его стараниями несколькими годами раньше в Москве был воздвигнут памятник «святому доктору» Ф. Гаазу, который и теперь, к счастью, стоит в Малом Казенном переулке. Открытие Братского кладбища состоялось 15 февраля 1915 года. На нем присутствовала Елизавета Федоровна. Около кладбища освятили часовню, где было совершено отпевание первых похороненных. Первой оказалась погребена погибшая на передовой сестра милосердия О.Н. Шишмарева. На надгробной плите была сделана надпись: «Ольга Николаевна Шишмарева, 19-ти лет, сестра милосердия первого сибирскаго отряда Всероссийскаго союза городов, скончалась 28-го марта 1915-го года от смертельной раны, полученной на передовых позициях».

Епископом Димитрием Можайским было совершено первое отпевание и были погребены сотник В.И. Прянишников, унтер-офицер Ф.И. Попков, ефрейтор А.И. Анохин, рядовые Г.И. Гутенко и Я.Д. Салов, а также 19-тилетняя сестра милосердия А. Нагибина. На территории огромного воинского некрополя-пантеона были похоронены 17,5 тысячи рядовых, более 580 унтер-офицеров, офицеров и генералов, 14 врачей, 51 сестра милосердия и боевые русские лётчики, воевавшие в 1915-1918 годах. Здесь же на отдельных участках были погребены сербские, английские, французские солдаты и офицеры и около 200 юнкеров, погибших в боях в 1917 году в Москве.

В храме началась служба. Пристарелый отец Михаил служил молебен о даровании победы русскому оружию. Верховный, как и все прихожане-мужчины, стоял в правом приделе храма. Он подходил к святым иконам, крестился, обошёл весь храм. Потом тихо и незаметно вышел и спустился в метро.

О том не мог знать на фронте никто, в том числе и Ивлев, но Ивлев был уверен, что это было именно так!

– Помолись, командир, не зря мы над храмом святым пролетаем. Ничего не бывает случайным в мире Божьем. Через какой–то час Бог рассудит нас и воздаст каждому, даровав победу достойным.

И Посохов украдкой перекрестился, произнеся слова молитвы, внезапно вспомнившейся ему из глубокого детства, когда он вместе с матушкой своей бывал в храме в селе Спасское.

– Вот и добре. Теперь я за тебя, командир, спокоен. Теперь верю, что высокая судьба ожидает тебя, что ещё будешь ты большим генералом, причем в тех войсках, к которым приобщаешься сегодня при столь необычных обстоятельствах.

Самолёты легли на боевой курс и через некоторое время шум двигателей стих настолько, что показалось, будто они замолкли совсем.

Прозвучала команда, и Ивлев первым шагнул к распахнутой в белую муть двери, громко сказав:

– Дозвольте мне, товарищ капитан, первому, на правах старшинства… Посохов прыгнул следом.

Тридцать человек рухнули в сугробы близ дороги. Кто–то стонал, кто–то лежал в снегу, не шевелясь. Ивлев, подполз к красноармейцу, лежавшему неподалёку от него, перевернул. Этот был тот чернявенький пересмешник. Пульс у него не прощупывался. Это уже потом было подсчитано, что потери убитыми и ранеными при десантировании составили до 20 процентов. А в тот момент было не до подсчётов. Десантировались прямо перед вражескими машинами так, что бойцы оказались и на дороге и по её обочинам. Немцы, очевидно, не сразу поняли, что произошло, кто посыпался на них с неба и зачем. Загремели выстрелы противотанковых ружей.

Посохов отдавал какие–то распоряжения, распределял цели, указывал прицелы. Ивлев скатился в кювет у дороги. Земля дрожала. К нему приближался танк, башня которого было повёрнута в противоположную движению сторону. Слышался стук пулемёта. Танк поравнялся с ним, и Ивлев бросил противотанковую гранату под гусеницу. Взрывом отбросило в сторону. Танк крутился на месте, но пулемёт продолжал отчаянно работать, выбирая цели близ дороги. Вторую гранату Ивлев бросил на трансмиссию и отполз, изготовившись к ведению огня по экипажу, который должен был покинуть машину. Но тут почувствовал резкий удар и потерял сознание.

А Посохов продолжал руководить боем на этом, одном из важнейших участков смертельной схватки. Горели немецкие танки. Сколько? Много… Подсчитать было невозможно. Потери гитлеровцев будут подсчитаны потом весной 1942 года, а пока, пока жестокий бой распался на несколько очагов.

Первая волна самолётов выбросила 450 бойцов. Девяносто человек разбились сразу. Уцелевших хватило тоже ненадолго. Но они сделали своё дело, задержав танки, заставив их развернуться в боевой порядок, причем во время развёртывания часть танков увязло в глубоком снегу. Когда же гитлеровцам показалось, что они справились с десантом и можно продолжить движение, из–под облаков вынырнули ещё пятнадцать тяжёлых краснозвёздных машин, и снова посыпались в снег красноармейцы, готовые вступить в жестокий бой – люди, презревшие смерть, люди, одолеть которых казалось уже делом невозможным. Снова выстрелы противотанковых ружей, снова взрывы противотанковых гранат, снова безпримерные подвиги бойцов, бросающихся под танки.

Головные подбитые танки загородили на шоссе путь вперёд. Но взрывы уже гремели и в глубине колонны, и в её тылу. О чём думали гитлеровцы в те минуты огненной схватки? Как оценивали они происходящее? Перед ними было что–то из области фантастики. Огромные русские самолеты, проносящиеся над землей на высоте от пяти до десяти метров, и люди, прыгающие в снег, а потом, правда уже не все, поднимавшиеся в атаку и шедшие на броню, на шквальный огонь пулемётов с единственной целью – уничтожить незваных гостей, топтавших родную землю.

Противник вынужден был остановиться и закрепиться на высоте 210,8. Захват Голицыно был сорван, под Звенигородом противник не прорвался, в результате армия Говорова не попала в окружение, уцелел и штаб фронта. Всю ночь пехотные подразделения врага добивали остатки отважного десанта, не давшего танковой группе с ходу выскочить на Можайское шоссе отрезать нашу пятую армию и раздавить штаб фронта.

Немецкие офицеры, развернувшие свой НП на Прожекторной горе, были поражены кровавым декабрьским закатом, в свете которого на низкой облачности отражались силуэты башен и зданий неприступной Русской Столицы.

Бой возле высоты 210,8 близился к развязке. Русский десант стоял насмерть. Посохов видел, что на поле, возле подножья горы полыхало и замерло без движения более двадцати танков. Но огонь немцев усиливался. К ним подошло подкрепление, подтянулись артиллерийские и миномётные батареи, которые расположились на склонах горы и были недостижимы для оружия десанта. Они быстро пристрелялись и повели огонь на поражение. Но ранние зимние сумерки уже окутывали своей пеленой место схватки, помогая остаткам десанта отходить в лес. Боеприпасов у десантников уже практически не осталось.

Посохов, легко раненый, вместе с уцелевшими бойцами своей группы отходил на север, куда отжимали их немецкие автоматчики. Группа Посохова вытаскивала двух раненых, которые не могли самостоятельно идти. Одним из них был Ивлев. Несмотря на наседающих автоматчиков, Посохов вытащил его почти из-под гусениц горящего танка. Теперь, когда они углубились в незнакомый лес, Посохов сказал: «Я даже не знаю, где мы. Ведь место выброски корректировалось уже в воздухе, на подлёте. Что же делать? Куда идти?»

Ивлев лежал на спине. Сквозь голые ветви могучих лесных великанов проглядывало очистившееся небо. Загорались первые звёзды, а на западе пылал багровыми полосами закат. И Ивлеву показалось, что на закатном небе в кровавых всполохах проглянули до боли знакомые башни Кремля, здания и улицы столицы.

Он протёр глаза, но видение, слабо колыхаясь, не уходило. Посохов тоже заметил этот необычный закат, но смотрел на небо совсем недолго. Его терзал вопрос: «Что делать? Куда идти? Немцев они не уничтожили, завтра с утра танки ринутся на Москву, и кто сможет теперь их остановить?» Местность была для него совершенно незнакома. Карта осталась в планшете, который он отдал начальнику штаба перед посадкой в самолёт. Посохов наклонился над Ивлевым, как бы ища ответа на свои нелегкие вопросы. Ивлев скорее почувствовал его, чем увидел. «Две вещи вызывают подлинное удивление и восхищение. Это звёздное небо над нами и нравственный закон внутри нас – услышал Посохов слабый, но чёткий голос Ивлева, – Не журись, командир, мы в лесах возле Алабинского военного лагеря, где-то между Кубинкой и Голицыно.» Первая часть фразы Ивлева была настолько неожиданной, что Посохову показалась бредом раненого. Но когда Ивлев стал давать ориентировку по месту, Посохов прислушался внимательнее. Ивлев тем временем несколько повернулся на своём холодном ложе и освободил здоровую руку. «Вот Полярная звезда, – сказал он, – Это наше путеводное светило в этой последней для очень многих ночи. Идите строго на север. Там две большие дороги. Минское и Можайское шоссе. Нужно продвигаться к этим магистралям – они выведут на Кубинку. Там наверняка наши ещё держат оборону.»

Посохов с благодарностью посмотрел на мерцавшую в морозной выси путеводную звезду. В его группе было человек десять – те, кто остался в живых после страшного боя. Десант был разгромлен, но всё ещё лежало на весах. Немцы так и не смогли одолеть в тот день 25 км, отделявшие их от Голицыно.

Группа Посохова медленно продвигалась на север. Автоматные очереди стихли. Лишь висели над Прожекторной горой осветительные ракеты. Светят немцы. Боятся ночной контратаки. После внезапного русского десанта, с которым пришлось воевать полдня и потерять почти половину танков, противник был настороже. Но контратаковать было уже нечем и некому. Посохов мучался, что не смог правильно организовать огонь своей группы – много боеприпасов сожгли впустую. Не выдержав, он сказал об этом Ивлеву. Тот был в полузабытии. Но голос Михаила прорвался сквозь окутавший сознание хрустальный звон. Ивлев с усилием втиснул себя в трагичную реальность той ясной морозной ночи. Солдаты остановились передохнуть, и Ивлев, собравшись силами, заговорил: «Ты знаешь, командир, ведь мы сделали всё, что могли. Русский Меч сам знает, когда он обрушит на врага своё сверкающее неотвратимым возмездием остриё. Только помни, как он был рождён. Давно – давно эта земля была порабощена. Орды врага сломили сопротивление раздираемых распрями воинов. Инобесие ведь родилось не вчера… Земля стонала от мучений, и народ пошёл просить совета к своим подвижникам, кои ещё оставались в глухих пустынях и подземных катакомбах разрушенных монастырей. Народ вопрошал, когда же конец нашествию? Как одолеть врага?

И чернецы ответствовали измученным мирянам: «ПУСТЬ ТЕ, КТО ГОТОВ ОТДАТЬ ЖИЗНЬ ЗА РОДИНУ, ОТДАДУТ НАМ СВОЮ КРОВЬ, КТО СКОЛЬКО СМОЖЕТ.

НО ЭТО ДОЛЖНА БЫТЬ АЛАЯ ГОРЯЧАЯ КРОВЬ ВОИНОВ, ЖИЖА, ТЕКУЩАЯ В ЖИЛАХ ТОРГАШЕЙ, БУДЕТ БЕЗПОЛЕЗНА.

И ТОГДА МЫ СОБЕРЁМ ЭТУ ДЫМЯЩУЮСЯ КРОВЬ В ЖЕРТВЕННЫЙ СОСУД. С ВЕРОЙ И МОЛИТВОЙ ИЗБРАННЫЕ СТАРЦЫ ВЫПАРЯТ РАСТВОРЁННОЕ В НЕЙ ЖЕЛЕЗО.

И ТОЛЬКО КОГДА ЕГО ХВАТИТ НА МЕЧ, В ДЕЛО ВСТУПЯТ КУЗНЕЦЫ. В ПОЛУТЁМНОЙ КУЗНЕ, НА ОКРАИНЕ НЕВИДИМОГО ГРАДА КИТЕЖА, ПОД ДРУЖНЫМИ ВЗМАХАМИ МОЛОТОВ, ПОД ТЯЖКИЕ ВЗДОХИ МЕХОВ ГОРНА И ГУДЕНИЕ ПЛАМЕНИ В РОССЫПЯХ ГОРЯЩИХ ИСКР РОДИТСЯ СВЕРКАЮЩИЙ МЕЧ НЕОТВРАТИМОГО ВОЗМЕЗДИЯ.

СТРАШНЫМИ БУДУТ ЕГО УДАРЫ. НАСТАНЕТ БОЖИЙ СУД. СПРАВЕДЛИВОСТЬ БУДЕТ ПРИНЕСЕНА НА ОСТРИЕ КЛИНКА. НЕ МИР ПРИНЁС Я ВАМ, НО МЕЧ! И РЕКИ ЯДОВИТОЙ ВРАЖЕСКОЙ КРОВИ ПОТЕКУТ ПО НАШЕЙ ЗЕМЛЕ. ОНИ ОМЕРТВЯТ И ГОРОДА И ДЕРЕВНИ, СЛОВНО КИСЛОТА, РАЗЛАГАЯ И РАСТВОРЯЯ В СЕБЕ ВСЯКОГО, СТОЯЩЕГО НА ИХ ПУТИ. НО РАСТВОРИТЬ ОГНЕННУЮ СТАЛЬ КАРАЮЩЕГО РУССКОГО МЕЧА ИМ БУДЕТ НЕ ПОД СИЛУ. И В КРОВАВОМ ЗАРЕВЕ ПОСЛЕДНЕЙ БИТВЫ ВЫ УВИДИТЕ ТЯЖКУЮ ДОЛГОЖДАННУЮ ПОБЕДУ.»

Не зря Сталин в своей речи на Параде 7 ноября упомянул Александра Невского. Кто к нам с мечём придёт, от меча и погибнет! День празднования святого Александра Невского – 6 декабря. Сегодня уже второе. Близок заветный час. Мы доживём, командир, и увидим всё своими глазами».

Ивлев замолчал. Посохов и солдаты группы завороженно стояли возле раненого. Никогда и никто не говорил им таких слов.

Группа продолжила движение на север. Крепкий мороз подгонял усталых измученных людей. Вдруг в лунном свете проявились характерные очертания нашего танка Т-28, за ним была видна насыпь шоссе.

Вокруг танка ходил часовой. Вдоль шоссе угадывались стрелковые ячейки. Искрящаяся броня трёхбашенной махины была обитаема. Танкист в кожаном комбинезоне вылез из машины и контролировал смену часового.

Появление группы Посохова было встречено насторожённо. Их было решено отправить в Кубинку с сопровождением. А пока предложили устроиться в недостроенном блиндаже, благо печка там была. Усталость свалила не всех. Посохов устроился возле Ивлева и спросил полушёпотом: «Что за место такое Кубинка? Иностранцы что ли там проживали?»

Ивлев чуть повернул голову: «Нет не иностранцы, а боярин Иоанна Грозного Иван Иванович Кубенский. В грозном 1812 году Кубинку защищал арьергард Милорадовича, при отходе Русской армии к Москве после знаменитого Бородинского сражения. Были тяжёлые бои с наседавшими французами, но Милорадович отбился. Теперь, Михаил, наше время настало. Не сезон нам с тобой по госпиталям валяться. Подлечимся чуток, а там и в войска.»

В 82-й дивизии 5 армии было захвачено несколько пленных немцев. Офицеры дивизии сразу приступили к допросу. Первым входит унтер с Железным крестом. Переступив порог, он громко вещает:

— Мой танк покорял Польшу, Бельгию, Францию, всю Европу! Он гордость фатерланда! После похода в Россию ему место в музее! Как вы смели стрелять в мой панцерваген! Вас жестоко покарают бог и фюрер!

Допросили следующего пленного.

— Мы должны были наступать на Рассудово, там с кем-то соединиться и далее по хорошей дороге въехать в Москву, где нас со вчерашнего дня ждут эсэсовские дивизии…

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ. Юрий Александрович Ефимов.

Юрий Александрович Ефимов.

Генерал-лейтенант казачьих войск, член правления РОО “Бородино 2012-2045”, писатель, действительный член Русского исторического общества, автор-составитель книги о героях Отечественной войны 1812 года “Ведь были ж схватки боевые..”

Представляем вашему вниманию эту замечательную книгу.

1941-й… ЗАГАДКА ПРОТИВОСТОЯНИЯ ПОДМОСКОВНЫХ ПОЛЕЙ. IV часть

Соб. кор.,писатель, член правления РОО «Бородино 2012-2045» А. Крылов.

После первой разведки боем наблюдательный пост артиллеристов-зенитчиков заметил подход к Пятнице новых сил фашистов: «По дороге на Каширу движутся танки и автомашины, по силуэтам насчитано 52 единицы»

Майор А. П. Смирнов, лично руководящий боем на окраине Каширы вместе с комиссаром дивизиона Тером, приказал командиру 1-й батареи капитану И. С. Рязанцеву поставить неподвижный заградительный огонь по подходившему противнику в районе деревни Зендиково и на северных выходах из деревни Пятница. Через несколько минут бой разгорелся с новой силой. Наводить приходилось в темноте, по чуть видным силуэтам и по вспышкам выстрелов. И все же гитлеровцы не выдержали, отошли. Бой постепенно стал стихать. В этой перестрелке идущей уже практически в темноте, принимали участие и подразделения 173-й стрелковой дивизии.

Противник потерял три танка и отошел обратно к Пятнице. При этом один из танков был подбит прямо на мосту через Мутенку. Немцы потеряли день, который мог быть переломным в сражении под Каширой. Вот как вспоминает местный старожил М.А.Кузьмичев о бое под Каширой: «Бой шел возле нашей деревни Зендиково, на бугре, на поле. Жестокий бой. Много погибло наших солдат. Хоронили их прямо на месте боя. Уже после боев я работал на тракторе. Поехали мы на поле. Смотрим — нога человека из земли показалась, рука… Поняли мы, объехали это место, не стали вспахивать».

Вот и немецкий документальный источник. В 1 час ночи 26 ноября 1941 года в группе армий «Центр» по итогам прошедшего дня 25 ноября было составлено суточное оперативное донесение под грифом «1а №Т 1203/41 секретно». В нем четко сказано, что происходило 25.11.1941 года в 17-й танковой дивизии 24-го танкового корпуса 2-й танковой армии Гудериана: «17 тд: Усиленный разведотряд достиг района 3 км. южнее г. Кашира и натолкнулся там на сильное сопротивление».

131-й Таманский прибыл в Каширу на три часа раньше срока и в 15.00 занял оборону на самом опасном участке, перекрыв шоссе из Пятницы на Каширу. Бойцы залегли в окопах, установили пулеметы. В окраинных садах быстро занимали позиции артиллеристы. А из-за Оки втягивались в город все новые и новые подразделения.

Немцы тем временем закончили подготовку атаки. Их авиация отбомбила последний раз. Последний огневой налет произвели минометчики. В 16.00 гитлеровцы нанесли удар вдоль шоссе. На узком участке двинули вперед тридцать танков и батальон мотопехоты. Шли фашисты уверенно, не рассчитывая на сильное сопротивление.

Когда лавина танков спустилась к ручью Мутенка, загрохотала артиллерия 5-й Ставропольской имени Блинова дивизии. Снаряды ложились точно. Несколько танков остановилось, другие, сломав строй, начали расползаться в стороны, лавируя среди разрывов. Машина, выскочившая вперед, подорвалась возле свинарника на минном поле. Из окопов летели гранаты, бутылки с горючей смесью.

Немецкую пехоту прижал к земле густой, плотный огонь пулеметов. В Таманском полку пулеметчики были отличные. Фашисты откатились, оставив шесть подбитых танков. Бой затих.

Павел Алексеевич с тревогой ждал, что предпримет противник. Ударит в другом месте? Или пропашет позиции таманцев снарядами, бомбами, а затем обрушится на этот участок более крупными силами?

Генерал прислушивался к звукам стрельбы. Перестрелка, хоть и без особого напряжения, велась по всей линии обороны. Артиллерия фашистов молчала. Ночь становилась все темнее, и, казалось, все ярче разгорались пожарища в городе.

Возможно, гитлеровцы, встретив отпор, решили больше не рисковать до утра? Им хватит, они продвинулись сегодня километров на тридцать — сорок. Они утомились. А у русских здесь оборонительный рубеж… Если так, то генерал мог поздравить себя: первый успех достигнут!

