ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ. Юрий Александрович Ефимов.

Юрий Александрович Ефимов.

Генерал-лейтенант казачьих войск, член правления РОО “Бородино 2012-2045”, писатель, действительный член Русского исторического общества, автор-составитель книги о героях Отечественной войны 1812 года “Ведь были ж схватки боевые..”

Представляем вашему вниманию эту замечательную книгу.

1941-й… ЗАГАДКА ПРОТИВОСТОЯНИЯ ПОДМОСКОВНЫХ ПОЛЕЙ. IV часть

Соб. кор.,писатель, член правления РОО «Бородино 2012-2045» А. Крылов.

После первой разведки боем наблюдательный пост артиллеристов-зенитчиков заметил подход к Пятнице новых сил фашистов: «По дороге на Каширу движутся танки и автомашины, по силуэтам насчитано 52 единицы»

Майор А. П. Смирнов, лично руководящий боем на окраине Каширы вместе с комиссаром дивизиона Тером, приказал командиру 1-й батареи капитану И. С. Рязанцеву поставить неподвижный заградительный огонь по подходившему противнику в районе деревни Зендиково и на северных выходах из деревни Пятница. Через несколько минут бой разгорелся с новой силой. Наводить приходилось в темноте, по чуть видным силуэтам и по вспышкам выстрелов. И все же гитлеровцы не выдержали, отошли. Бой постепенно стал стихать. В этой перестрелке идущей уже практически в темноте, принимали участие и подразделения 173-й стрелковой дивизии.

Противник потерял три танка и отошел обратно к Пятнице. При этом один из танков был подбит прямо на мосту через Мутенку. Немцы потеряли день, который мог быть переломным в сражении под Каширой. Вот как вспоминает местный старожил М.А.Кузьмичев о бое под Каширой: «Бой шел возле нашей деревни Зендиково, на бугре, на поле. Жестокий бой. Много погибло наших солдат. Хоронили их прямо на месте боя. Уже после боев я работал на тракторе. Поехали мы на поле. Смотрим — нога человека из земли показалась, рука… Поняли мы, объехали это место, не стали вспахивать».

Вот и немецкий документальный источник. В 1 час ночи 26 ноября 1941 года в группе армий «Центр» по итогам прошедшего дня 25 ноября было составлено суточное оперативное донесение под грифом «1а №Т 1203/41 секретно». В нем четко сказано, что происходило 25.11.1941 года в 17-й танковой дивизии 24-го танкового корпуса 2-й танковой армии Гудериана: «17 тд: Усиленный разведотряд достиг района 3 км. южнее г. Кашира и натолкнулся там на сильное сопротивление».

131-й Таманский прибыл в Каширу на три часа раньше срока и в 15.00 занял оборону на самом опасном участке, перекрыв шоссе из Пятницы на Каширу. Бойцы залегли в окопах, установили пулеметы. В окраинных садах быстро занимали позиции артиллеристы. А из-за Оки втягивались в город все новые и новые подразделения.

Немцы тем временем закончили подготовку атаки. Их авиация отбомбила последний раз. Последний огневой налет произвели минометчики. В 16.00 гитлеровцы нанесли удар вдоль шоссе. На узком участке двинули вперед тридцать танков и батальон мотопехоты. Шли фашисты уверенно, не рассчитывая на сильное сопротивление.

Когда лавина танков спустилась к ручью Мутенка, загрохотала артиллерия 5-й Ставропольской имени Блинова дивизии. Снаряды ложились точно. Несколько танков остановилось, другие, сломав строй, начали расползаться в стороны, лавируя среди разрывов. Машина, выскочившая вперед, подорвалась возле свинарника на минном поле. Из окопов летели гранаты, бутылки с горючей смесью.

Немецкую пехоту прижал к земле густой, плотный огонь пулеметов. В Таманском полку пулеметчики были отличные. Фашисты откатились, оставив шесть подбитых танков. Бой затих.

Павел Алексеевич с тревогой ждал, что предпримет противник. Ударит в другом месте? Или пропашет позиции таманцев снарядами, бомбами, а затем обрушится на этот участок более крупными силами?