В тот день, 26 ноября, фашисты имели полную возможность с ходу захватить Каширу и переправы через Оку. Во всяком случае, полную возможность до подхода таманцев. Импровизированные заслоны, выставленные Беловым, не смогли бы отразить удар танков. Однако эти заслоны сыграли свою роль — они заставили немцев развернуться для боя, вести разведку и терять время.

Один день гитлеровцы упустили. И какой день! К городу успели подойти полки закаленного кавалерийского корпуса. Хотя противник по-прежнему имел над войсками Белова перевес в силах и средствах, обстановка все же несколько разрядилась. Теперь Павел Алексеевич чувствовал себя более уверенно. Теперь ему, по крайней мере, было чем воевать.

Штаб корпуса обосновался за Окой, в деревне Суково, наладив оттуда прямую связь со штабом Западного фронта. В Кашире и Ступино, на железнодорожных станциях и в поселках бушевали пожары, яркое пламя оттесняло ночной мрак, окрестности залиты были тревожным багровым светом. Несмотря на позднее время, вражеская авиация продолжала бомбить узлы дорог. В пути Павлу Алексеевичу пришлось дважды останавливаться и пережидать налеты. Зато в Суково было темно и тихо. Офицеры штаба работали в спокойной обстановке.

Каширский горком ВКП (б), расположенный на площади Володарского, не пострадал от дневных бомбежек 25 ноября 1941 года. К вечеру штаб обороны города переместился туда. В кабинете первого секретаря А.Е.Егорова собрались председатель райисполкома Т.М.Горб, начальник райотдела НКВД Ф.Н.Семенцов, работники аппарата горкома коммунистической партии В.Г.Первухин, Лысаков и Андреев. В 18 часов 15 минут раздался протяжный звонок. В горком звонил председатель Государственного Комитета Обороны И.В.Сталин. Он расспросил Егорова об обстановке и обещал оказать помощь войскам оборонявшим Каширу. Сталин дал поручение Егорову найти генерала Белова, чтобы тот немедленно связался с ним. В пересказе А.Е.Егорова разговор был следующим:

Сталин: «Как дела, товарищ секретарь?»

Егоров: «Немец близко».

Сталин: «Немцев надо бить!»

Егоров: «Мы приняли все меры по обороне города».

Сталин: «Найдите генерала Белова, он должен быть у Вас в городе, пусть он мне позвонит».

Егоров: «А как вам позвонить, товарищ Сталин?»

Сталин: «Ну вот, секретарь горкома и не знает, как звонить – Москва, Кремль!».

А.Е.Егоров после этого сразу послал бойцов во главе с А.Т.Сальниковым на поиски Белова на улицах Каширы. Один из них – Николай Минаев, сумел найти в Кашире только генерал-майора Баранова. Тот немедленно прибыл в горком партии.

Обстановка в районе Каширы вызывала беспокойство не только у Г.К.Жукова, но и у И.В.Сталина. Ведь до Москвы было всего 100 километров и еще не было уверенности, что немцы выдохлись и израсходовали уже все свои резервы. Поэтому 25 ноября Сталин трижды звонил в Каширу.

Чуть позже, примерно в семь часов вечера, раздался второй звонок от Сталина. Разговор шел снова с А.Е.Егоровым и прибывшим к тому времени генералом В.К.Барановым. Сталин спросил, чем помочь дивизии. Верховный Главнокомандующий приказал, чтобы Каширскую ГРЭС ни в коем случае не взрывали и вновь просил найти генерала Белова, чтобы он вышел на связь.

Белов приехал в Каширу из Суково уже в темноте. На крутом подъеме от Оки к центру Каширы было многолюдно. Бойцы руками и плечами подталкивали скользившие, буксовавшие орудия и повозки. Никто из красноармейцев не знал, где помещается горком партии. А местных жителей не найти: кроме главной улицы, везде темнота и выморочная тишина, люди сидели в подвалах и бомбоубежищах.

Старший лейтенант Михайлов с трудом разыскал какого-то мужчину. Тот даже удивился, услышав вопрос: уж не шутят ли товарищи военные? Вот горком партии, рядом, возле соборной церкви.

Белова ждали. У двери встретил его секретарь горкома Александр Егорович Егоров. В кабинете тускло горела керосиновая лампа, трудно было рассмотреть лица собравшихся. Подошел генерал Баранов, приглушив бас, сказал, что товарищ Сталин звонил десять минут назад. Обстановка в Кашире ему доложена, но Верховный Главнокомандующий ждет, телефон с Москвой остается неразъединенным. Павел Алексеевич взял трубку.

— У телефона генерал-майор Белов.

— У телефона Поскребышев. Передаю трубку товарищу Сталину.

Пауза. Потом негромкий, с характерным акцентом голос:

— Как ваше здоровье, товарищ Белов?

— Прекрасно, товарищ Сталин.

— Товарищ Белов, есть возможность послать вам для подкрепления два танковых батальона.

— Спасибо.

— Куда их направить?

— Мост через Оку у Каширы очень слаб и не выдержит тяжелых танков, поэтому прошу направить через Коломну в Зарайск. В Зарайске мой представитель встретит танковые батальоны.

— Не нужны ли вам еще автоматы ППШ?

— Очень прошу прислать.

— Не нужны ли вам две стрелковые бригады?

— Это было бы очень кстати. Прошу направить их прямо в Каширу.

— Я их пришлю. Это легкие бригады новой организации. Они укомплектованы отборными людьми и приспособлены для маневренных действий.

Верховный Главнокомандующий умолк. Молчал и Белов, не зная, о чем говорить. Пауза неприятно затягивалась. Почувствовав неловкость, Павел Алексеевич хотел попросить разрешения положить трубку, но Сталин заговорил снова:

— Товарищ Белов! Представьте свои кавалерийские дивизии к званию гвардейских. Надо было сделать это раньше: ваши дивизии отлично дрались на Украине и имели большие потери в тяжелых боях под Москвой.

— Завтра же представлю, товарищ Сталин!

— Желаю вам успеха.

— Спасибо.

В трубке раздался щелчок. Разъединили. Павел Алексеевич посмотрел на трубку, положил ее медленно, осторожно… Верховному Главнокомандующему хорошо известна обстановка. Он не приказывает, не требует. Он предлагает все, что имеется, чтобы помочь Белову удержать Каширу и переправы через Оку. Он хочет, чтобы Белов понял важность доверенного ему дела. — А что делать с ГРЭС? — обратился к генералу председатель горсовета. — Часть оборудования мы вывезли. Электростанция пока работает, дает ток в Тулу и в Москву.

— Пусть работает. Защищаться приказано до последней возможности. Так и объясните людям, чтобы не было других настроений. Теперь просьба, товарищи. Вы должны нам помочь. Надо посыпать подъем от Оки песком и золой. Лошади падают там.

— К утру будет готово. — Егоров сделал пометку в блокноте.

— Нам позарез нужны подковы. Нельзя ли наладить их производство на предприятиях города?

— Это мы возьмем на себя, — ответил секретарь Ступинского горкома партии Золотухин, сидевший возле керосиновой лампы. Улыбнувшись, добавил: Поможем по-соседски каширянам. С утра начнем делать.

— Раз по-соседски, то попрошу еще вот что: организуйте в Ступино выпечку хлеба для войск. И горячую пищу готовить неплохо бы… В городской больнице помогите развернуть госпиталь.

Простившись с гражданскими товарищами, Павел Алексеевич поехал на южную окраину города, где оборудован был наблюдательный пункт. Там дожидался его Кононенко. Разведчик сидел возле столика над картой и… негромко похрапывал — вымотался человек. Услышав голос Белова, вскочил, провел рукой по глазам. Секунда — и он, как всегда, бодр, собран, готов действовать.

— Докладывайте! — Павел Алексеевич опустился на скрипнувшую табуретку.

За день подчиненные Кононенко успели многое выяснить. Они определили силы врага, наступавшие непосредственно на Каширу. К вечеру в населенных пунктах Пятница, Барабаново, Зендиково, Мицкое сосредоточились части 17-й танковой дивизии гитлеровцев и отдельный танковый отряд СС под командованием полковника Эбербаха. Враг подтянул более ста танков и штурмовых орудий. Правее 17-й действует 4-я танковая дивизия фашистов, нацеленная против нашей 112-й танковой. Другие силы немцев пока не установлены.

— В штаб, — приказал генерал шоферу.

Откинулся на заднем сиденье, подняв воротник бекеши. Наступили минуты, когда он, определяя завтрашние события, не мог, не имел права ошибиться.

Итак, общая обстановка. Враг продолжает наступление на Москву. Фашисты вышли к пригородам столицы с северо-запада. А что под Каширой? Город обороняют кавалерийская дивизия генерала Баранова и объединенные им подразделения местного гарнизона. Танков нет, орудий немного. Справа 112-я танковая дивизия скована боями с сильным противником. Слева, в районе Озер, сосредоточивается 9-я кавалерийская дивизия Осликовского. В Зарайск должна прибыть 9-я танковая бригада. Это все. Дальше на восток наших войск нет почти до самой Рязани.

У немцев превосходство в воздухе. У них много танков, да и людей не меньше, чем у Белова. При таком соотношении сил вывод напрашивается сам собой: жесткой обороной остановить и измотать противника, выиграть время для подхода возможных резервов. Это классическое решение, оправданное обстановкой. Но что будет, если кавалеристы займут оборону? Утром фашисты обрушат на наши позиции огонь артиллерии и минометов. Перепашут окопы авиационными бомбами. Потом пустят лавину бронированных машин. Уцелевшие бойцы будут драться героически, подобьют десять, пятнадцать, может, двадцать танков. Остальные ворвутся в город… Немецкие генералы умеют воевать, умеют добиваться поставленной цели. Сейчас они отдыхают, отдав распоряжения. Спит, вероятно, и командующий 2-й танковой армией Гейнц Гудериан, человек хитрый, с большим практическим опытом. Один раз Белову удалось проучить этого выскочку, возомнившего себя Наполеоном. Под Штеповкой кавалеристы основательно подпортили его репутацию. И он, конечно, помнит об этом. Он знает, какие войска сейчас противостоят ему. Повторить Штеповку не удастся. Фашисты учли возможность неожиданной контратаки, прикрылись сильным охранением. А что еще может Белов?

Только то, что сделал бы на его месте каждый, — отдать приказ о жесткой обороне. Но пассивной обороной город не удержать… Получается замкнутый круг.

А если отступить от известных, классических форм и принять решение, противоречащее логике? Очень рискованное решение, которое не способны предугадать немецкие генералы, привыкшие к действиям обоснованным, целесообразным, правильным. Что, если быстро подготовить наступление и начать его на рассвете, опередив удар фашистов? Не наскок, а широкое фронтальное наступление, практически немыслимое при сложившейся обстановке. Немцы, безусловно, будут удивлены, ошарашены, их планы нарушатся. Фашисты втянутся в бой с наступающими частями. А полковник Осликовский начнет тем временем обходить врага со стороны Озер, давить на открытый фланг.

Да, но дивизия Осликовского еще на марше, артиллерия ее отстала, 9-я танковая бригада не прибыла… Может, хоть часть этих войск подойдет за ночь? А если нет? Значит, Баранов будет наступать один. Гитлеровцы разберутся в обстановке, опрокинут кавалеристов танками и войдут в город… Но они захватят Каширу и во всех других случаях.

Риск огромен, зато есть и надежда. Самое скверное сейчас сидеть сложа руки, уступив врагу инициативу на поле боя. Утром начнется атака. Будут убитые и раненые, будет горе и боль. Будут герои, которым вручат ордена и медали. Может, отметят и командира корпуса, если операция пройдет хорошо. Но никто не узнает, сколько седых волос прибавилось у генерала, когда он пытался мысленно выиграть завтрашний бой.

К утру окреп мороз. На командном пункте было так холодно, что Белов выходил на улицу поразмяться и разогреться. В безветрии далеко разносился хруст шагов — ломались под сапогами сухие, твердые, как песок, снежинки. С резким скрипом ехали где-то внизу, в городе, подводы. Запахло теплым дымком — в каком-то доме хозяйка затопила печь. Война войной, а суп варить надо!

Сейчас немцы, наверно, встают. Поеживаясь, выбегают из хат, кутаются в шинели, в русские полушубки. Повара готовят кофе. Водители танков и автомашин отогревают горячей водой двигатели. А на артиллерийских позициях выкладывают возле орудий снаряды, расчеты готовятся открыть огонь. У немцев все расписано до минуты.

«Привычка к порядку, — усмехнулся Павел Алексеевич, взглянув на часы, — но порядка у них сегодня не будет. Пора начинать!»

Обвальный грохот смел предрассветную тишину. Батареи 1-й гвардейской кавдивизии ударили по целям, которые разведали за ночь. Снаряды сыпались на позиции немецких артиллеристов, на скопления автомашин, на пехоту возле кухонь, получавшую кофе.

Полчаса напряженно работали пушкари. Немецкие артиллеристы начали отвечать им. Дуэль усиливалась. И вдруг яркое пламя полыхнуло над городом, накрыло его багровым пологом. Это дали залп три дивизиона «катюш». Сразу стало тихо. Артиллерия смолкла. Ухо различало теперь отдаленный треск пулеметов, который после оглушительной канонады казался слабым и бесполезным.

Белов взял телефонную трубку:

— Ну, Виктор Кириллович?

— Двинулись! — возбужденно прохрипел Баранов. — Пошла наша гвардия!

По радостно-задорному голосу командира дивизии Павел Алексеевич понял, что Баранов находится в том приподнятом состоянии, когда человеку не страшны сложные ситуации. Сейчас Баранов в напряженной работе, в привычной стихии. Пусть действует.

— Михайлов! — позвал Павел Алексеевич.

— Здесь!

— Завтрак неплохо бы сообразить. Потом некогда будет.

Павел Алексеевич ел медленно, стараясь скоротать те томительные минуты, которые всегда бывают в начале операции. Весь войсковой организм приведен в действие, события нарастают, а результаты еще не ясны, рано делать выводы и принимать решения.

Прошел час, не принесший никаких новостей. Но вот к генералу стали поступать доклады и донесения из штаба Баранова, от командиров полков, от разведчиков и наблюдателей. Павел Алексеевич начал вживаться в развернувшийся бой. Неожиданный огонь артиллерии и «катюш» на некоторое время ошеломил гитлеровцев. Этим воспользовались подполковники Данилин и Князев. Едва стихла артподготовка, они подняли своих людей, сами пошли впереди и ворвались в деревню Мицкое. Немцы отошли.

Оба полка — 96-й Белозерский и 160-й Камышинский — попытались сходу атаковать Пятницу, где фашисты сосредоточили основные свои силы. Однако спешенных кавалеристов остановила непроходимая огневая завеса: открыли беглый огонь сразу семь вражеских батарей. С окраины Пятницы, из деревень Верзилово и Дудылово строчили по наступающим десятки пулеметов. Полки залегли, укрылись в овражках.

Едва рассвело — появились немецкие самолеты. Белову нечем было отогнать их, фашистские пилоты действовали спокойно и нагло. Сверху им отчетливо видны были группы бойцов на фоне свежего снега. Высыпав бомбы, летчики бросали свои машины в пике, секли из пулеметов боевые порядки.

И все же эскадроны, хоть и медленно, продолжали продвигаться. Укрываясь среди кустов, в ложбинах, в промоинах, бойцы все ближе подходили к немецким позициям. Спешенных конников поддерживали минометчики и дивизионная артиллерия. Давление на противника не ослабевало. Враг вынужден был обороняться, а это главное.

Первая часть замысла удалась полностью. Карты противника спутаны. Немецким генералам нужно разобраться в обстановке, наметить новый план действий, отдать новый приказ. Однако Павел Алексеевич понимал: враг ошеломлен, но не ослаблен, сил у него много. Успеха при лобовом наступлении добиться невозможно. Удача может быть только на флангах. Но фланги не радовали. Справа, в районе Иваньково, 112-я танковая дивизия не смогла выполнить приказ о наступлении. Утром танкисты долго раскачивались, и враг опередил их. Теперь они с трудом отражали атаки 4-й танковой дивизии немцев, не помышляя о том, чтобы идти вперед.

На левом фланге 2-я гвардейская кавдивизия Осликовского вступила в бой прямо с марша. Люди были утомлены. Отстала почти вся техника. И все же Осликовский давил на противника, отвлекая на себя часть его сил. Оставив у себя в тылу железнодорожный узел Ожерелье, кавалеристы оттеснили вражеский батальон с пятнадцатью танками. А советских танков, выделенных в помощь корпусу, до сих пор не было.

— Товарищ генерал, вас Соколовский к прямому проводу!

— Генерал-майор Белов слушает.

— Товарищ Белов, чрезвычайное происшествие: осажденная Тула перестала получать ток с Каширской электростанции. Остановились заводы, дающие боеприпасы. Линия высокого напряжения между Тулой и Каширой не повреждена. Надо искать повреждение на самой станции. Из Москвы послана группа инженеров. Распорядитесь встретить их, организуйте охрану.

Еще одна забота! Надо побывать там самому. Немцы не бомбили ГРЭС, видимо, берегли для себя. Даже странно. Поблизости грохочет бой, рвутся снаряды, бомбы, горят дома. А трубы станции дымят преспокойно…

В каждом сражении, в каждом бою обязательно окажется какое-то место, на котором сосредоточивается внимание враждующих сторон, возле которого разгораются особо горячие схватки. Обычно такими местами становятся господствующие высоты, перекрестки дорог, удобные для обороны населенные пункты. На подступах к Кашире такой точкой притяжения стала высота 211, что неподалеку от деревни Пятницы.

Утром 1313-й стрелковый полк, приданный гвардейцам Баранова, удачной атакой сбросил противника с этой высоты и начал закрепляться. Командир полка сообщил о трофеях, о захваченных танках. Павел Алексеевич одобрил его действия, а Баранова специально предупредил: «Виктор Кириллович, смотри, чтобы пехота не успокоилась. Пусть скорей зарывается в землю. Немцы высоту просто так не уступят».

Вскоре фашисты действительно открыли по высоте 211 шквальный огонь из орудий и минометов. Гвардейская артиллерия ответила, но гораздо слабее. Подавить батареи гитлеровцев пушкари не могли. К тому же немцы нацелили на высоту свою авиацию. Самолеты появлялись группами по двадцать — тридцать машин. Причем группы шли одна за другой, не давая защитникам высоты передышки. Черная, обугленная, она издали похожа была на дымящийся вулкан. Просто чудо, что в этом кромешном аду уцелели люди. Когда немцы поднялись в атаку, на высоте зазвучали выстрелы. Короткими очередями, словно задыхаясь, застрочил станковый пулемет.

Фашистов было много: батальон пехоты и десять танков. Остановить их защитники высоты не могли. Подкрепления днем по открытой местности не подбросишь. Понимая это, Белов и Баранов начали заранее готовить контратаку. Ближе к высоте подтягивались резервные подразделения 1313-го стрелкового полка. Туда же выдвигался 11-й Саратовский кавполк майора Зубова. На базарной площади Каширы заняли позицию для нового залпа два дивизиона «катюш».

Немцы захватили высоту незадолго до темноты. Еще час — и фашисты лишатся одного из своих преимуществ — авиации, которая в светлое время не позволяла гвардейцам маневрировать, от которой кавалеристы несли основные потери. Воспользовавшись тем, что внимание врага привлечено к высоте 211, подполковники Князев и Данилин снова подняли в атаку свои полки. Спешенные кавалеристы ворвались в деревни Базарово и Чернятино. Немцы сразу же перенесли на эти деревни огонь своих батарей, и тут пошел в атаку 11-й Саратовский кавполк, еще не участвовавший в бою и сохранивший все силы. Меткий залп «катюш» расчистил ему дорогу.

Как продвигается Саратовский полк, Павел Алексеевич не видел. Было уже темно. По всему горизонту полыхали пожарища. То в одном, то в другом месте мелькали короткие яркие вспышки разрывов.

Баранов доложил по телефону: высота 211 снова наша. Туда выдвигается артиллерия на прямую наводку. Деревни Базарово и Чернятино полностью очищены от противника. По карте хорошо было видно — гвардейцы все глубже охватывают Пятницу с северо-запада.

От полковника Гетмана, командира 112-й танковой дивизии, пришло сообщение: все атаки гитлеровцев отражены. Дивизия удержала свой рубеж.

Полковник Осликовский донес: 2-я гвардейская кавдивизия выбила передовые части фашистов из населенных пунктов Кокино и Ягодня.

Особенно порадовал Павла Алексеевича полковник Грецов. Штабной работник, связанный с бумагами человек, он оказался блестящим организатором и решительным командиром. Сколотив в Зарайске отряд из восемнадцати танков и мотострелкового батальона, Грецов начал наступать восточнее Осликовского, целясь на вражеские тылы. Разгромив несколько разведывательных групп противника, отряд Грецова атаковал и захватил два населенных пункта. Итог закончившегося дня был в пользу Белова. Немцы не смогли продолжать наступление, не сумели захватить город и переправы через Оку. Больше того, они вынуждены были остановиться, попятиться. Корпус вырвал у противника инициативу.

Генерал армии Жуков поздно вечером сообщил Верховному Главнокомандующему: «Белов с утра начал действовать. Продвигается вперед. Против Белова действуют части прикрытия противника. По состоянию на 16.00 27.11 противник отошел на три-четыре километра. Захвачены пленные. Сегодня в бою танковые батальоны и танковая бригада не участвовали. Задержались в пути из-за мостов. Подойдут ночью и будут участвовать с утра. 112-я танковая дивизия ведет бой в шестнадцати километрах юго-западнее Каширы». Иосиф Виссарионович несколько раз перечитал донесение. Будто сомневался. Да ведь и то сказать — за десять суток немецкого наступления это была первая приятная новость. Первая светлая полоска на черном фоне событий, проблеск, вселявший надежду. Сталин не убрал донесение, оставил его на столе, на видном месте. Ни Верховный Главнокомандующий, ни командующий Западным фронтом, ни командир гвардейского кавкорпуса, ни танковый бог немцев Гудериан — никто еще не знал тогда, что эти четыре километра, потерянные фашистами, окажутся необратимыми. Это были самые первые победные километры на том огромном пути, который советским войскам предстояло пройти от Москвы до Берлина. Припомним: в середине ноября Белов нейтрализовал малую клешню немцев, нацеленную на Кунцево, и надолго задержал наступление 4-й полевой армии фон Клюге. А теперь, через две недели, еще до начала общего контрнаступления под Москвой, разгромил южную большую клешню, лишив Гудериана всякой надежды на окружение нашей столицы.

Конец ноября выдался трудным и противоречивым для Красной Армии. На Ленинградском направлении наши войска продолжали удерживать инициативу в районе Тихвина, но сам город отбить у врага все не удавалось. На юге освобождение Ростова 29 ноября победно увенчало совместные усилия войск Южного и Закавказского фронтов.

Из Приказа Ставки ВГК № 0428 от 17 ноября 1941 года, подписанного Сталиным. Цитирую: Необходимо «лишить германскую армию возможности располагаться в сёлах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населённых пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и тёплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40—60 км в глубину от переднего края и на 20—30 км вправо и влево от дорог. Для уничтожения населённых пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами. При вынужденном отходе наших частей… уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населённые пункты, чтобы противник не мог их использовать».

Вот воспоминания полковника в отставке, одного из начальников разведывательно-диверсионной части № 8470; 9903 Афанасия Мегеры:

«В период битвы за Москву в/ч № 8470; 9903 подготовила и направила в тыл противника около 50 боевых групп и отрядов. Всего за сентябрь 1941-го – февраль 1942-го ими было совершено 89 проникновений в тыл противника. Уничтожено 3500 немецких солдат и офицеров, 36 предателей, цистерн с горючим -13, танков -14.

Диверсантов отбирали среди молодежи. Командиру диверсионно-разведывательного отдела Западного фронта майору Артуру Спрогису нужны были молодые девушки и ребята, которые бы не вызывали у немцев подозрений. 3 – 5 дней шла боевая учеба, и – в бой.»

Из воспоминаний Артура Карловича Спрогиса в послевоенные годы: «Нам следовало набрать две тысячи добровольцев, а к кинотеатру «Колизей» (теперь в этом помещении театр «Современник») пришли три тысячи. Зоя была слишком юной, хрупкой и… красивой. Представьте: появляется такая в населённом пункте, занятом врагами. Естественно, у немцев сразу проснётся интерес. В наши планы такое не входит. Но Зоя оказалась настойчивой – она осталась на ночь возле нашего кабинета. Твёрдо мне заявляет: «Хочу воевать за Родину». Вздохнул я и зачислил Космодемьянскую...».

Зоя Космодемьянская прибыла в часть 1 ноября, а в ночь на 4-е перешла линию фронта в составе группы из 12 человек.

Все документы и рапорта в части писались со слов командиров и комсомольцев штатным писарем в тетради в клеточку:

«Вам надлежит воспрепятствовать подвозу боеприпасов, горючего, продовольствия и живой силы путем взрыва и поджога мостов, минирования дорог, устройства засад в районе дороги Шаховская – Княжьи Горы… Задача считается выполненной если будет:

а) уничтожение 5 – 7 автомашин и мотоциклов;

б) уничтожение 2 – 3 мостов;

в) сжигание 1 – 2 склада с горючим и боеприпасами;

г) уничтожение 15 – 20 офицеров».

Вот какую инициативу проявила Зоя в своём первом походе. В лесу, под деревьями, вблизи большой дороги, по которой то и дело в сторону Москвы мчались немецкие мотоциклы, валялся проржавевший металлический трос. Зоя предложила его протянуть поперёк дороги. Вскоре в темноте на него наткнулся вражеский мотоциклист. Девчонки подбежали к нему, свалили на землю, придушили, забрали с собой его полевую сумку. Уже после возвращения в Москву узнали от начальника майора Спрогиса о том, что в сумке у гитлеровца были ценные карты и планы предстоящих немецких боевых действий на подступах к столице.

Из доклада бойца диверсионной группы Зоричевой:

«Hесколько дней двигались вперед, разбрасывая колючки, ребята ходили минировать большак. Продукты подходили к концу, остатки сухарей стали горькими от неосторожного обращения с толом. В группе появились больные (Зоя простыла, у нее заболели уши), и командир принял решение возвращаться. Hо Зоя заявила, что, несмотря ни на что, мы должны были еще лучше выполнить задание. Hа базу вернулись 11 ноября».

Из воспоминаний офицера части:

«Вещевые мешки у девушек весили 10 – 12 кг, у ребят более 16 кг. И это не считая стрелкового вооружения, общий вес которого колебался от 6 – 7 кг у девушек и до 16 кг у ребят. Учили их отдыхать на рассвете и днем, по возможности, под хвойными деревьями, чтобы меньше вымокнуть при снегопаде. Боец должен был вытоптать углубление в снегу, застелить еловым лапником и ложиться на 2 – 3 часа спать. Просыпались они от холода. За сутки проходили до 20 км».

Кроме поджога жилищ, в которых располагались наступавшие на Москву фашисты, нужно было ещё уничтожить в деревне Петрищево и аппаратуру германской армейской радиоразведки, умело замаскированной в этой глухомани. Об этом факте в советские времена вообще умалчивалось. Нам почему-то не сообщали, что нацистские асы-радиоперехватчики в наушниках в Петрищеве круглосуточно умело прослушивали наши армейские штабы, глушили переговоры советских командиров с войсками.

Сталин готовил в те дни наше знаменитое контрнаступление под Москвой. Он настоятельно требовал от Главного Разведывательного управления хотя бы на какое-то время вывести из строя этот германский армейский радиоцентр. С этой задачей умело справилась наша национальная героиня Зоя Космодемьянская! Она же спалила дотла и армейскую конюшню врага, в которой на момент пожара в стойле были на привязи 17 боевых коней, которых оккупанты доставили аж из самой Германии, запас фуража для лошадей и большое количество оружия.

Все лесные дороги контролировались немцами. Деревни, где располагались фашисты, усиленно охранялись. 25 ноября в разведку ушли и не возвратились Лидия Булгина и Клавдия Милорадова. Проворов и Крайнов решили объединиться в одну группу. В ней оказалось всего восемь человек. В районе деревни Усатково объединенная группа вновь наткнулась на засаду немцев. Отбиваясь от фашистов, разведчики ушли в лес. Проворов решил прервать выполнение задания и возвратиться на базу за линию фронта. К нему присоединились Лебедева, Щербаков, Кирюхин и Обуховская. После минутного прощания они исчезли среди густых зимних елей.

Борис Крайнов решил остаться в тылу противника и выполнить боевую задачу, поставленную Спрогисом. С командиром группы остались Зоя Космодемьянская и Василий Клубков.

После длительного перехода разведчики решили немного отдохнуть и изучить обстановку. Крайнов, Клубков и Космодемьянская попытались определить, где именно могут находиться немецкие часовые. До рассвета оставалось еще часа четыре.

Для того чтобы поджечь дома, в которых ночевали немцы, нужно было незаметно к ним подобраться и забросать бутылками с зажигательной смесью. Затем поджечь боевую технику фашистов. Никто из разведчиков, даже Крайнов, не знал, что приказ, в соответствии с которым специальные разведгруппы должны были заниматься поджогом уцелевших деревенских домов, в которых обосновывались фашисты, был подписан И. В. Сталиным. Для защиты Москвы приходилось использовать все средства…

Примерно в 2 часа ночи Крайнов распределил участки деревни, для каждого из бойцов уточнил задачи, еще раз напомнил, что и как делать, где группа должна собраться после выполнения задания. Напомнил, в каком направлении необходимо двигаться к своим, если возникнут непредвиденные обстоятельства. Пожелав всем удачи, командир разведгруппы приказал начать операцию.

Первые дома в деревне, где стояли две или три немецкие автомашины, должен был поджечь Крайнов. Разведчики полагали, что именно в этих домах находится штаб немецкого гарнизона. Зое предстояло поджечь дома на южной окраине деревни. В северной части должен был действовать Клубков.

Первыми загорелись дома в секторе Крайнова. В это время Зоя только приблизилась к деревенскому дому. Находившиеся в нем фашисты еще спали. Рядом с домом стояли грузовая автомашина и мотоцикл.

Девушка вытащила из сумки бутылку с горючей смесью, подожгла ее и бросила в двери дома. Пламя охватило крыльцо. Затем вспыхнули сосновые стены. Другой бутылкой Зоя подожгла автомашину, третьей – еще один дом. Все. Ее задание выполнено. Дома пылают. Девушка бросилась к лесу, где должна была встретиться с Крайновым и Клубковым…

Протокол допроса Клубкова Василия Андреевича от 11 – 12 марта 1942 г.

– Уточните обстоятельства, при которых вы попали в плен?

– 21 ноября 1941 г. я в составе группы разведчиков, красноармейца Крайнова Бориса и Космодемьянской Зои, получил задание от майора Спрогиса отправиться в дер. Пепелище и поджечь квартиры, в которых расквартирован немецкий гарнизон. Получив инструктаж, оружие «Hаган», горючую жидкость, мы в ночь на 22 ноября перешли линию фронта и в течение четырех суток пробирались к намеченному объекту. Примерно в 2 – 3 часа ночи 27 ноября мы распределили между собой участки деревни, ушли выполнять задание. Когда я подходил к зданиям, которые обязан был поджечь, то видел, что участки Космодемьянской и Крайнова загорелись.

Подойдя к дому, я разбил бутылку с «КС» и бросил ее, но она не загорелась. В это время я увидел невдалеке от себя двух немецких часовых и, проявив трусость, убежал в лес, расположенный в метрах 300 от деревни. Как я только прибежал в лес, на меня навалились два немецких солдата, отобрали у меня наган с патронами, сумки с пятью бутылками ««КС»« и сумку с продзапасами, среди которых также был литр водки. Часа в 3 – 4 утра эти солдаты привели меня в штаб немецкой части, расположенной в дер. Пепелище, и сдали немецкому офицеру.

– Почему вы не оказали немцам сопротивления?

– Меня схватили внезапно, и я не успел оказать сопротивления.

– Какие показания вы дали офицеру немецкой армии?

– Как меня только сдали офицеру, он наставил на меня револьвер и потребовал, чтобы я выдал, кто вместе со мной прибыл поджигать деревню. Я при этом проявил трусость и рассказал офицеру, что нас всего пришло трое, назвав имена Крайнова и Космодемьянской. Офицер отдал на немецком языке какое-то приказание немецким солдатам, они быстро вышли из дома и через несколько минут привели Зою Космодемьянскую. Задержали ли они Крайнова, я не знаю.

– Какие еще показания вы дали офицеру до тех пор, пока привели Космодемьянскую?

– Я показал офицеру, что я послан разведотделом Запфронта. Рассказал, что наша часть насчитывает 400 разведчиков и что она готовит и перебрасывает в тыл к немцам диверсионные группы по 5 – 10 человек. После этого в помещение ввели Зою Космодемьянскую.

– Вы присутствовали при допросе Космодемьянской?

– Да, присутствовал.

– Что спрашивал офицер у Космодемьянской и какие она дала показания?

– Офицер у нее спросил, как она поджигала деревню. Она ответила, что она деревню не поджигала. После этого офицер начал избивать Зою и требовал показаний, но она дать таковые категорически отказалась.

– К вам офицер обращался за помощью в получении признаний от Космодемьянской?

– Да, офицер у меня спросил, она ли это и что мне известно о ней. Я в ее присутствии показал офицеру, что это действительно Космодемьянская Зоя, которая вместе со мной прибыла в деревню для выполнения диверсионных актов, и что она подожгла южную окраину деревни. Космодемьянская после этого на вопросы офицера не отвечала. Видя, что Зоя молчит, несколько офицеров раздели ее догола и в течение 2 – 3 часов сильно избивали ее резиновыми палками, добиваясь показаний. Космодемьянская заявила офицерам: «Убейте меня, я вам ничего не расскажу». После чего ее увели, и я ее больше не видел.

– Вас разве не учили в разведотделе Запфронта, что в случае если вы попадете к немцам, то не должны выдавать соучастников своей группы, а также кто вы и кто вас сюда послал?

– Hас учили этому.

– Почему вы выдали Космодемьянскую?

– Как я уже показывал выше, офицер пригрозил мне пистолетом, я боялся, чтобы не быть расстрелянным.

– Как дальше с вами поступили немцы?

– После того как Космодемьянскую увели, офицер заявил мне: «А теперь будете работать в пользу немецкой разведки. Все равно вы своей Родине изменили. Мы вас подучим и пошлем в тыл советских войск». Hа предложение офицера работать в пользу немецкой разведки я изъявил желание.

Далее Клубков рассказывает, как он учился в немецкой диверсионной школе. Как его перебрасывали в феврале 42-го года в тыл к русским. Как его «раскололи» в родном разведотделе. Допрос длился 7 часов. С 22 до 5 утра. Вел его следователь HКВД Западного фронта лейтенант госбезопасности Сушко. Его подпись стоит на последней, 11-й странице. Конечно, в то время одного допроса было достаточно, чтобы расстрелять. Hо в штабе фронта хотели знать правду о судьбе Зои.

Жители деревни Петрищево единодушно утверждают, что Зоя была поймана через сутки после первой диверсии. Отнюдь не состоявший с ними в сговоре военнопленный Карл Бейерлейн (унтер-офицер 10-й роты 332-го полка 197-й дивизии, стоявший на постое в Петрищеве и впоследствии попавший в плен) показывает в точности то же самое.

Из воспоминаний Павла Проворова (командир группы, в которую вошла Зоя):

«Каждому выдали по три бутылки с зажигательной смесью «КС» и сухой паек. Парням выдали по бутылке водки. Кое-кто взял две, это не запрещалось: ночью лес буквально трещал от мороза.

По дороге резали линии связи, ставили мины на дорогах. Удалось поджечь несколько домов в деревнях Яшино и Болдино. Шли по лесу 4 суток. Костров не разжигали, грелись химическими грелками. Hа рассвете 27 ноября группы заминировали дороги к деревне Яшино и забросали гранатами крайние избы с немцами. Завязался бой. По ребятам били с пулемета…»

Из рапорта Бориса Крайнова (боец группы Проворова):

«28 ноября дошли до Петрищева и зажгли 4 дома, но на место сбора Клубков и Космодемьянская не явились. Ждал до утра».

28 ноября 1941 г. Зоя оказалась в руках врагов. Сначала партизанку привели в дом Седовых. И вот что рассказала 11-летняя девочка Валя Седова:

«Ее привели к нам три патруля, вели ее рядовые. Откуда ее привели, я не знаю. Одета она была в меховом пиджаке коричневого цвета, сапоги у нее были холодные, подшлемник серый. На плечах у нее была сумка, на руках – овчинные варежки зеленого цвета, обшитые брезентом. Я сидела на печке, мама – в кухне. Они открыли дверь и ввели ее. Один держал ее руки сзади… Все трое немцы. По-русски говорить не умеют. Они ее прижали к печке (один из них взял за грудную клетку и прижал), а двое стали обыскивать. Во время обыска были и другие солдаты, которые жили в хате ( 15-20 человек). Они были в другой комнате и смеялись… Сняли сумку зеленого цвета (рюкзак) и поставили возле печки. Потом сняли сумку с отделениями для бутылок, которая висела через плечо. В этой сумке нашли 3 бутылки, которые открыли, нюхали, затем положили обратно в чехол. Затем нашли у нее под пиджаком на ремне наган, который рассматривали.

Я слезла с печки и ничего больше не видела. Как говорит моя сестра Нина (8 лет), которая осталась сидеть на печке, ее раздели, раздевали ее трое… Осталась она в защитных теплых брюках, в носках и белого цвета кофточке с воротничком. Обыскивали и раздевали, ей вопросов не задавали, а переговаривались между собой и ржали. Потом старший из них (погоны и 2 кубика) скомандовал: «Русь, марш», и она повернулась и пошла со связанными руками… Больше я ничего не знаю, куда их повели. При допросе переводчика не было. С ней не разговаривали, вопросов ей не задавали. При обыске она стояла с опущенной головой, не улыбалась, не плакала, ничего не говорила».

Мать девочки, М.И. Седова добавила к рассказу дочери:

«Привели ее вечером, часов в 7 или 7.30 минут. Немцы, которые жили дома у нас, закричали: «Партизан, партизан»… Держали ее у нас минут 20. Слышно было, как ее били по щекам – раз пять. Она при этом молчала. Куда увели ее, не знаю. Волосы у нее короткие, черные, завитые, красивые, чернобровая, лицо продолговатое, красивая девушка, губы толстенькие, маленькие».

Из дома Седовых пленную партизанку перевели в избу Ворониных, где размещался немецкий штаб. Рассказывает А.П. Воронина (67 лет):

«…Привели ее после Седовых. Я топила печь. Смотрю – ведут. Они мне кричат: «Матка, это русь, это она фу – сожгла дома». Она при этом молчала. Ее посадили возле печки. Привели ее 5 человек, и еще у меня были немцы – 5 человек. Когда ее обыскивали, то меня позвали и сказали: «Вот, мать, чем дома подожжены». Показали ее бутылки, и опять повесили ей на плечи… Мне они приказали лезть на печку, а дочь посадили на кровать.

Начальник стал спрашивать по-русски: «Ты откуда?» Она ответила: «Я из Саратова».

– Куда ты шла?

-На Калугу.

– Где ты фронт перешла? – Весь ответ я не расслышала.

– Прошла я фронт за 3 дня.

– С кем ты была?

– Нас двое было. Вторая попалась в Кубинке.

-Сколько ты домов сожгла?

– Три.

– Где ты что еще делала?

Она сказала, что больше ничего не делала. Ее стали после этого пороть. Пороли ее 4 немца, 4 раза пороли ремнями… Ее спрашивали и пороли, она молчит, ее опять пороли. [В] последнюю порку она вздохнула: «Ох, бросьте пороть, я больше ничего не знаю и больше ничего вам говорить не буду» Когда пороли, то начальник несколько раз выходил из комнаты и брался за голову (переживал). А те, кто порол, ржали во время порки. Всего ей дали больше 200 ремней. Пороли ее голой, а вывели в нижней рубашке. Крови не было…

Держала она себя мужественно, отвечала резко. Привели ее к нам часов в 7 вечера. Была она у нас часа три… При допросе переводчик не присутствовал. Он появился тогда, когда ее вывели. Был он минут 10 и ушел. Когда я у него спросила, что с ней будет, он ответил, что завтра часов в 10 будет виселица. Немцы прибегали (человек 150)., смотрели и смеялись. Куда ее увели, я не знаю. Увели ее от нас часов в 10 вечера…»

Избитую девушку перевели в избу Куликов. Рассказывает П.Я. Кулик (девичья фамилия Петрушина, 33 года):

«Откуда ее вели, я не знаю. В эту ночь у меня на квартире было 20-25 немцев, часов в 10 я вышла на улицу. Ее вели патрули – со связанными руками, в нижней рубашке, босиком и сверху нижней рубашки мужская нижняя рубашка. Мне они сказали: «Матка, поймали партизана».

Ее привели и посадили на скамейку, и она охнула. Губы у нее были черные-черные, испекшиеся и вздутое лицо на лбу. Она попросила пить у моего мужа. Мы спросили: «Можно?» Они сказали: «Нет», и один из них вместо воды поднял к подбородку горящую керосиновую лампу без стекла. Но затем разрешили ее попоить, и она выпила 4 стакана. Посидев полчаса, они ее потащили на улицу. Минут 20 таскали по улице босиком, потом опять привели. Так, босиком ее выводили с 10 часов ночи до 2 часов ночи – по улице, по снегу босиком. Все это делал один немец, ему 19 лет. Потом этот 19-летний улегся спать, и к ней приставили другого. Он был более сознательным, взял у меня подушку и одеяло и уложил ее спать. Немного полежав, она попросила у него по-немецки развязать руки, и он ей руки развязал. Больше ей руки не связывали. Так она уснула. Спала она с 3 часов до 7 часов утра.

Утром я подошла к ней и стала с ней разговаривать.

Я спросила: «Откуда ты?» Ответ – московская.

– «Как тебя зовут?» – промолчала.

– «Где родители?» – промолчала.

– «Для чего тебя прислали?» – «Мне было задание сжечь деревню».

– «А кто был с тобой?» – «Со мной никого не было, я одна».

– «Кто сжег эти дома в эту ночь (а в эту ночь она сожгла три жилых дома, где жили немцы, но они выбежали)?» Она ответила: «Сожгла я».

Она спросила: «А сколько я сожгла?» Я ответила: «Три дома, и в этих дворах сожгла 20 лошадей».

Она спросила, были ли жертвы? Я ответила, что нет. Она сказала, что вам нужно [было] давно уехать из деревни от немцев. При беседе были немцы, но они не знают русский язык.

Утром она у меня просила дать во что-нибудь обуться. Немец спросил у нее: «Где Сталин?» Она ответила: «Сталин на посту». И после этого отвернулась и сказала: «Я больше с вам разговаривать не буду». Переводчика еще [не] было. Жгла она дома. Дома сожгла граждан: Кареловой, через три дома – Солнцева и через два дома – Смирнова. Я с ней говорила минут 15-20. Затем мне сказали: «Уходи». Я пошла топить печку. Ее перевели на нары. Она легла, и опять приходили сотни немцев (это было утром, в 8 часов). Они смеялись. Она молчала, смотрела на них. Потом ко мне в дом пришли Смирнова Аграфена и Солина Федосья, и как только вошли, стали всячески ругать и оскорблять измученную, лежащую около печки Зою Космодемьянскую, подступая к ней, чтобы ударить. Я их к Зое не подпустила и стала выгонять из дома. Смирнова А. перед выходом из дома взяла стоящий на полу чугун с помоями и бросила его в Зою Космодемьянскую. Через некоторое время ко мне в дом пришло еще больше народу, с которыми вторично пришли Солина и Смирнова. Через толпу людей Солина Ф.В. и Смирнова А. продрались к Зое Космодемьянской, и тут Смирнова А. стала ее избивать, оскорбляя всякими нехорошими словами. Солина Ф.В., находясь вместе со Смирновой, взмахивала руками и со злобой кричала: «Бей! Бей ее!», оскорбляя при этом всякими нехорошими словами лежащую около печки партизанку Зою Космодемьянскую.

Часов в 9 утра пришли 3 офицера, переводчик и стали ее допрашивать, а меня, мужа выгнали на улицу. В доме, кроме немцев, никого не было. Я вышла в соседнюю избу. О допросе ничего не знаю. Допрашивали ее часа полтора.

Когда пришли офицеры, то она сказала: «Вот ваши немцы оставили меня раздетой, оставили меня в рубашке и трусах». Ноги и таз у нее были избитыми, синими-синими.

Когда я с ней говорила, она мне сказала: «Победа все равно за нами. Пусть они меня расстреляют, пусть эти изверги надо мной издеваются, но все равно нас всех не расстреляют. Нас еще 170 миллионов, русский народ всегда побеждал, и сейчас победа будет за нами».

Военным трибуналом войск НКВД Московского округа было заведено уголовное дело. Расследование длилось несколько месяцев.

12 мая 1942 г. обвиняемая Смирнова А.В. на суде показала:

«На другой день после пожара я находилась у своего сожженного дома, ко мне подошла гражданка Солина и сказала: «Пойдем, я тебе покажу, кто тебя сжег». После этих сказанных ею слов мы вместе направились в дом Петрушиной. Войдя в дом, увидели находящуюся под охраной немецких солдат партизанку Зою Космодемьянскую. Я и Солина стали ее ругать, кроме ругани я на Космодемьянскую два раза замахнулась варежкой, а Солина ударила ее рукой. Дальше нам над партизанкой не дала издеваться Петрушина, которая нас выгнала из своего дома.

На второй день после поджога партизанкой домов, в том числе и моего, в котором располагались немецкие офицеры и солдаты, во дворах стояли их лошади, которые при пожаре сгорели, немцы установили на улице виселицу, согнали все население к виселице деревни Петрищево, куда пришла и я. Не ограничившись теми издевательствами, которые я производила в доме Петрушиной, когда немцы привели партизанку к виселице, я взяла деревянную палку, подошла к партизанке и на глазах всех находившихся лиц ударила по ногам партизанки. Это было в тот момент, когда партизанка стояла под виселицей, что я при этом говорила, не помню»

В плен к советским воинам попал унтер-офицер Карл Бейерлейн, присутствовавший при пытках Зои. В своих показаниях гитлеровский унтер написал: «Маленькая героиня вашего народа осталась тверда. Она не знала, что такое предательство… Она посинела от мороза, раны ее кровоточили, но она не сказала ничего».

Вот что сообщил В.А. Кулик (1903 г.р.):

«…Вывели ее из дому, при этом было человек 100 немцев только при нашем доме, а всего их было очень много: и пешие, и конные. Между виселицей и домом, в этом расстоянии, ей повесили табличку. До самой виселицы вели ее под руки. Шла ровно, с поднятой головой, молча, гордо. Довели до виселицы. Вокруг виселицы было много немцев и гражданских. Подвели к виселице, скомандовали расширить круг вокруг виселицы и стали ее фотографировать... При ней была сумка с бутылками. Она крикнула: «Граждане! Вы не стойте, не смотрите, а надо помогать воевать! Эта моя смерть – это мое достижение». После этого один офицер замахнулся, а другие закричали на нее. Затем она сказала: «Товарищи, победа будет за нами. Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен». Офицер злобно заорал: «Русь!» «Советский Союз непобедим и не будет побежден», – все это она говорила в момент, когда ее фотографировали...

Потом подставили ящик. Она без всякой команды стала сама на ящик. Подошел немец и стал надевать петлю. Она в это время крикнула: «Сколько нас не вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов. Но за меня вам наши товарищи отомстят». Это она сказала уже с петлей на шее. «Мне не страшно умирать, товарищи. Это – счастье умереть за свой народ!», «Прощайте, товарищи! Боритесь, не бойтесь! С нами Сталин! Сталин придет!» Она хотела еще что-то сказать, но в этот момент ящик убрали из-под ног, и она повисла. Она взялась за веревку рукой, но немец ударил ее по рукам. После этого все разошлись. Возле виселицы в течение 3 дней стояли часовые – 2 человека… Повесили ее в центре села, на перекрестке дорог, на виселице, которая была в 50 м от домов, посреди слободы»

Зоя – победительница. Ее убийцы – ничто перед нею. С нею – все высокое, прекрасное, святое, все человеческое, вся правда и чистота мира. Это не умирает, не может умереть.

Зоя была влюблена в своего командира. Того самого Бориса Крайнова. И он тоже был без ума от нее. В Петрищеве лейтенант прождал ее на месте сбора десять часов, рискуя жизнью. Борис Крайнов погиб в 1943 году под Ленинградом. Лейтенанта окружили фашисты, и он застрелился, чтобы избежать плена. По фронту тогда ходила легенда, что он встал в полный рост и, прежде чем нажать на курок, громко произнес: «Зоя, я люблю тебя!»

Вот что рассказала 10 февраля 1942 г. Любовь Тимофеевна Космодемьянская:

«Зоя болела нервным заболеванием с 1939 г, когда переходила из 8-го в 9-й класс… У нее… было нервное заболевание по той причине, что ее ребята не понимали. Ей не нравилось непостоянство подруг: как иногда бывает, – сегодня девочка поделится своими секретами с одной подругой, завтра – с другой, эти поделятся с другими девочками и т.д. Зоя не любила этого и часто сидела одна. Но она переживала все это, говорила, что она одинокий человек, что не может подобрать себе подругу».

Одиночество было следствием крайне требовательного отношения к себе и окружающим. Зоя очень много читала, в основном классическую литературу: Л. Толстого, Маяковского. Сервантеса, Горького, Чернышевского, Шекспира, Гете, Гюго, Жорж Санд, мечтала поступить в Литературный институт. «Книжная» девочка, она и в жизни искала высоких человеческих чувств, благородных порывов, идеальных стремлений.

Вероятно, возвышенный строй души достался Зое в наследство по отцовской линии. Ведь Космодемьянские – старинный священнический род, многие представители которого служили в православных храмах Тамбовской губернии. Дедушка девочки, священник Петр Иоаннович Космодемьянский, в августе 1918 г. принял мученическую кончину от рук кровавых смутьянов. Однажды ночью, после того как батюшка выступил на сельском сходе в защиту церкви, его схватили и после жестоких истязаний утопили в пруду. Уверен, что родители рассказывали девочке об этом подвиге во имя веры. Она хорошо понимала, чего на самом деле не хватает ее стремящейся к идеалу душе. Она искала абсолютного совершенства. Искала чистоты и справедливости. И путь её пролёг к небесному храму. Поэтому Зою буквально потрясло пожелание, полученное под новый, 1939 год от одноклассницы (девочки писали их друг другу): «Зоенька, не суди людей так строго. Не принимай все так близко к сердцу. Знай, что все почти люди эгоисты, льстецы, неискренние и полагаться на них нельзя. Слова, сказанные ими, оставляй без внимания. Таково мое пожелание к Новому году».

«Если так думать о людях, то зачем жить?» – сказала Зоя, прочитав записку. Но вскоре ей пришлось убедиться, что в словах одноклассницы было много правды. Осознание горькой истины, видимо, и привело к нервному срыву.

Она стала как-то постепенно уходить в себя. Стала менее общительной, больше полюбила уединение. Было заметно: что-то накипает у этой девушки. Она не находила себе места, но не с кем было поделиться, некому было открыть душу.

Из девочек близких подруг не было, а из мальчиков оставался один брат Шурик, которого она хотя и очень любила, но задушевно поговорить боялась – мог не понять. Одноклассники тоже не понимали эту девушку, и она не могла среди них найти себе друга. Слишком загадочными были для них ее молчание, всегда задумчивые глаза, а порою некоторая рассеянность. И непонятная Зоя становилась еще непонятней. В середине года одноклассники узнали от ее брата Шуры, что Зоя больна. Это произвело сильное впечатление на ребят. Решили, что в этом виноваты именно они.

Едва Зоя оправилась от первой болезни, как ее настигла другая.

«…При переходе из 9-го в 10-й класс в 1940 г. Зоя болела менингитом в острой форме, – рассказывала Л.Т. Космодемьянская в феврале 1942 г. – Сначала врачи говорили, что надежды на выздоровление нет, но она попала к профессору Маргулису, который спас ее… Врачи даже удивились, когда ее выписывали из больницы. Она терпела такие болезненные уколы в спинной мозг! Зоя была в памяти и говорила, что уколы были очень болезненными. Она была выносливой и терпеливой… В санатории по нервным болезням в Сокольниках (где она приходила в себя после менингита) Зоя дружила с одной сестрой… В этом санатории был и товарищ Гайдар (детский писатель, книги которого очень любила девочка), который делал ей нравоучения, и она ему также… В санатории Зоя находилась 40 дней, и как я, бывало, ни приду к ней, то всегда их вижу вместе в парке… «.

В опубликованных воспоминаниях Любовь Тимофеевна рассказала подробнее об удивительной дружбе ее дочери и знаменитого детского писателя, как никто другой понявшего Зою:

«Аркадий Петрович и Зоя подружились: катались вместе на коньках, ходили на лыжах, вместе пели песни по вечерам и разговаривали о прочитанных книгах. Зоя читала ему свои любимые стихи, и он сказал мне при встрече: «Она у вас великолепно читает Гете»…

В другой раз, незадолго до отъезда из санатория, Зоя рассказала: «Знаешь, мама, я вчера спросила: «Аркадий Петрович, что такое счастье? Только, пожалуйста, не отвечайте мне, как Чуку и Геку: счастье, мол, каждый понимает по-своему. Ведь есть же у людей одно, большое, общее счастье?» Он задумался, а потом сказал: «Есть, конечно, такое счастье. Ради него живут и умирают настоящие люди. Но такое счастье на всей земле наступит еще не скоро». Тогда я сказала: «Только бы наступило!» И он сказал: «Непременно!»

На прощание Гайдар подарил Зое на память свою книгу, на титульном листе которой написал хорошо ей знакомые слова из повести «Чук и Гек»: «Что такое счастье – это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной».

«Это он мне опять отвечает», – тихо сказала Зоя».

Не пройдет и года, и оба они, Аркадий Гайдар и Зоя Космодемьянская, отдадут свою жизнь за огромную счастливую землю – великую и прекрасную Россию.

Из санатория, в котором Зоя находилась с 24 января по 4 марта 1941 г, ее выписали по следующим заключением: «По состоянию здоровья б[ольная] приступить к учебе может, но без утомления и перегрузки». До конца учебного года оставалось менее трех месяцев, но Зоя и слышать не хотела о том, чтобы остаться на второй год. Благо, одноклассники встретили ее прекрасно, старались загладить свою вину, всячески помочь. «…Меня очень хорошо встретили в школе, – рассказывала Зоя маме. – Даже как-то удивительно хорошо., как-то бережно. Как будто я после болезни стала стеклянная и вот-вот разобьюсь… Нет, правда, было очень приятно видеть, что мне рады», – добавила она после небольшого молчания».

С огромным трудом, но Зое все же удалось закончить учебный год, хотя и далеко не с такими хорошими оценками, как до болезни. Сохранилась ее школьная характеристика от 14 июня 1941 г, данная классным руководителем: «Имеет посредственную успеваемость, отличную дисциплину. До болезни училась хорошо. После пропуска с трудом догнала товарищей. Нуждается в индивидуальном подходе». И только по литературе Зоя, как всегда, была на высоте. «…Как и прежде, ее сочинения по литературе отличались своеобразием написания, живостью образов. Было видно, что материал, по которому пишется сочинение, глубоко продуман и понят, и единственное, что было однообразно во всех сочинениях, – это оценка «отлично»«, – вспоминал В.И. Белокунь.

В приведенных воспоминаниях и документах Зоя Космодемьянская предстает перед нами натурой сложной, утонченной, романтически-возвышенной, болезненно реагирующей на несовершенство мира, его несоответствие высоким идеалам. Разрыв между мечтой и действительностью переживается ею необычайно остро, приводит девочку к отчуждению от окружающих, одиночеству, нервному срыву. Через год к этому добавляется тяжелейшая болезнь. Однако Зоя находит в себе душевные и физические силы вынести мучительный курс лечения, преодолеть болезнь, догнать в учебе одноклассников.

…А всего через несколько месяцев у нее найдутся силы и для большего. Все, что могло обрушить на девушку тупое немецкое насилие, аморальность, жестокость и бессильная ненависть к русскому народу, – все перенесла молодая русская душа.

Когда-то её любили дети советской страны

Русскую героиню той великой войны.

Когда-то на танковой стали, верность стране родной

Храня, танкисты писали: «За Зою!», идя на бой.

Когда-то великий Сталин мог такое сказать:

«Немцев, что Зою пытали, в плен живыми не брать!»

Когда-то сыны и дочери своей любимой страны

По зову сердец за Зою, за Родину в битву шли!

Люди советские, нас через годы Зоя на бой зовёт:

«Боритесь, не бойтесь, нас двести миллионов, –

Сталин придёт!»

Чего-же она свершила, чего-ж добилась она?

Себя стране посвятила, когда позвала страна.

Когда бедою-ненастьем пришёл 41-й год,

Слова её были: «Счастье… за свой умереть народ!»

Когда под ногти вонзали ей иглы и тело жгли,

Когда босиком выгоняли на снег и на смерть вели,

Она ни в чём не призналась, она врагу не сдалась,

Стерпела всё, не сломалась и гордо встретила казнь.

Голосом звонким смелая девушка нас на подвиг зовёт:

«Боритесь, не бойтесь, всех не перевешают, Сталин придёт!»

Русская великомученица, Космодемьянская,

Жизнь твою молодую оборвала петля.

А сегодня, куражась над твоею святой

Памятью, демокрады жгут её клеветой.

И в забытьё выталкивая светлое имя твоё,

Снова тебя пытает нынешнее ворьё,

И вслед за казнью петлёю и казнью клеветой

Казнью забвения травят образ нетленный твой.

Но снова честных и стойких на подвиг Зоя зовёт:

«Бейтесь с врагом, боритесь, не бойтесь, Сталин придёт!»

Люди советские, нас через годы Зоя на бой зовёт:

«Боритесь, не бойтесь, за нами Родина Сталин придёт!»

17-летняя девушка, под пытками не выдавшая своих, кричала во время казни не «Спасите!» и не «Проклинаю», а «Мне не страшно умирать. Это счастье — умереть за свой народ. Нас двести миллионов, всех не перевешаете. Боритесь, не бойтесь! С нами Сталин! Сталин придет!» Юная москвичка стойко приняла смерть потому, что верила: возмездие настигнет мучителей, справедливость восторжествует, ибо есть Сталин.

Сталин пришел в подмосковную деревню Петрищево и пришел в Берлин. Он не мог не прийти потому, что Зоя, Родина и Сталин были единым целым.

Не ушли от возмездия немцы-палачи из 197-й Рейнско-Гессенской пехотной дивизии вермахта: и те, что били и пытали героиню, и те, что гоняли по снегу босиком, и те, кто надевал петлю на шею и фотографировал казнь юной партизанки для семейного альбома в Гессене или Рейнланде. Почти все они легли в московскую и смоленскую землю.

Первый гром возмездия грянул 6 декабря 1941 года. Первыми грозными мстителями, после наших разведчиков и подрывников, державших в страхе дивизию в октябре и ноябре, были бойцы 5-й армии, разгромившие в районе Минского шоссе передовые подразделения 197-й дивизии немцев. Под Дороховым легли, отступая, многие гренадеры дивизии. Хане, Рюдерер и другие офицеры думали уже только о собственной шкуре. Бросая технику, бежали они на запад. Потом – почти через два года – снова грянул гром возмездия. Переформированная, пополненная дивизия была снова брошена во фронтовое пекло, и в одном из жестоких боев в октябре 1943 года не так далеко от Петрищева – под Ломоносовой и Потаповом на Смоленщине – ее разгромила славная Ярославская коммунистическая Ломоносовско-Пражская ордена Суворова и Богдана Хмельницкого 234-я стрелковая дивизия. Ненадолго пережил Зою ее обер-палач подполковник Рюдерер, командир 332-го полка 197-й дивизии вермахта…

Вот что писал корреспондент газеты Калининского фронта «Вперед на врага» майор Долин 5 октября 1943 года: «Несколько месяцев назад 332-й немецкий пехотный волк, солдаты и офицеры которого зверски замучили Зою, был отмечен на одном участке нашего фронта. Узнав, что перед ними стоит полк палача Рюдерера, казнившего Зою Космодемьянскую, бойцы поклялись не оставить в живых ни одного солдата из этого проклятого полка. В боях под Вердином немецкий 332-й пехотный полк был окончательно разгромлен. Сотни гитлеровских трупов остались в развороченных дзотах и траншеях. Когда у пленного унтер-офицера полка спросили, что он знает о казни юной партизанки, тот, дрожа от страха, залопотал:

– Это не я сделал, не я, это Рюдерер, Рюдерер.

Захваченный на днях в плен другой солдат заявил, что в полку из тех, кто был под Москвой, спаслось всего несколько человек. Добрая половина всех солдат полегла у Вердина…»

Так смоленский Вердин стал Верденом для 332-го полка.

В боях против 197-й дивизии вермахта принимал участие и брат Зои – лейтенант-танкист Александр Космодемьянский.

О его действиях писал в другой красноармейской газете – «Уничтожим врага» – майор Вершинин:

«Действующая армия, 27 октября (по телеграфу). Части Н-ского соединения добивают в ожесточенных боях остатки 197-й немецкой пехотной дивизии… Опубликованные в «Правде» пять немецких фотоснимков расправы над Зоей вызвали новую волну гнева у наших бойцов и офицеров. Здесь отважно сражается и мстит за сестру брат Зои – танкист, гвардии лейтенант Космодемьянский. В последнем бою экипаж танка «КВ» под командованием Александра Космодемьянского первым ворвался во вражескую оборону, расстреливая и давя гусеницами гитлеровцев».

Во время славной операции «Багратион» – операции по разгрому группы армий «Центр» и освобождению Белоруссии- 197-я дивизия, вновь пополненная, была снова разбита наголову. В ходе наступления наших войск Гитлер потерял тридцать командиров корпусов и дивизий, из коих девять были убиты, двадцать взяты в плен, один застрелился, а тридцать первый – командир 197-й пехотной дивизии полковник Хане – в июле 44-го пропал без вести в партизанском районе где-то у Борисова, где был и разгромлен 6-й армейский корпус 3-й танковой армии.

Староста Свиридов, предатель Клубков, пособники фашистов Солина и Смирнова были приговорены к высшей мере наказания и расстреляны.

5 февраля 1942 года комиссия МГК ВЛКСМ подготовила записку в Московский городской комитет ВКП(б) с предложением представить Зою Космодемьянскую к присвоению звания Героя Советского Союза (посмертно). А уже 16 февраля 1942 года увидел свет соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР. В результате красноармеец З.А.Космодемьянская стала первой в Великой Отечественной войне женщиной-кавалером Золотой Звезды Героя.

В конце ноября 1941 года А.Спрогис потерял не только Зою Космодемьянскую, но и вторую разведчицу – Веру Волошину.

Вера и Зоя познакомились в конце октября 1941 года. Когда Зоя прибыла в школу Спрогиса, койки девушек оказались рядом. Зоя искренне восхищалась Верой Волошиной, которая уже несколько раз побывала в тылу противника, успешно выполняя разведывательно-диверсионные задания. Вера всячески старалась помочь новой подруге освоиться с условиями жизни на фронте, овладеть личным оружием. Она понимала, что настанет время, когда им придется идти в тыл к фашистам в составе одной разведгруппы. Так и случилось 21 ноября 1941 года.

Обе они писали домой короткие письма, пытаясь успокоить родителей.

17 ноября Зоя сообщала своей матери Любови Тимофеевне:

«Дорогая мама!

Как ты сейчас живешь, как себя чувствуешь, не больна ли? Мама, если есть возможность, напиши хоть несколько строк. Вернусь с задания, так приеду навестить домой…»

В этом письме, чтобы не беспокоить мать, Зоя не сообщает о том, что 3 ноября в составе группы из 12 человек уже побывала в тылу у фашистов. Командовал группой Михаил Соколов. В группу входили опытные разведчики Иосиф Шумский, заместитель Соколова, и другие.

Боевое крещение Зоя проходила в районе населенных пунктов Шаховская и Княжьи Горы, захваченных фашистами. Группа минировала дороги, уничтожала отдельные машины с живой силой противника. Группе ставилась задача по уничтожению складов с боеприпасами, горючим и продовольствием.

В разведзадании, как всегда, имелся особый пункт. Задание считалось выполненным, если группа уничтожила 5-7 автомашин и мотоциклов; разрушила 2-3 моста; сожгла 1-2 склада с горючим и ликвидировала до 15-20 офицеров и солдат противника. В тот раз задание полностью выполнить не удалось, но и то, что успели сделать разведчики в тылу противника, прибавило немцам хлопот.

Когда в ноябре сорок первого Зоя Космодемьянская действовала в районе деревни Петрищево, где, по данным разведки, находился штаб немецкой части радиоразведки, Вера Волошина выполняла задание вместе с бойцами второй подгруппы в районе деревни Головково.

Что там случилось с Верой Волошиной, было достоверно установлено лишь в середине 1994 года.

Когда началась война, Вера Волошина вместе с другими студентами принимала участие в строительстве оборонительных сооружений вокруг Москвы. Об этом она и писала своей матери Клавдии Лукьяновне и родственникам, которые проживали в Кемерове:

«Дорогие!

Вы, наверное, в последнее время очень беспокоились обо мне. Я ездила по специальному заданию, как и все комсомольцы Москвы. Мы строили укрепления.

Сейчас, когда идешь по Москве и видишь лозунг: «Что ты сделал для фронта?», то чувствуешь удовлетворение от того, что что-то сделал…

18.VIII. 41 г.»

Вскоре Вера попала в военную разведку, прошла специальную подготовку и стала выполнять задания за линией фронта.

В начале ноября 1941-го после возвращения с очередного боевого задания, группа получила возможность несколько дней передохнуть. В эти дни Вера написала домой очередное письмо.

«Дорогие мои!

Я жива – здорова, пожалуйста, будьте спокойны. Денег не высылайте.

Я вернулась с первого задания из тыла противника, теперь неделю отдыхаю…

1941-й… ЗАГАДКА ПРОТИВОСТОЯНИЯ ПОДМОСКОВНЫХ ПОЛЕЙ. III часть

Соб. кор.,писатель, член правления РОО «Бородино 2012-2045» А. Крылов.

3. Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах возложить на коменданта города Москвы генерал-майора т. Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.

4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.

Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всякое содействие.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО

КОМИТЕТА ОБОРОНЫ

И.СТАЛИН

Москва, Кремль

19 октября 1941 г.

РЦХИДНИ, ф. 646, оп. 1, д. 12, л. 167-168. Подлинник.

Когда генералы потеряли свои войска, когда большие начальники позорно бежали из столицы, когда одни готовились встретить немцев, а некоторые дамы устремились в парикмахерские — делать прически, другие сказали себе: «Это мой город, немцы войдут в него только через мой труп». Они занимали боевые позиции по всей Москве. Москвичи не испугались, не струсили, не отдали себя на милость Гитлера. Они собирались сражаться за каждый квартал, за каждую улицу и дом.

Зоя Космодемьянская была среди тех, кто остался тогда защищать Москву от Немцев. Во второй половине октября в Москве отбирали лучших комсомольцев для работы в тылу врага. Их вызывали в райкомы, где им вручали путевки. Затем в здании ЦК ВЛКСМ с каждым беседовали секретарь МГК комсомола А.Н. Шелепин и руководители разведывательно-диверсионной войсковой части № 9903. Как вспоминал Д.М. Дмитриев, 26 октября около 30 юношей и девушек вызвали в горком. Разговор в кабинете Шелепина был кратким и жестким. «Родине нужны бесстрашные патриоты, способные перенести самые тяжелые испытания, готовые на самопожертвование, – говорил Шелепин. – Хорошо, что все вы согласились пойти в немецкий тыл сражаться с врагом. Но может случиться, что 95% из вас погибнут. От фашистов не будет никакой пощады: они зверски расправляются с партизанами. Если кто-то из вас не готов к таким испытаниям, скажите прямо. Никто вас не осудит. Свое желание биться с врагом реализуете на фронте». Однако «отказников» не оказалось. Но брали не всех. У кого-то были нелады со здоровьем (требовалось предъявить медицинскую справку), кто-то слишком нервничал при разговоре, и возникали сомнения, как он поведет себя, если попадет в плен. Поначалу отказали и Зое, выглядевшей слишком юной и хрупкой. Но она оказалась настойчивой, и ее зачислили в отряд .

Тяжелая и мрачная картина была в Москве в октябре и ноябре 1941 г. Столица кипела. Появились в городе дезертиры и провокаторы. Как установлено, председателю исполкома Моссовета В. П. Пронину несколько раз звонил провокатор и требовал вместе с аппаратом покинуть Москву. Это была наглость. Василий Прохорович каждый раз посылал провокатора с «трехэтажной припаркой». Тот бросал трубку, а на второй день звонил другой провокатор с теми же угрозами. Конечно, заново получал провокатор русскую оплеуху. Тогда было не до корректности и использовался весь русский арсенал отборной словесности.

Вот воспоминания о тех днях охранника Сталина А.Т.Рыбина:

«Где был Сталин? Немецкая пропаганда убеждала в эфире, что Сталин покинул Москву. Писатель П. Проскурин в романе «Имя твое» тоже занялся фантазией. Проскурин написал, что Сталин 2 часа ходил по платформе Рогожско-Симоновского тупика в раздумье, а потом возвратился в Москву. Это ложь, которую Проскурин пытался выдать за правду. По инициативе Л. Берия, Г. Маленкова, Л. Кагановича спецпоезд для Сталина был приготовлен за Абельмановской заставой. В ожидании Сталина у спецпоезда дежурили сотрудники личной охраны Сталина П. Лозгачев, В. Туков, В. Круташев, Н. Кирилин, П. Шитоха, А. Белехов.

Сталин к спецпоезду не приехал ни в октябре, ни в ноябре. Кроме этого, на аэродроме Чкалова стояли с 16-го октября 4 Дугласа. Один из них под управлением летчика В. Грачева предназначался для Сталина. Охрану самолетов несли автоматчики Ю. Корольков, А. Сусанин, А. Жуков. Сталин на аэродроме не появлялся. Петр Проскурин путает. За Рогожской заставой стояли 4 спецпоезда, приготовленные Берией для эвакуации аппарата НКВД. Сталин работал в Кремле. В бомбоубежище у дверей кабинета Сталина стоял на посту С. Кашеваров и другие сотрудники девятки.

Кремль охранялся слабо. Работали одни Спасские ворота, в то время как Берия снял с Калининского фронта 13-й погранотряд для охраны здания НКВД и 4-х спецпоездов. Работал Сталин с 16 на 17 октября в маленьком домике. Утром поехали по улицам Москвы. Конечно, беспорядки в столице, организованные Берией и Щербаковым, были повсюду. Тащили, вернее растаскивали, муку, мясо. Некоторые, обвешавшись колбасой, спешили в неведомые края.

Где был Сталин? Говорили, что на Калининском фронте. Утром Сталин появился в Кремле и навел порядок».

Вспоминает Н. Кирилин: «17 октября 1941 г. в 24 часа Сталин лично проверил посты патрулей на Бородинском мосту. Патруль от неожиданности растерялся, но наутро я повез от Сталина пакет, и меня уже на мосту проверили, как говорят, по всем наличным документам. Речь шла о тщательном допуске людей, машин в расположение центра столицы. Характерно то, что Сталин везде останавливался, выходил из машины и разговаривал с народом».

20 октября вновь резко ухудшилась обстановка на правом фланге 5-й армии. Общий фронт двух армий был окончательно разорван.

Рокоссовский вспоминал: «В конце октября и начале ноября немцы захватили у нас на левом фланге несколько населенных пунктов, в том числе и Скирманово. Гитлеровцы нависли с юга над магистралью Волоколамск — Истра. Они не только простреливали ее артиллерийским огнем, но и могли в любое время перехватить и выйти в тыл основной группировке нашей армии на этом направлении.

Обязательно нужно было изгнать противника из Скирманово и заблаговременно ликвидировать угрозу. Решение этой задачи выпало на долю 50-й кавалерийской дивизии генерала И. А. Плиева, 18-й стрелковой дивизии полковника П. Н. Чернышева и танковой бригады М. Е. Катукова, недавно прибывшей к нам. Привлекли также несколько артиллерийских частей и дивизионов гвардейских минометов.

Риск был в том, что мы решились на это дело в предвидении начала вражеского наступления. Как говорится, нужда заставила. Но в этом были и определенные преимущества: немецкое командование вряд ли могло предположить, что мы рискнем…

Бои за Скирманово — с 11 по 14 ноября — прошли очень удачно. Артиллеристам, минометчикам и „катюшам“ удалось нанести фашистам большой урон, а дружные атаки пехоты, поддержанные танками, довершили дело. Большую пользу принесла, во-первых, сильная группа автоматчиков-ополченцев, пробравшаяся ночью перед атакой в расположение противника, а во-вторых, выдвинувшиеся во фланг и почти в тыл гитлеровцам кавалеристы такого боевого генерала, как Плиев. Правда, герои конники сами попали в трудное положение, поскольку после завершения операции им пришлось с боем пробиваться назад. Но сражаться в тылу врага им было не впервой, и свое дело они выполнили с честью.

Разгром немецко-фашистских войск, занимавших Скирманово и другие селения, был полный. 10-я немецкая танковая дивизия, предназначавшаяся для перехвата Волоколамского шоссе, с большими потерями откатилась далеко назад. На поле боя враг оставил до пятидесяти подбитых и сожженных танков, много орудий, вплоть до 150-миллиметровых пушек, минометы, сотни автомашин».

В 20-х числах октября Сталин в сопровождении В. Тукова, И. Хрусталева, Н. Кирилина выехал на Волоколамское шоссе в 16-ю армию Рокоссовского. Целью поездки было посмотреть работу нашей уже тогда знаменитой катюши. Выехал Сталин на двух автомобилях. Первым в кортеже следовал сталинский Паккард. На этом Паккарде ехал Сталин с двумя телохранителями. Другим же автомобилем была эмка-догонялка с V-образным восьмицилиндровым 76-сильным фордовским двигателем. В ней ехали три человека из охраны. Непосредственно же на передовой кортеж сопровождал взвод автоматчиков, но в этот раз автобус с автоматчиками посчитали демаскирующим фактором, и на передовую выехал лишь кортеж из двух машин. Поездка Сталина была опасной ещё и потому, что немцы начали охоту за катюшами. Охотились они за ними и в этот раз. Уже было известно, что в октябре попала в окружение и была уничтожена легендарная батарея капитана Ивана Флерова. Тем не менее, Сталин поехал. 13 ноября 1941 года дивизион катюш под командованием Героя Советского Союза капитана Кирсанова нанес огневой удар по вражеским войскам у деревни Скирманово. Из этой деревни немцы, взявшие ее в последних числах октября, обстреливали Волоколамское шоссе. Отсюда же немцы собирались нанести удар на Ново-Петровское и, заняв его, окружить всю армию Рокоссовского. В 16 часов дивизион, состоявший из 12 установок дал залп по деревне Скирманово, выпустив 132 снаряда. Результатом залпа катюш стали 17 уничтоженных танков, 20 минометов, несколько десятков орудий и несколько сот немецких солдат и офицеров. От огневого воздействия дивизиона пехота противника буквально обезумела, оставшиеся в живых бежали, куда глаза глядят, в том числе и в сторону расположения наших войск.

Произведя залп, катюши стали менять позицию. Однако на снежной целине Паккард Сталина сел на брюхо. Катюши после пуска тут же ушли, а про Сталина все забыли. Начался фашистский артобстрел, потом налетела авиация. Сталин пересел в эмку, но и она вскоре застряла. Все её пассажиры, в том числе и сам Сталин стали ее толкать, но уйти от немцев с такой скоростью было невозможно, а до шоссе оставалось четыре километра. И тут на просёлке показались три танка Т-34-57. Это был танковый взвод Дмитрия Лавриненко. Лавриненко подцепил эмку на буксир, а танк старшего сержанта Капотова поехал дальше в поле за застрявшим Паккардом, с которым остался один шофёр Кривченков. Экономя американский бензин, он выключил двигатель, и уже стал замерзать. В этот момент к месту, откуда били катюши, подошёл дивизион немецкой кавалерии из состава 1-й кавалерийской бригады СС – танки и мотоциклы немцы из-за глубокого снега использовать не могли, и потому им по старинке пришлось использовать кавалерию, которой у немцев было не так-то и много. Однако связываться с русскими танками эсэсовцы не решились, и наблюдали за эвакуацией легковушек издали. Знали бы фрицы, кого они упустили! Вскоре вся кавалькада вышла к Волоколамскому шоссе, и Сталин благополучно вернулся в штаб 16-й армии, где выразил благодарность капитану Кирсанову, ни словом не упомянув о происшествии.

Вскоре после встречи с Матроной, 6-го и 7-го ноября, Сталин осуществил два мощных пропагандистских удара: провёл торжественное заседание Моссовета на перроне станции метро «Маяковская» и военный парад на Красной площади, в связи с двадцать четвёртой годовщиной октябрьской революции.

Вечером 1 ноября командующий Западным фронтом был вызван в Ставку. Только что Василевский доложил о положении на фронтах. Члены Ставки поднялись со своих мест. Верховный остановился рядом с Жуковым и предложил ему остаться. Он обратился к Жукову с неожиданным вопросом:

— Политбюро ЦК предлагает провести по случаю 24-й годовщины Великого Октября не только торжественное заседание, но и военный парад на Красной площади. Как вы думаете, товарищ Жуков, развитие событий на фронте позволит нам осуществить это важное политическое мероприятие?

Жуков ответил:

— Я уверен, товарищ Сталин, что до праздников противник не отважится начать новое наступление на Москву. До половины его дивизий утратили боеготовность по причине больших потерь. Но группа армий «Центр» производит перегруппировку и накапливание сил.

— Командующему Московским военным округом уже отданы соответствующие распоряжения. Ближе к празднику обяжем принять необходимые меры предосторожности авиационных командиров всех степеней, — сказал Сталин.

— А кто будет командовать парадом?

— Командовать парадом мы поручим генералу Артемьеву, а примет парад маршал Буденный.

— Ясно,— согласился командующий Западным фронтом.

Подготовка к торжественному собранию и военному параду в честь 24-й годовщины Великого Октября велась скрытно. Ожесточённость боёв нарастала с каждым днём.

2 ноября 1941 года в воздушном бою лейтенант Лискоженко израсходовал весь боекомплект. Неприятельские самолеты наседали. Тогда винтом своего самолета лейтенант обрубил хвостовое оперение фашистского « мессершмитта». Гитлеровский стервятник, войдя в глубокое пикирование, врезался в землю. Во время таранного удара Лискоженко был ранен в голову и все же из боя не вышел. Из-за поврежденного винта самолет трясся, словно в лихорадке. Казалось, что он вот-вот развалится. Лискоженко снова пошел на таран и вогнал в землю еще один самолет неприятеля. Два тарана в одном бою! На сильно поврежденной машине, идя со снижением, Лискоженко все – же перетянул линию фронта и произвел вынужденную посадку. Когда машина замерла, потерял сознание и летчик. Местные жители отвезли пилота в госпиталь. Врачи сделали все возможное, но так и не удалось спасти ему жизнь. За высокую доблесть в бою лейтенанту Лискоженко посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

3 ноября в Кремль были приглашены командующий ВВС Жигарев, командующий ПВО Москвы Громадин и командующий ВВС Московской зоны обороны Сбытов. Каждый из них получил от Верховного конкретные указания о действиях вверенных им войск в предпраздничный период. Как и предполагалось, 6 ноября с наступлением сумерек авиация противника предприняла попытки прорваться к Москве и нанести бомбовый удар. Но практически все они были успешно отражены. Соединения 2-го воздушного флота фельдмаршала Кессельринга понесли ощутимые потери. Слаженно сработали зенитчики и истребители.

Однако, 28 октября 1941 г. в 16 часов на ГАБТ была всё же сброшена полутонная авиабомба, которая развалила фасадную стену 10, 11, 12-го подъездов, образовав громадную брешь.

Через несколько дней Сталин осмотрел разрушения ГАБТа и решил, видимо, приступить к ремонту. Действительно, вскоре приступили к работе строители и живописцы. В один из дней приехал с фронта корреспондент газеты «Правда» М. Калашников и запечатлел разрушения.

Вот почему совместное торжественное заседание Моссовета и общественных организаций города проводилось не в помещении ГАБТа СССР, а в вестибюле станции метро «Маяковская». Руководители страны доехали из Кремля на автомашинах до Белорусского вокзала и там спустились в метро. Спецпоезд, нарушив привычное направление следования от станции «Белорусская», доставил их к правой стороне платформы станции «Маяковская». К левой стороне платформы прибыл спецпоезд с участниками заседания. Один из вагонов этого поезда стал временно артистической.

В девятом часу вечера спокойным голосом начал свой доклад Сталин. Радио разнесло его слова по всей стране. Их слушали и фронтовики, где имелась для этого возможность. Он обосновал несостоятельность гитлеровского плана «молниеносной войны» и выразил твердую уверенность в нашей окончательной победе над врагом.

Доклад Сталина оказался созвучным патриотической статье в «Правде» командующего 16-й армией Рокоссовского и члена Военного совета Лобачева: «Врагу в Москве не бывать! Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

После доклада состоялся праздничный концерт. Его программа в ретроспективе отражала героические страницы истории нашей Родины. Для участия в нем в тот же день специальным рейсом из Куйбышева в Москву прилетели замечательные певцы Михайлов и Козловский. Арией «Страха не страшусь, смерти не боюсь, лягу за святую Русь!» из оперы Глинки «Иван Сусанин» концерт открыл Михайлов. Затем, дуэтом с Козловским, они исполнили народную Песню «Яр Хмель», популярный романс «Пловец». Козловский спел еще арию герцога из оперы Верди «Риголетто» и трижды арию Ионтека из оперы Монюшко «Галька». В заключение концерта прославленный Краснознаменный ансамбль песни и пляски Красной Армии исполнил несколько известных песен Новикова и «Священную войну» Александрова.

Концерт закончился в одиннадцатом часу. Председатель ГКО пригласил в правительственный поезд членов Политбюро ЦК, секретарей МК и МГК партии, маршала Буденного и генерал-лейтенанта Артемьева. Здесь-то большинство из них и услышало впервые о том, что 7 ноября на Красной площади состоится традиционный парад войск Московского гарнизона. Командиры частей, принимающие участие в параде, получили указания на предмет предстоящих действий за семь часов до построения и движения в центр Москвы.

В ночь под 7 ноября улицы столицы припорошило свежим снегом. Утром подул холодный ветер. Но поднятые по тревоге войска к назначенному времени заняли исходные позиции от Москворецкого моста до Исторического музея. Необычно многолюдными для осажденного города оказались гостевые трибуны. Но вот Красная площадь взорвалась громом аплодисментов — на трибуне Мавзолея В.И. Ленина появились руководители партии и государства, видные военачальники. Тут же Кремлевские куранты гулко пробили восемь раз. Торжество началось. Генерал-лейтенант Артемьев командует парадом, маршал Буденный его принимает. Оба — на красавцах конях.

Вступительный ритуал был закончен. Теперь в центре внимания — председатель ГКО, Верховный Главнокомандующий Сталин.

Прочти нам священник псалом боевой, и силою, данною свыше,

Благослови нас на битву со тьмой, чтоб каждый молился и слышал,

Как дышит под толщею снега глухарь, как плещутся в мрежах уловы,

Как в колокол благовествует звонарь, и мы для присяги готовы.

Мы ведаем сроки и правим мечи, и в чистых младенческих лицах

Провидим победу в кромешной ночи и смерти никто не боится.

Весь мир поднимается за сатаной на Русь для последней облавы,

Но верим, что Царь поведёт нас на бой с оружием чести и славы.

Прочти нам священник псалом боевой, и силою, данною Богом,

Благослови нас на битву со тьмой державным пророческим слогом!

РЕЧЬ НА ПАРАДЕ КРАСНОЙ АРМИИ 7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве.

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, рабочие и работницы, колхозники и колхозницы, работники интеллигентного труда, братья и сестры в тылу нашего врага, временно попавшие под иго немецких разбойников, наши славные партизаны и партизанки, разрушающие тылы немецких захватчиков! От имени Советского правительства и нашей большевистской партии приветствую вас и поздравляю с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции.

Товарищи! В тяжёлых условиях приходится праздновать сегодня 24-ю годовщину Октябрьской революции.

Вероломное нападение немецких разбойников и навязанная нам война создали угрозу для нашей страны. Мы потеряли временно ряд областей, враг очутился у ворот Ленинграда и Москвы. Враг рассчитывал на то, что после первого же удара наша армия будет рассеяна, наша страна будет поставлена на колени. Но враг жестоко просчитался. Несмотря на временные неуспехи, наша армия и наш флот геройски отбивают атаки врага на протяжении всего фронта, нанося ему тяжёлый урон, а наша страна, – вся наша страна, – организовалась в единый боевой лагерь, чтобы вместе с нашей армией и нашим флотом осуществить разгром немецких захватчиков.

Бывали дни, когда наша страна находилась в ещё более тяжёлом положении. Вспомните 1918 год, когда мы праздновали первую годовщину Октябрьской революции. Три четверти нашей страны находились тогда в руках иностранных интервентов. Украина, Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток были временно потеряны нами. У нас не было союзников, у нас не было Красной Армии, – мы её только начали создавать, – не хватало хлеба, не хватало вооружения, не хватало обмундирования. 14 государств наседали тогда на нашу страну. Но мы не унывали, не падали духом. В огне войны организовали тогда мы Красную Армию и превратили нашу страну в военный лагерь. Дух великого Ленина вдохновлял нас тогда на войну против интервентов. И что же? Мы разбили интервентов, вернули все потерянные территории и добились победы.

Теперь положение нашей страны куда лучше, чем 23 года назад. Наша страна во много раз богаче теперь и промышленностью, и продовольствием, и сырьём, чем 23 года назад. У нас есть теперь союзники, держащие вместе с нами единый фронт против немецких захватчиков. Мы имеем теперь сочувствие и поддержку всех народов Европы, попавших под иго гитлеровской тирании. Мы имеем теперь замечательную армию и замечательный флот, грудью отстаивающие свободу и независимость нашей Родины. У нас нет серьёзной нехватки ни в продовольствии, ни в вооружении, ни в обмундировании. Вся наша страна, все народы нашей страны подпирают нашу армию, наш флот, помогая им разбить захватнические орды немецких фашистов. Наши людские резервы неисчерпаемы. Дух великого Ленина и его победоносное знамя вдохновляют нас теперь на Отечественную войну так же, как 23 года назад.

Разве можно сомневаться в том, что мы можем и должны победить немецких захватчиков?

Враг не так силен, как изображают его некоторые перепуганные интеллигентики. Не так страшен чёрт, как его малюют. Кто может отрицать, что наша Красная Армия не раз обращала в паническое бегство хвалёные немецкие войска? Если судить не по хвастливым заявлениям немецких пропагандистов, а по действительному положению Германии, нетрудно будет понять, что немецко-фашистские захватчики стоят перед катастрофой. В Германии теперь царят голод и обнищание, за 4 месяца войны Германия потеряла 4 с половиной миллиона солдат, Германия истекает кровью, её людские резервы иссякают, дух возмущения овладевает не только народами Европы, подпавшими под иго немецких захватчиков, но и самим германским народом, который не видит конца войны. Немецкие захватчики напрягают последние силы. Нет сомнения, что Германия не может выдержать долго такого напряжения. Ещё несколько месяцев, ещё полгода, может быть годик, – и гитлеровская Германия должна лопнуть под тяжестью своих преступлений.

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки! На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!

За полный разгром немецких захватчиков!

Смерть немецким оккупантам! Да здравствует наша славная Родина, её свобода, её независимость!

Под знаменем Ленина – вперёд к победе!

Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. 5 изд. М.: Политическая литература, 1947. – 208с.

Громогласное «Ура!» волнами перекатывается по Красной площади. Под грохот артиллерийского салюта на Красную площадь вступают прямоугольники батальонов. Мимо Мавзолея проходят курсанты Московского артиллерийского училища, моряки, ополченцы. Их сменяют кавалерийские эскадроны, пулеметные тачанки, зенитные установки. Завершают парад танковые части. Поднимая снежные ворохи, на Западный фронт направляется сто шестьдесят боевых машин — танкеток, легких, средних и тяжелых танков 31-й и 33-й танковых бригад полковников Кравченко и Чухина.

Все люди увидели, что немцы не в силах помешать нам провести военный парад в нескольких десятках километров от передовой. У людей появилась НАДЕЖДА, и это было главное, чего ждала вся страна в эту страшную пору лихолетья.

Напряжение боев в полосе Западного фронта с каждым днем нарастало. 18 ноября стало одновременно и радостным и трагичным для 316-й стрелковой дивизии. За упорство и героизм ее воинов решением Ставки она была преобразована в 8-ю гвардейскую. Но в этот же день дивизия лишилась своего боевого командира. Генерал-майор Панфилов был смертельно ранен осколком мины. Так 16-я армия потеряла одного из самых уважаемых своих военачальников.

В середине ноября 1941 г. Сталин выехал в полевой госпиталь на Волоколамское шоссе в село Ленино – Лупиха, где провел с ранеными бойцами обстоятельную беседу о боевитости немецкого офицера и солдат в Подмосковье. Раненые просили Верховного громить немцев под Москвой. Сталин пообещал выполнить их пожелания.

Во второй половине ноября 1941 г. Сталин в сопровождении Н. Кирилина, И. Хрусталева, В. Тукова, В. Румянцева выехал в 316-ю дивизию И. В. Панфилова, которая располагалась на Волоколамском шоссе в районе деревни Гусенево. Сталин и Ворошилов на снежной равнине, на артиллерийских позициях ознакомились по топографической карте с обстановкой и дали необходимые указания.

16 ноября оборонявшаяся у Дубосекова 4-я рота 1075-го стрелкового полка, насчитывавшая 120–140 бойцов, была практически полностью уничтожена, успев повредить не более 5–6 вражеских танков, а 1075-й полк был разбит и, потеряв 400 человек убитыми, 600 человек пропавшими без вести и 100 человек ранеными, отступил в беспорядке. От 4-й роты уцелело 20–25 человек во главе с командиром капитаном Гундиловичем (он погибнет полгода спустя). Ни Панфилов, ни Рокоссовский ничего о подвиге 28 героев-панфиловцев в своих донесениях не писали. Этот случай выдумали газетчики, а затем он обрел статус факта; были даже наугад выбраны 28 фамилий бойцов 1075-го полка, которым и присвоили посмертно звания Героев Советского Союза. Этот газетный миф был повторен и в вышедшем в 1943 году под грифом «секретно» описании Московской битвы, выполненном в советском Генштабе. Впоследствии выяснилось, что некоторые из них никогда не участвовали в бою 16 ноября 1941 года у разъезда Дубосеково, а другие уцелели, попали в плен и даже успели послужить в немецкой полиции или «добровольными помощниками» в вермахте.

Главная военная прокуратура СССР провела обстоятельное расследование истории боя у разъезда Дубосеково, в результате чего выяснилось, что бывший командир 1075-го стрелкового полка Илья Капров сообщил военным следователям о том, что «…никакого боя 28 панфиловцев с немецкими танками у разъезда Дубосеково 16 ноября 1941 года не было — это сплошной обман. Никто из корреспондентов ко мне не обращался в этот период; никому никогда не говорил о бое 28 панфиловцев, да и не мог говорить, так как такого боя не было. Никакого политдонесения по этому поводу я не писал. Я не знаю, на основании каких материалов писали в газетах, в частности в «Красной звезде», о бое 28 гвардейцев из дивизии им. Панфилова». Допрошенный секретарь «Красной звезды» Александр Кривицкий, в свою очередь, показал, что «при разговоре в ПУРе с т. Крапивиным он интересовался, откуда я взял слова политрука Клочкова, написанные в моем подвале: «Россия велика, а отступать некуда — позади Москва», — я ему ответил, что это выдумал я сам… В части же ощущений и действий 28 героев — это мой литературный домысел. Я ни с кем из раненых или оставшихся в живых гвардейцев не разговаривал».

Один из панфиловцев верой и правдой служил немецкой стороне.

Сов. секретно. Экз. №1 Справка-доклад «О 28 панфиловцах»

В ноябре 1947 года Военной Прокуратурой Харьковского гарнизона был арестован и привлечен к уголовной ответственности за измену Родине гражданин Добробабин Иван Евстафьевич. Материалами следствия установлено, что, будучи на фронте, Добробабин добровольно сдался в плен немцам и весной 1942 года поступил к ним на службу. Служил начальником полиции временно оккупированного немцами с.Перекоп, Валковского района, Харьковской области. В марте 1943 года, при освобождении этого района от немцев, Добробабин, как изменник, был арестован советскими органами, но из-под стражи бежал, вновь перешел к немцам и опять устроился на работу в немецкой полиции, продолжая активную предательскую деятельность, аресты советских граждан и непосредственное осуществление принудительной отправки молодежи на каторжные работы в Германию. Виновность Добробабина полностью установлена, и сам он признался в совершении преступлений. При аресте у Добробабина была найдена книга о «28 героях-панфиловцах», и оказалось, что он числится одним из главных участников этого героического боя, за что ему и присвоено звание Героя Советского Союза. Допросом Добробабина установлено, что в районе Дубосеково он действительно был легко ранен и пленен немцами, но никаких подвигов не совершал, и все, что написано о нем в книге о героях-панфиловцах, не соответствует действительности.

Далее было установлено, что кроме Добробабина остались в живых Васильев Илларион Романович, Шемякин Григорий Мелентьевич, Шадрин Иван Демидович и Кужебергенов Даниил Александрович, которые также числятся в списке 28 панфиловцев, погибших в бою с немецкими танками. Поэтому возникла необходимость расследования и самих обстоятельств боя 28 гвардейцев из дивизии им.Панфилова, происходившего 16 ноября 1941 года у разъезда Дубосеково. Расследование установило: Впервые сообщение о бое гвардейцев дивизии Панфилова появилось в газете «Красная звезда» 27 ноября 1941 года. В очерке фронтового корреспондента Коротеева описывались героические бои гвардейцев дивизии им.Панфилова с танками противника. В частности, сообщалось о бое 5-й роты Н-ского полка под командой политрука Диева с 54 немецкими танками, в котором было уничтожено 18 танков противника. Об участниках боя говорилось, что «погибли все до одного, но врага не пропустили». 28 ноября в «Красной звезде» была напечатана передовая статья под заголовком «Завещание 28 павших героев». В этой статье указывалось, что с танками противника сражались 29 панфиловцев. «Свыше пятидесяти вражеских танков двинулись на рубежи, занимаемые двадцатью девятью советскими гвардейцами из дивизии им.Панфилова… Смалодушничал только один из двадцати девяти… только один поднял руки вверх… несколько гвардейцев одновременно, не сговариваясь, без команды, выстрелили в труса и предателя…» Далее в передовой говорится, что оставшиеся 28 гвардейцев уничтожили 18 танков противника и… «сложили свои головы — все двадцать восемь. Погибли, но не пропустили врага»… Передовая была написана литературным секретарем «Красной звезды» Кривицким. Фамилий сражавшихся и погибших гвардейцев, как в первой, так и во второй статье указано не было. В 1942 году в газете «Красная звезда» от 22 января Кривицкий поместил очерк под заголовком «О 28 павших героях», в котором подробно написал о подвиге 28 панфиловцев. В этом очерке Кривицкий уверенно, как очевидец или человек, слышавший рассказ участников боя, пишет о личных переживаниях и поведении 28 гвардейцев, впервые называя их фамилии: «Пусть армия и страна узнает наконец их гордые имена. В окопе были: Клочков Василий Георгиевич, Добробабин Иван Евстафьевич, Шепетков Иван Алексеевич, Крючков Абрам Иванович, Митин Гавриил Степанович, Касаев Аликбай, Петренко Григорий Алексеевич, Есибулатов Нарсутбай, Калейников Дмитрий Митрофанович, Натаров Иван Моисеевич, Шемякин Григорий Михайлович, Дутов Петр Данилович, Митченко Николай, Шапоков Душанкул, Конкин Григорий Ефимович, Шадрин Иван Демидович, Москаленко Николай, Емцов Петр Кузьмич, Кужебергенов Даниил Александрович, Тимофеев Дмитрий Фомич, Трофимов Николай Игнатьевич, Бондаренко Яков Александрович, Васильев Ларион Романович, Болотов Николай, Безродный Григорий, Сенгирбаев Мустафа, Максимов Николай, Ананьев Николай…» Далее Кривицкий останавливается на обстоятельствах смерти 28 панфиловцев: «…Бой длился более четырех часов. Уже четырнадцать танков недвижно застыли на поле боя. Уже убит сержант Добробабин, убит боец Шемякин…, мертвы Конкин, Шадрин, Тимофеев и Трофимов… Воспаленными глазами Клочков посмотрел на товарищей — «Тридцать танков, друзья, — сказал он бойцам, — придется всем нам умереть, наверно. Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва»… Прямо под дуло вражеского пулемета идет, скрестив на груди руки, Кужебергенов и падает замертво…» Все очерки и рассказы, стихи и поэмы о 28 панфиловцах, появившиеся в печати позднее, написаны или Кривицким, или при его участии и в различных вариантах повторяют его очерк «О 28 павших героях». Поэтом Н. Тихоновым в марте 1942 года написана поэма «Слово о 28 гвардейцах», в которой он, воспевая подвиг 28 панфиловцев, особо говорит о Кужебергенове Данииле: Стоит на страже под Москвою Кужебергенов Даниил, Клянусь своею головою Сражаться до последних сил!..

Допрошенный по поводу материалов, послуживших ему для написания поэмы, Н. Тихонов показал: «По существу, материалами для написания поэмы послужили статьи Кривицкого, из которых я и взял фамилии, упоминаемые в поэме. Других материалов у меня не было… Вообще-то все, что написано о 28 героях-панфиловцах, исходит от Кривицкого или написано по его материалам». В апреле 1942 года, после того, как во всех воинских частях стало известно из газет о подвиге 28 гвардейцев из дивизии Панфилова, по инициативе командования Западного фронта было возбуждено ходатайство перед Наркомом Обороны о присвоении им звания Героев Советского Союза. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июля 1942г. всем 28 гвардейцам, перечисленным в очерке Кривицкого, было присвоено посмертно звание Героя Советского Союза. В мае 1942г. Особым отделом Западного фронта был арестован за добровольную сдачу в плен немцам красноармеец 4-й роты 2 батальона 1075 стрелкового полка 8-й гвардейской им. Панфилова дивизии Кужебергенов Даниил Александрович, который при первых допросах показал, что он является тем самым Кужебергеновым Даниилом Александровичем, который считается погибшим в числе 28 героев-панфиловцев. В дальнейших показаниях Кужебергенов признался, что он не участвовал в бою под Дубосековом, а показания свои дал на основании газетных сообщений, в которых о нем писали как о герое, участвовавшем в бою с немецкими танками, в числе 28 героев-панфиловцев. На основании показаний Кужебергенова и материалов следствия, командир 1075 стрелкового полка полковник Капров рапортом донес в наградной отдел ГУК НКО8 об ошибочном включении в число 28 гвардейцев, погибших в бою с немецкими танками, Кужебергенова Даниила и просил взамен его наградить Кужебергенова Аскара, якобы погибшего в этом бою. Поэтому в Указ о награждении и был включен Кужебергенов Аскар. Однако в списках 4 и 5 рот Кужебергенова Аскара не значится. В августе 1942 года Военная Прокуратура Калининского фронта вела проверку в отношении Васильева Иллариона Романовича, Шемякина Григория Мелентьевича и Шадрина Ивана Демидовича, которые претендовали на получение награды и звания Герой Советского Союза, как участники героического боя 28 гвардейцев-панфиловцев с немецкими танками.

Одновременно проверку в отношении этого боя производил старший инструктор 4-го отдела ГлавПУРККА старший батальонный комиссар Минин, который в августе 1942 года донес Начальнику Оргинспекторского отдела ГлавПУРККА дивизионному комиссару т. Пронину: «4 рота 1075 стрелкового полка, в которой родились 28 героев-панфиловцев, занимала оборону Нелидово — Дубосеково — Петелино. 16 ноября 1941 года противник, упредив наступление наших частей, около 8 часов утра большими силами танков и пехоты перешел в наступление. В результате боев под воздействием превосходящих сил противника 1075 стрелковый полк понес большие потери и отошел на новый оборонительный рубеж. За этот отход полка командир полка Капров и военком Мухомедьяров были отстранены от занимаемых должностей и восстановлены после того, когда дивизия вышла из боев и находилась на отдыхе доукомплектовании. О подвиге 28 ни в ходе боев, ни непосредственно после боя никто не знал, и среди масс они не популяризировались. Легенда о героически сражавшихся и погибших 28 героях началась статьей О. Огнева («Казахстанская правда» от 2.4.42 г.), а затем статьями Кривицкого и других». Опросом местных жителей выяснено, что бои дивизии им.Панфилова с немецкими танками происходили в ноябре 1941 года на территории Нелидовского с/совета, Московской области. В своем объяснении председатель Нелидовского с/совета Смирнова рассказала: «Бой панфиловской дивизии у нашего села Нелидово и разъезда Дубосеково был 16 ноября 1941г. Во время этого боя все наши жители, и я тоже в том числе, прятались в убежищах… В район нашего села и разъезда Дубосеково немцы зашли 16 ноября 1941 года и отбиты были частями Советской Армии 20 декабря 1941г. В это время были большие снежные заносы, которые продолжались до февраля 1942г., в силу чего трупы убитых на поле боя мы не собирали и похорон не производили. …В первых числах февраля 1942г. на поле боя мы нашли только три трупа, которые и похоронили в братской могиле на окраине нашего села. А затем уже в марте 1942г., когда стало таять, воинские части к братской могиле снесли еще три трупа, в том числе и труп политрука Клочкова, которого опознали бойцы. Так что в братской могиле героев-панфиловцев, которая находится на окраине нашего села Нелидово, похоронено 6 бойцов Советской Армии. Больше трупов на территории Нелидовского с/совета не обнаруживали». Примерно то же рассказали и другие жители села Нелидово, добавив, что на второй день после боя они видели оставшихся в живых гвардейцев Васильева и Добробабина. Таким образом, следует считать установленным, что впервые сообщения о подвиге 28 героев-панфиловцев появились в газете «Красная звезда» в ноябре 1941 года, и авторами этих сообщений были фронтовой корреспондент Коротеев и литературный секретарь газеты Кривицкий. По поводу своей корреспонденции, помещенной в газете «Красная звезда» от 27 ноября 1941 года, Коротеев показал: «Примерно 23 — 24 ноября 1941 года я вместе с военным корреспондентом газеты «Комсомольская правда» Чернышевым был в штабе 16 армии…

При выходе из штаба армии мы встретили комиссара 8-й панфиловской дивизии Егорова, который рассказал о чрезвычайно тяжелой обстановке на фронте и сообщил, что наши люди геройски дерутся на всех участках. В частности, Егоров привел пример геройского боя одной роты с немецкими танками, на рубеж роты наступало 54 танка, и рота их задержала, часть уничтожив. Егоров сам не был участником боя, а рассказывал со слов комиссара полка, который также не участвовал в бою с немецкими танками… Егоров порекомендовал написать в газете о героическом бое роты с танками противника, предварительно познакомившись с политдонесением, поступившим из полка… В политдонесении говорилось о бое пятой роты с танками противника и о том, что рота стояла «насмерть» — погибла, но не отошла, и только два человека оказались предателями, подняли руки, чтобы сдаться немцам, но они были уничтожены нашими бойцами. В донесении не говорилось о количестве бойцов роты, погибших в этом бою, и не упоминалось их фамилий. Этого мы не установили и из разговоров с командиром полка. Пробраться в полк было невозможно, и Егоров не советовал нам пытаться проникнуть в полк. По приезде в Москву я доложил редактору газеты «Красная звезда» Ортенбергу обстановку, рассказал о бое роты с танками противника. Ортенберг меня спросил, сколько же людей было в роте. Я ему ответил, что состав роты, видимо, был неполный, примерно человек 30-40; я сказал также, что из этих людей двое оказались предателями… Я не знал, что готовилась передовая на эту тему, но Ортенберг меня еще раз вызывал и спрашивал, сколько людей было в роте. Я ему ответил, что примерно 30 человек. Таким образом, и появилось количество сражавшихся 28 человек, так как из 30 двое оказались предателями. Ортенберг говорил, что о двух предателях писать нельзя, и, видимо, посоветовавшись с кем-то, решил в передовой написать только об одном предателе. 27 ноября 1941 года в газете была напечатана моя короткая корреспонденция, а 28 ноября в «Красной звезде» была напечатана передовая «Завещание 28 павших героев», написанная Кривицким». Допрошенный по настоящему делу Кривицкий показал, что когда редактор «Красной звезды» Ортенберг предложил ему написать передовую, помещенную в газете от 28 ноября 1941 года, то сам Ортенберг назвал число сражавшихся с танками противника гвардейцев-панфиловцев — 28. Откуда Ортенберг взял эти цифру, Кривицкий не знает, и только на основании разговоров с Ортенбергом он написал передовую, озаглавив ее «Завещание 28 павших героев». Когда стало известно, что место, где происходил бой, освобождено от немцев, Кривицкий по поручению Ортенберга выезжал к разъезду Дубосеково. Вместе с командиром полка Капровым, комиссаром Мухамедьяровым и командиром 4 роты Гундиловичем Кривицкий выезжал на место боя, где они обнаружили под снегом три трупа наших бойцов. Однако на вопрос Кривицкого о фамилиях павших героев Капров не смог ответить: «Капров мне не назвал фамилий, а поручил это сделать Мухамедьярову и Гундиловичу, которые составили список, взяв сведения с какой-то ведомости или списка. Таким образом, у меня появился список фамилий 28 панфиловцев, павших в бою с немецкими танками у разъезда Дубосеково. Приехав в Москву, я написал в газету подвал под заголовком «О 28 павших героях»; подвал был послан на визу в ПУР. При разговоре в ПУРе с т.Крапивиным он интересовался, откуда я взял слова политрука Клочкова, написанные в моем подвале: «Россия велика, а отступать некуда — позади Москва», — я ему ответил, что это выдумал я сам. Подвал был помещен в «Красной звезде» от 22 января 1942 года. Здесь я использовал рассказы Гундиловича, Капрова, Мухамедьярова, Егорова. В части же ощущений и действий 28 героев — это мой литературный домысел. Я ни с кем из раненых или оставшихся в живых гвардейцев не разговаривал. Из местного населения я говорил только с мальчиком лет 14 — 15, который показал могилу, где похоронен Клочков. …В 1943 году мне из дивизии, где были и сражались 28 героев-панфиловцев, прислали грамоту о присвоении мне звания гвардейца. В дивизии я был всего три или четыре раза». Генерал-майор Ортенберг, подтверждая по существу показания Коротеева и Кривицкого, объяснил: «Вопрос о стойкости советских воинов в тот период приобрел особое значение. Лозунг «Смерть или победа», особенно в борьбе с вражескими танками, был решающим лозунгом. Подвиги панфиловцев и являлись образцом такой стойкости. Исходя из этого, я предложил Кривицкому написать передовую статью о героизме панфиловцев, которая и была напечатана в газете 28 ноября 1941 года. Как сообщил корреспондент, в роте было 30 панфиловцев, причем двое из них пытались сдаться немцам в плен. Считая политически нецелесообразным показать сразу двух предателей, оставил в передовой статье одного; как известно, с ним сами бойцы расправились. Передовая и была поэтому названа «Завещание 28 павших героев». Фамилии героев для помещения в список по требованию Кривицкого дал ему командир роты Гундилович. Последний убит в бою в апреле 1942 года, и проверить, на каком основании он дал список, не представилось возможным.»

19,20 и 21 ноября продолжалось ожесточенное сражение по всему Западному фронту. Но особенно драматично развивались события на его флангах. Теснимая превосходящими силами врага, 16-я армия Рокоссовского отошла к Истринскому водохранилищу, заняв оборону по его западному берегу. В оперативном смысле это было отнюдь не лучшее решение. Командарм 16-й, обсудив на Военном совете ситуацию, обратился к Жукову с предложением ночью скрытно отойти на восточный берег водохранилища и там создать более прочный рубеж обороны. Но командующий Западным фронтом не внял доводам генерала Рокоссовского. Он приказал стоять насмерть на занимаемом рубеже, чтобы не нарушать взаимодействия с 5-й армией генерала Говорова.

По правде говоря, Жуков не руководил, а бегал и материл командующих армиями и генералов, выполняя свою главную задачу – задачу заградотряда в штабной среде, заставлял шатавшийся генералитет стоять насмерть. А кто же тогда вникал в обстановку, кто руководил войсками его фронта? Рокоссовский проясняет этот вопрос так: «Спустя несколько дней после одного из бурных разговоров с командующим фронтом я ночью вернулся с истринской позиции, где шел жаркий бой. Дежурный доложил, что командарма вызывает к ВЧ Сталин.

Противник в то время потеснил опять наши части. Незначительно потеснил, но все же… Словом, идя к аппарату, я представлял, под впечатлением разговора с Жуковым, какие же громы ожидают меня сейчас. Во всяком случае, приготовился к худшему. Взял трубку и доложил о себе. В ответ услышал спокойный, ровный голос Верховного Главнокомандующего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командарму. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он с пониманием сказал:

– Прошу продержаться еще некоторое время, мы вам поможем…

Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного Главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый, отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность. Не говорю уже, что к утру прибыла в армию и обещанная помощь – полк «катюш», два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями и три батальона танков. Да еще Сталин прислал свыше двух тысяч москвичей на пополнение. А нам тогда даже самое небольшое пополнение было до крайности необходимо».

Как видите, армиями Западного фронта вынужден был командовать через голову Жукова лично Сталин, прекрасно понимая, однако, необходимость зубодробительного скуловорота в виде генерала армии, стоящего на должности командующего фронтом.

К исходу 23 ноября обстановка в полосе обороны 16-й армии накалилась до предела. Серией ударов противнику удалось захватить Клин и Солнечногорск. Командарм 16-й направил в район Клина своего заместителя, Захарова, с задачей не пропустить врага к Дмитрову. Сходную задачу в районе Солнечногорска решал генерал-майор Ревякин.

Когда члены Политбюро ЦК, ГКО и Ставки заняли свои привычные места за столом, Верховный на ходу, искоса бросив взгляд на «оперативку», обратился к Василевскому:

— Докладывайте, товарищ Василевский. Василевский подошел к карте, начал итоговый доклад:

— Обстановка в полосе обороны Ленинградского фронта за минувшие сутки не изменилась. Близится к развязке операция наших войск на юге. Утром маршал Тимошенко доложил, что Ростов будет завтра освобожден от захватчиков. Продолжаются ожесточенные бои на Западном фронте. Беспокоит ситуация на Дмитровском и Кубинском направлениях. Генштаб предлагает, товарищ Сталин, выдвинуть в район Яхромы 1 -ю ударную армию Кузнецова, а в район Крюково — 20-ю армию Власова, чтобы остановить продвижение врага. Требует подкрепления и Наро-Фоминское направление. 33-я армия Ефремова понесла большие потери в людях и, в случае сильного удара, едва ли устоит. Генштаб предлагает подкрепить ее хотя бы одной стрелковой дивизией из резерва Ставки.

Василевский оторвал взгляд от карты, посмотрел на Верховного. Но возникшую паузу нарушил Ворошилов:

— Значит, вы считаете необходимым, товарищ Василевский, введение в бой, пусть даже частично, уже сегодня, с таким трудом созданных Ставкой стратегических резервов?

Ворошилова тут же поддержал Молотов:

— Вот-вот, и я хотел спросить о том же. Стоит ли понимать ваше предложение, товарищ Василевский, так, будто Генштаб пришел к выводу о пике кризиса у противника?

Начальник Оперативного управления Генштаба чуть повернулся к сидящим рядом Молотову и Ворошилову:

— В кризисе противник находится с конца октября, хотя и продолжает наступать на ряде направлений. Однако Генштаб считает, что пик кризиса у него еще не наступил и группа армий «Центр» в состоянии нанести два-три сильных удара, чтобы изменить обстановку в свою пользу.

Верховный тоже подключился к разговору:

— Короче, яснее, товарищ Василевский.

— Понятно, товарищ Сталин,— отреагировал на это замечание Василевский.— Зима торопит гитлеровцев. Думаю, что у руководства Германии нет единого плана действий в сложившейся обстановке. Они мечутся по всему фронту в поисках хоть каких-нибудь шансов. К тому же все обещанные Гитлером сроки захвата Москвы давно прошли.

Сталин остановился рядом с «генштабистом», спросил:

— А может, товарищ Василевский, мы все-таки перебросим под Наро-Фоминск 1-й гвардейский кавкорпус генерала Белова?.. Что скажет Генштаб по этому поводу?

— Нет, товарищ Сталин, — возразил Василевский. — В связи с обострением обстановки в районе Венева снимать корпус Белова с Серпуховского направления нельзя.

— Хорошо, понятно. А скажите, товарищ Василевский, есть ли предпосылки для переобмундирования немца по зимним нормам? И есть ли вообще у немца зимняя форма?

Генерал-лейтенант Василевский ответил четко:

— По данным Генштаба, немцы не имеют зимней формы, товарищ Сталин. Возможно, по этому вопросу принято какое-то решение на совещании командования сухопутных войск в Орше? О нем нам сообщили белорусские партизаны.

В разговор вступил Берия:

— Пленные, товарищ Сталин, взятые недавно под Волоколамском, утверждают, что среди немцев нарастают панические настроения в предчувствии усиления морозов.

— В Генштаб ежедневно поступают сведения, товарищ Сталин, что партизаны Белоруссии, Украины, Брянской и Смоленской областей усилили «рельсовую войну», чтобы нарушить коммуникации противника, сорвать подвоз к фронту техники, вооружения, боеприпасов, продовольствия и вещевого имущества,— вставил реплику Василевский.

Сталин остановился у карты:

— Надо подключить к этой работе дальнюю авиацию, товарищ Василевский. Свяжитесь с Головановым, и пусть несколько его экипажей доставят партизанам взрывчатку, группы инструкторов-подрывников. Дело это неотложное.

— С Головановым у Генштаба хороший контакт, товарищ Сталин, и я надеюсь положительно решить этот вопрос.

Воистину тяжел был понедельник, 24 ноября. В тот день немцы захватили Клин и Солнечногорск. Кавалерийская группа генерала Л. М. Доватора попыталась выбить противника из Солнечногорска, но сил не хватило, не получилось.

Панфиловская дивизия под натиском вражеских танков оставила опорные пункты Рождествено и Алехново, отошла на восточный берег Истринского водохранилища. Плотину водохранилища взорвали не очень удачно, однако вода в реке все же поднялась, став дополнительной преградой на пути неприятеля. И в довершение всего — неожиданный, дробящий удар Гудериана на южном крыле Западного фронта.

В кабинет Сталина прибыли срочно вызванные им Шапошников и Жуков. Выслушав краткие доклады того и другого, Иосиф Виссарионович подвел неутешительные итоги. Спросил Жукова:

— Сколько способен продержаться Рокоссовский при полном использовании всех возможностей?

— Двое суток гарантирую. Потом полное истощение. Войска правого крыла фронта измотаны до предела, в полках по двести, даже по сто человек.

— Держитесь до самого последнего бойца. Кое-что мы вам дадим из того, что есть в Москве. Но немного. — Иосиф Виссарионович оборотился к Шапошникову: — Что же мы будем делать, Борис Михайлович? Не пора ли тронуть Кузнецова и Власова?

— Вынуждены. Предлагаю с двадцать пятого ноября начать переброску войск Кузнецова из внутренних округов в районы Загорска, Дмитрова, Яхромы. Для войск Власова — Лобня, Сходня, Химки. Армию Голикова — в район Рязани. Голиков еще слаб, доукомплектовывать и вооружать будем в пути следования.

— Это еще сброд в шинелях, а не армия, — буркнул Жуков.

— Что есть, то и есть, время не терпит. Ко второму декабря Голиков закончит сосредоточение. Документация по трем армиям подготовлена.

— Улита едет, когда-то будет. Не опередят ли нас немцы? Наши в пути, а немцы в Москве, — сказал Сталин. В ответ Шапошников только руками развел, а Иосиф Виссарионович продолжал нетерпеливо: — Что с Мордвесом? Как под Каширой?

— Изменений нет.

— Сто километров расстояния от Оки. Хорошее шоссе для танков Гудериана, — хмуро произнес Иосиф Виссарионович. — Товарищ Жуков, какие меры приняты?

— Девятая кавдивизия на марше, двигалась в район Лопасни. Приказано повернуть на новый маршрут. Ей до Каширы сто пятьдесят километров. Пятнадцатому полку гвардейских минометов — тоже. У пятой кавдивизии расстояние короче, но она еще не снялась с передовой, сдает свою полосу пехоте.

— Когда ожидаете немцев в Кашире?

— Двадцать шестого.

— Когда подойдет корпус Белова?

— Приказано завтра, к концу дня.

— За сутки сто пятьдесят километров, это нереально, — вмешался Шапошников. — А время на подготовку марша? Довести задачу до командиров, выбрать маршруты, распределить силы по колоннам…

Георгий Константинович не ответил на эту реплику. Спросил Сталина:

— Можно отсюда связаться с Беловым? Я звонил от себя, но он был в войсках.

На этот раз Белов оказался поблизости от телефонного аппарата. И сразу, если судить по словам, по выражению лица Жукова, в резкой форме высказал ему свои соображения. Сталин внимательно прислушивался к разговору.

— Расстояние?.. Что ты мне толкуешь, сам знаю. Не считай меня за дурака, карта передо мной… Гололед, а лошади не перекованы по-зимнему? Понимаю, Паша, все понимаю, но и ты тоже пойми: там дыра, и закрыть ее некому, кроме тебя. Пусть твои орлы берут любые машины, любой транспорт. Гони в Каширу все, только бы опередить немцев. Кто у тебя по разведке, Кононенко? Это же ас! Сам давай на машине в Мордвес, найдешь там командарма пятидесятой Болдина, уточнишь обстановку. Каширскую электростанцию береги до последней возможности. Подчиняй себе всех, кого сочтешь нужным. Тебе даем все права, но на тебе персональная ответственность за удержание Каширы. Персональная! Не пропусти Гудериана, Павел! Действуй! До связи!

— Значит, вопрос сейчас в том, кто окажется быстрее, конница или танки, — негромко произнес Сталин. — И кто окажется сильнее… Борис Михайлович, подумайте, чем нам подкрепить Белова.

— Будет сделано… И все-таки это нереально, — качнул головой Шапошников. — За сутки, за полутора суток столько километров по зимней дороге, по гололеду… Без сна, без отдыха. И с марша — в бой… От усталости падать будут… Нет, это невыполнимо.

— Согласен, — сказал Жуков, и Сталин резко повернулся к нему, глянул вопросительно, гневно.

— Согласен, что теоретически невозможно. И никто другой не выполнит такой приказ. А генерал Белов выполнит – завершил разговор Иосиф Виссарионович.

Ровно в полночь с севера въехала в Мордвес легковая автомашина. Медленно двигалась она по центральной улице, огибая свежие воронки. Старый маленький городок будто вымер. Ни огонька, ни человеческого голоса. Днем Мордвес бомбили немцы, окна многих домов зияли черными провалами. На перекрестке дотлевали остатки пожарища.

Старший лейтенант Михайлов, адъютант Белова, весь в напряжении. Палец — на спусковом крючке автомата. Тишина обманчива, не наскочить бы на гитлеровцев!

В это же самое время в Мордвес с юга, со стороны Венева, въехала другая автомашина, в которой находились два генерала: командующий 50-й армией Болдин и его предшественник на этом посту, только что сдавший свои дела. Как и было условлено, машины встретились в центре города. Михайлов и адъютант Болдина пошли искать место, где можно поговорить. Ходили от дома к дому, стучали в окна — никто не отзывался. Наконец в небольшом домике им открыли дверь. У хозяйки нашлась керосиновая лампа. При ее тусклом свете генералы разложили на столе карты.

Болдин познакомил Белова с обстановкой. Советские дивизии в районе Венева отброшены и рассеяны, 50-я армия разрезана надвое. У Болдина осталась только охрана и группа связистов. С ними он намерен пробиваться к главным силам армии в полуокруженную Тулу.

Павел Алексеевич хорошо понимал, какую угрозу несет новый рывок Гудериана. Нет сомнений, что фашисты хотят выйти к Оке и захватить переправы через нее, чтобы наступать на Москву. Потерять Каширу — значит лишиться мощной ГРЭС, оставить Ожерельевский железнодорожный узел. А самое страшное — открыть фашистам прямую дорогу к столице. И на всем этом направлении нет сил Красной Армии, способных отразить удар танкового тарана. Никаких сил, если не считать поредевший в боях кавкорпус Белова. Только успеют ли конники, колонны которых растянулись по проселкам в лесных массивах между Серпуховом и Ступино, выйти к Кашире раньше немецких войск? Путь слишком долог, а времени мало. Но даже если кавалеристы и успеют, что смогут сделать они в единоборстве с лавиной бронированных машин?

— Ну, Павел Алексеевич, ваши предложения? — Болдин с надеждой смотрел в усталое, землистое лицо кавалерийского генерала, о боевых делах которого был изрядно наслышан.

Белов задумчиво поглаживал большим пальцем правой руки щетку усов. Ответил негромко:

— Сейчас пошлю делегатов связи к командирам дивизий. Объясню обстановку и потребую использовать все средства, чтобы ускорить марш. Политработники расскажут людям, люди поймут… В первую очередь прикрою мосты через Оку. Это главное. С утра буду в Кашире. А сейчас — спать. Прошлую ночь я не ложился.

— Немцы близко, — предупредил Болдин. — Может появиться разведка.

— Утром появится, — ответил Павел Алексеевич. — По ночам они не воюют, если мы их не вынуждаем. Да и холодно, в избах сейчас отсиживаются. На всякий случай шофер подежурит во дворе возле машины.

— Останусь и я! — решился Болдин. — На ногах засыпаю, а лень завтра трудный, ох и трудный! — вздохнул он.

Утром, напившись крепкого чая из хозяйского самовара, Павел Алексеевич вышел на улицу. До рассвета было еще далеко. Морозец настолько крепок, что перехватывало дыхание. Сыпался мелкий, едва приметный снежок, причем сыпался, наверно, давно — все вокруг было белым и чистым.

Генерал Болдин отправился на запад. Павел Алексеевич выехал в Каширу. После его отъезда не прошло и часа, как в Мордвес ворвались немецкие танки. Не задерживаясь в городе, они двинулись дальше. Дорога на север была пустынна. На свежем снегу виднелись только следы колес, оставленные машиной Белова.

Деревня Пятница вытянулась вдоль шоссе двумя рядами старых, почерневших от времени домов. Лишь немногие крыты жестью или дранкой, на остальных — черная, улежавшаяся солома. Гнулись под ветром гибкие ветви ветел. В овраге, куда полого сбегало шоссе, намело уже небольшие сугробы.

Павел Алексеевич вышел из машины, огляделся. Нет, здесь не особенно выгодное место для обороны. Да и до Каширы далековато: километров семь-восемь.

— Поехали дальше, — сказал шоферу.

Было уже совсем светло. Справа вдали виднелась красная черепичная крыша в деревне Чернятино. Скорее всего, школа. Промелькнул небольшой голый лесок. Перевалили гребень, и дорога снова пошла вниз, спускаясь в просторную глубокую долину, промытую ручьем Мутенки.

«Препятствие для танков, — подумал Павел Алексеевич. — Мост деревянный, взорвать или разрушить немедленно. Пусть повозятся фрицы. С северного ската хороший обзор и обстрел, далеко просматривается дорога. Окапываться надо вон там, чуть повыше. А Кашира за гребнем. Ока и мосты тоже. Немцам не видно… Тут и станем. А второй рубеж — на гребне…»

Машина поравнялась с приземистыми постройками, похожими на свинарники. Павел Алексеевич удовлетворенно хмыкнул: как раз в том месте, где он наметил первую линию, вправо и влево от дороги тянулись зигзаги окопов с ячейками для стрелков, с пулеметными площадками. Видны были даже несколько дзотов. Все запущено, присыпано снегом. Но главное — не нужно будет долбить мерзлую землю! Спасибо жителям — не зря потрудились.

Из-за построек выскочили пятеро в гражданской одежде, с винтовками. Пальто подпоясаны ремнями с подсумками. Противогазы через плечо. Парни молодые, допризывного возраста. Лишь командир постарше. Видно, учитель.

— Предъявите документы! — потребовал он. Павел Алексеевич вытащил удостоверение. Учитель прочитал, моргнул удивленно несколько раз, козырнул неумело.

— Кто вы такие? — спросил Белов.

— Бойцы каширско-ступинского истребительного батальона, — сказал учитель и добавил не без гордости: — Все добровольцы!

— Регулярные части в городе есть?

— Не знаю… Зенитчики, кажется… Тюренков, что ты говорил о зенитчиках?

— Четыре пушки в садах стоят, сам видел.

Павел Алексеевич вырвал из блокнота лист, положил на планшет, написал приказание зенитчикам: немедленно выдвинуться к ручью Мутенке на городской оборонительный рубеж и приготовиться к отражению немецких танков. Мост уничтожить. Об исполнении донести генерал-майору Белову на каширский почтамт не позже 10.30.

— Товарищ боец, — повернулся генерал к пареньку в мохнатой ушанке и больших растоптанных валенках, которого называли Тюренковым, — Быстро эту записку — зенитчикам!

— Сделаю! — У паренька перехватило от волнения голос. Глотнул воздуха: — Я пулей!

И помчался по целине, высоко вскидывая ноги. Белов пожалел его: перестарается, запалится парень.

Кашира раскинулась по огромному косогору, спускавшемуся к Оке. Справа дымили вдали высокие трубы электростанции. Ближе — железнодорожные пути, мосты через замерзшую реку. Несколько церковных колоколен среди приземистых домов, заборов, голых садов. Прямо перед собой видел Белов центральную улицу, бежавшую вниз. На ней больше кирпичных зданий. Особенно выделяется массивная соборная церковь. Почтамт где-то поблизости от нее…

Если немцы прорвутся вот сюда, на гребень, к крайним домам, Кашира будет потеряна. Враг сможет контролировать огнем весь город и переправы, будет господствовать над низким равнинным левобережьем. Значит, обязательно нужно удерживать рубеж на ручье Мутенке.

Чем удерживать?!

С надеждой смотрел Белов за Оку, на однообразно сиреневые массивы лесов — не покажется ли оттуда колонна войск? Нет, незачем предаваться иллюзиям. Перед ним лежал пустынный город, затаившийся в тревожном ожидании. Что впереди? Кровопролитие, бой, пожары? Или наши уйдут, а на тихие родные улицы ворвутся чужие солдаты, насильники, грабители, убийцы, от которых не будет никакой защиты, никакого спасения…

Словно бы тысячами детских, женских, старческих глаз смотрел город на генерала, который стоял на гребне косогора. Нет, не он осматривал в бинокль монастырь за рекой и левобережные леса — это они: эти леса, поля, города Кашира и Ступино — с волнением и надеждой глядели на одинокую человеческую фигурку в длинной шинели. И наверно, сама Москва видела его издали, этого человека, стоявшего на последнем перед столицей южном рубеже, на последней водной преграде.

А что он мог?

По дороге, по которой он приехал, ползли следом за ним танки Гудериана. Может быть, пятьдесят. Может быть, восемьдесят или еще больше. А путь им преграждала одна зенитная батарея. И еще школьник Тюренков с тремя товарищами и со своим учителем…

Никогда еще не попадал Белов в такое положение. Он был генералом без войск. Как в кошмарном сне! Видишь страшное чудовище, надвигающееся на тебя, а остановить не способен. Время, время! Вот в чем вся суть! Как угодно, лишь бы выиграть часы до подхода кавалерийских полков!

Он поехал на почту — так было условлено с начальником штаба корпуса полковником Грецовым. Телефонная станция, к счастью, работала. Дежурили две женщины. Одна пожилая, степенная, по фамилии Козлова. Вторая, молоденькая, так робко назвала себя, что Павел Алексеевич не расслышал.

— Товарищ генерал! — обрадовалась Козлова. — Вы Белов? Вам все время звонят, даже из Москвы. Сейчас я вас со Ступино соединю.

У Павла Алексеевича сердце дрогнуло, когда услышал в трубке спокойный голос Грецова. Не сдержался, крикнул обрадованно:

— Михаил Дмитриевич, вы здесь?!

— Прибыл с частью штаба, начал работать. Передовые полки подойдут вечером. В Кашире есть истребительный батальон.

— Знаю. Пусть возводит баррикады в черте города.

— Ясно, товарищ генерал… Я связался с командиром триста пятьдесят второго отдельного зенитного дивизиона майором Смирновым. Он прикрывает мосты.

— Достаточно там пока одной батареи. Все остальные орудия — на ручей Мутенку, на главный рубеж.

— Понятно. В Кашире, кроме того, школа младших лейтенантов сорок девятой армии и курсы сержантов. При электростанции есть инженерный батальон особого нзаначения. В селе Богословском стоит сто семьдесят третья стрелковая дивизия. Она московская, добровольческая, понесла большие потери и переформировывается. В ней три тысячи бойцов при одном орудии. Считаю, что все эти войска надо объединить. Этим может заняться Баранов.

— Он здесь?

— Только что прибыл.

— Пусть немедленно едет ко мне. На почте будет мой временный командный пункт.

Радость охватила Белова, когда в дверь коммутатора протиснулся громоздкий, раскрасневшийся на ветру командир 5-й кавалерийской дивизии генерал Баранов. Сбросил бурку, расправил мощные плечи, загремел густым басом. Павел Алексеевич прервал доклад, обнял комдива. Нет, черт возьми, не зря столько раз отстаивал он Виктора Кирилловича перед начальством. Бросив в пути сломавшуюся эмку, намного опередив свои полки, верхом прискакал в Каширу Баранов. Прискакал потому, что знал: там он позарез нужен своему командиру.

Пять минут понадобилось им, чтобы согласовать действия. Баранов начальник гарнизона. Все части в Кашире и окрестностях подчинены ему. Всех поднять по тревоге и сразу — на рубеж Мутенки, в подготовленные окопы. Инженерный батальон — туда же. Пусть ставит мины. За час-два надо создать хоть жиденькую, но оборону. На улице рвались бомбы. Низко проносились немецкие самолеты. Баранов не стал ждать конца налета. Выскочил, даже не захватив бурку, побежал поднимать школу младших лейтенантов и курсы сержантов.

Из штаба Западного фронта пришла телефонограмма, подписанная Жуковым и Соколовским. Военный совет фронта возложил на генерала Белова ответственность за удержание Каширы. Ему предписывалось действовать решительно и отбросить врага на юг. Читая телефонограмму, Павел Алексеевич одновременно говорил с Зарайском, с майором Шреером, который должен был встретить там 9-ю танковую бригаду подполковника И. Ф. Кириченко, приданную корпусу. Но от танкистов не было до сих пор никаких известий.

Около 17 часов комиссар 352-го ОЗАД передал руководству города полученный повторно через генерала М.С.Громадина приказ Сталина: «Каширу удержать любой ценой. ГРЭС не взрывать». Громадин лично контролировал развитие драматических событий под Каширой 25-го ноября 1941 года, каждые пять минут связываясь с командным пунктом каширских зенитчиков.

С ревом проносились над крышей немецкие самолеты. Стлался по улице черный дым. Молодая телефонистка вздрагивала при разрывах. Неожиданно засигналили автомашины. Два грузовика с бойцами проехали мимо почты. Третий остановился возле самого дома. Замерзшие красноармейцы прыгали из кузова, хлопали рука об руку. У бойцов автоматы, пулеметы — настоящее воинское подразделение.

Кто-то вбежал в коридор, хлобыстнула дверь. Белов оглянулся, увидел большие, сияющие глаза. Майор Кононенко звякнул шпорами, вскинул к ушанке руку, а сказал вдруг не по-уставному:

— Товарищ генерал, это я!

— Молодец, разведчик, молодец! Машины где взял?

— Грузовики мобилизовал под свою ответственность. Сюда спешил… Разведгруппу послал по шоссе в деревню Пятницу. Сейчас организую поиск на флангах.

Убежал Кононенко столь же стремительно, как и появился. Сел в машину и покатил со своими орлами в неизвестность. Навстречу немцам, добывать о них сведения. А Павел Алексеевич подумал, что никогда не забудет трех боевых товарищей, оказавшихся рядом с ним в самые критические часы: Баранова, Грецова и Кононенко.

Почта качнулась от взрыва. Павел Алексеевич бросился в простенок. Новый удар — земляной столб взметнулся напротив, во дворе горсовета. Звон стекол, вонючий дым. Ахнув, оцепенела от страха молодая телефонистка. Козлова продолжала работать. Она вздрагивала, сутулилась при взрывах, но безошибочно, быстро соединяла Белова то с Грецовым, то с командирами местных воинских подразделений.

В полдень на рубеже ручья Мутенки завязалась перестрелка. Немецкие передовые отряды, встретив сопротивление, остановились и в свою очередь начали вести разведку. Даже этих отрядов было достаточно, чтобы прорвать жидкую цепочку обороняющихся.

Фашистов встретили заградительным огнем зенитчики 352-го Отдельного Зенитно-Артиллерийского Дивизиона, чьи орудия были использованы против танков.

Как только показалась колонна танков, 3-я батарея, по команде ее командира старшего лейтенанта С. К. Абрамова (политрук Селиванов), открыла интенсивный огонь из всех четырех орудий. Противник, ответив несколькими выстрелами, стал обходить батарею справа танками, а слева — группой автоматчиков с пулеметом. Командир распределил огонь: три орудия били по танкам, а одно картечью — по пулемету и автоматчикам. 76-мм зенитные орудия прикрывали пулеметчики взвода лейтенанта Васильева (подразделение 352-го ОЗАД) расположившиеся в районе дворянской усадьбы в Зендиково, бойцы 1313-го полка 173-й стрелковой дивизии, добровольцы из дозора Каширского истребительного батальона и бойцы школы мл.лейтенантов и сержантов 49-й армии, прибывшие к месту боя чуть позже (примерно в 16.50). Правый фланг 3-й батареи прикрывала 53-я отдельная батарея старшего лейтенанта М.А.Рога.

Вот как описывал эти события в своих воспоминаниях боец ОЗАД Дмитрий Александрович Исаев: «Утром 24 ноября командир дивизиона майор Смирнов получил задачу перебросить часть огневых средств на танкоопасное направление к югу от Каширы. Туда была отправлена одна из трех батарей ОЗАД. С ней отправился и сам Смирнов. Огневые позиции зенитчики заняли у моста через овраг в 300-400 метрах перед деревней Пятница… 25 ноября их атаковали немецкие танки, причем действовали они без пехоты и авиационной поддержки, что, конечно, облегчало задачу обороняющихся. Тем не менее, бой был тяжким… Несколько танков пытались обойти орудия, спустились в овраг, но выбраться отсюда не смогли – их забросали гранатами».

Паломническая поездка делегации московских педагогов

Поездка в Бородино, посвящённая 70-летию Победы

Фоторепортаж о паломнической поездке на Бородинское поле 18 октября 2015 года, организованной региональной общественной организацией «Бородино 2012-2045» любезно предоставлен Петраковой Татьяной Ивановной и общественно-христианским сайтом “Вера и Время” http://www.verav.ru


Казанская икона Участники крестного хода К автобусам! Делегация педагогов
Казанская икона Участники крестного хода К автобусам! Делегация педагогов

18 октября 2015 года московские педагоги приняли участие в паломнической поездке в Бородино,которую организовала региональная общественная организация «Бородино 2012-2045» (руководитель Геннадий Павлович Сальников). 

Литии были совершены на братских могилах участников Бородинского сражения и у памятников героям Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., а также на могиле выдающегося полководца Петра Багратиона(скончался от ран, полученных в Бородинском сражении, 12/24 сентября 1812 года).

Крестный ход проследовал от места, где располагался штаб Багратиона до Главного монумента воинам русской армии на батарее Раевского.

В завершении поездки её участники посетили Спасо-Бородинский женский монастырь.

Крестный ход. Лития. Возложение цветов
У Главного монумента воинам русской армии и у могилы полководца, князя, генерала от инфантерии Петра Ивановича Багратиона
Награждение актива
В Спасо-Бородинском монастыре
Полевая кухня: трапеза
Портреты и сюжеты
Фотографии на память

1941-й… ЗАГАДКА ПРОТИВОСТОЯНИЯ ПОДМОСКОВНЫХ ПОЛЕЙ. II часть

Соб. кор.,писатель, член правления РОО «Бородино 2012-2045» А. Крылов.

12 немецких танков около 17.00 абсолютно без сопротивления со стороны наших частей вошли в город. Проезжавший в это же время Полковник Гуковский (сейчас Нач. оперотдела Штарма 5) наблюдал слабую стрельбу со стороны противника по району города. Никаких частей в городе не видел. Это же подтверждают и другие командиры (Нач. политотдела одной из бригад).

Таким образом, войска, находившиеся в районе города, не оказав должного сопротивления противнику, непонятно по какому приказу оставили город и позволили противнику беспрепятственно занять его.

Боевых действий в районе города, за исключением утра 18.10, когда части 19 ТБр вели бой с подходившим частями противника, по существу не было. Город Можайск немцам достался даром.

Войска Армии вели бои севернее и южнее Можайска.

Дороги к городу после бомбардировки авиацией противника были открыты. Все находившиеся в городе части оставили его фактически уже с утра, после бомбардировки.

В течение 19.10 частями Армии предпринимались безуспешные попытки наступления на укрепившегося за ночь противника на восточную и южной окраины города.

4. Выводы:

А) При организации обороны Можайских позиций, командование 5 Армии и 32 СД должной обороны непосредственно города не организовали. Внимание штабов и командиров было обращено, главным образом, на удержание рубежей обороны западнее Можайска и борьбу с частями противника, пытавшимся прорвать оборону.

Город, как объект оставался на втором плане и к моменту прорыва противника в направлении Кукарино, фактически был предоставлен самому себе.

Выделенные отряды самообороны, несколько танков 19 ТБр и остатки отошедших с пехотой арт. частей не являлись организационно сколоченной единицей, способной оборонять город.

Б) Город Можайск, оказался на стыке разрезанного на две части фронта 32 СД, оказался для противника целью, которую без труда можно было захватить. Разноречивые приказания о разгранлиниях для 32 СД и 20 ТБр имели влияние на нерешительность взаимодействия внутренних флангов фронта и способствовали возникновению недоразумений на этой почве (командиры 18 и 19 ТБр).

В)Оставленный для организации самообороны города Капитан Власов, не являлся достаточно полновесным командиром, который мог своей властью организовать отходящие части и включить их в систему обороны города. В данном случае требовалось наличие энергичного командира в звании генерала или полковника, способного в тяжелые минуты для города организовать его защиту. Такого командира не было, и вся самооборона шла самотеком, без решительного воздействия с чьей бы то ни было стороны:

Г)Действия противника в районе города ограничивалось сравнительно небольшими группами танков и пехоты, поэтому, сопротивление наших отрядов заграждения в составе хотя бы взвода – роты, при 3-5 пулеметах, 1-2 орудиях – было вполне возможны и обеспечивали бы город в продолжении 1-2 дней необходимых для маневра войсками Армии. Такие отряды созданы не были.

Д) 19 и 20 ТБр, малочисленные, по своему составу, сделали все возможное для своих сил, обороняя подступы к городу, но, не имея поддержки своей пехоты, вынуждены были отойти, сохраняя остатки матчасти.

На 17.10.41 танковые бригады имели в своем составе матчасть:

18 ТБр – не имела ни одной боевой машины.

19 ТБр – имела Т-34 =4, Т-40 = 17.

20 ТБр – имела Т-34 =14, Т-40 =5, т-26 =13.

Стрелковые батальоны бригад были малочисленны по своему составу, и сыграть сколько-нибудь решающей роли не могли.

Е) Во главе войск, действовавших на Можайском направлении был штаб 5 Армии, только что сформированый из различных не сколоченных в районе групп людей, без средств связи (не было проводной и радио связи), без средств передвижения. Фактически штаба Армии, как штаба не было – были отдельные командиры, выполнявшие функции офицеров связи, пользовавшиеся попутными машинами и передвигавшиеся пешком, которые являлись только представителями командования и не имели даже возможности информировать командование о событиях на Фронте.

Внимания со стороны штабов вопросом обороны города уделено не было. Начальник штаба 32 СД о плане обороны города ничего не знал, хотя город входил в полосу обороны дивизии.

<