Генерал прислушивался к звукам стрельбы. Перестрелка, хоть и без особого напряжения, велась по всей линии обороны. Артиллерия фашистов молчала. Ночь становилась все темнее, и, казалось, все ярче разгорались пожарища в городе.

Возможно, гитлеровцы, встретив отпор, решили больше не рисковать до утра? Им хватит, они продвинулись сегодня километров на тридцать — сорок. Они утомились. А у русских здесь оборонительный рубеж… Если так, то генерал мог поздравить себя: первый успех достигнут!

В тот день, 26 ноября, фашисты имели полную возможность с ходу захватить Каширу и переправы через Оку. Во всяком случае, полную возможность до подхода таманцев. Импровизированные заслоны, выставленные Беловым, не смогли бы отразить удар танков. Однако эти заслоны сыграли свою роль — они заставили немцев развернуться для боя, вести разведку и терять время.

Один день гитлеровцы упустили. И какой день! К городу успели подойти полки закаленного кавалерийского корпуса. Хотя противник по-прежнему имел над войсками Белова перевес в силах и средствах, обстановка все же несколько разрядилась. Теперь Павел Алексеевич чувствовал себя более уверенно. Теперь ему, по крайней мере, было чем воевать.

Штаб корпуса обосновался за Окой, в деревне Суково, наладив оттуда прямую связь со штабом Западного фронта. В Кашире и Ступино, на железнодорожных станциях и в поселках бушевали пожары, яркое пламя оттесняло ночной мрак, окрестности залиты были тревожным багровым светом. Несмотря на позднее время, вражеская авиация продолжала бомбить узлы дорог. В пути Павлу Алексеевичу пришлось дважды останавливаться и пережидать налеты. Зато в Суково было темно и тихо. Офицеры штаба работали в спокойной обстановке.

Каширский горком ВКП (б), расположенный на площади Володарского, не пострадал от дневных бомбежек 25 ноября 1941 года. К вечеру штаб обороны города переместился туда. В кабинете первого секретаря А.Е.Егорова собрались председатель райисполкома Т.М.Горб, начальник райотдела НКВД Ф.Н.Семенцов, работники аппарата горкома коммунистической партии В.Г.Первухин, Лысаков и Андреев. В 18 часов 15 минут раздался протяжный звонок. В горком звонил председатель Государственного Комитета Обороны И.В.Сталин. Он расспросил Егорова об обстановке и обещал оказать помощь войскам оборонявшим Каширу. Сталин дал поручение Егорову найти генерала Белова, чтобы тот немедленно связался с ним. В пересказе А.Е.Егорова разговор был следующим:

Сталин: «Как дела, товарищ секретарь?»

Егоров: «Немец близко».

Сталин: «Немцев надо бить!»

Егоров: «Мы приняли все меры по обороне города».

Сталин: «Найдите генерала Белова, он должен быть у Вас в городе, пусть он мне позвонит».

Егоров: «А как вам позвонить, товарищ Сталин?»

Сталин: «Ну вот, секретарь горкома и не знает, как звонить – Москва, Кремль!».

А.Е.Егоров после этого сразу послал бойцов во главе с А.Т.Сальниковым на поиски Белова на улицах Каширы. Один из них – Николай Минаев, сумел найти в Кашире только генерал-майора Баранова. Тот немедленно прибыл в горком партии.

Обстановка в районе Каширы вызывала беспокойство не только у Г.К.Жукова, но и у И.В.Сталина. Ведь до Москвы было всего 100 километров и еще не было уверенности, что немцы выдохлись и израсходовали уже все свои резервы. Поэтому 25 ноября Сталин трижды звонил в Каширу.

Чуть позже, примерно в семь часов вечера, раздался второй звонок от Сталина. Разговор шел снова с А.Е.Егоровым и прибывшим к тому времени генералом В.К.Барановым. Сталин спросил, чем помочь дивизии. Верховный Главнокомандующий приказал, чтобы Каширскую ГРЭС ни в коем случае не взрывали и вновь просил найти генерала Белова, чтобы он вышел на связь.

Белов приехал в Каширу из Суково уже в темноте. На крутом подъеме от Оки к центру Каширы было многолюдно. Бойцы руками и плечами подталкивали скользившие, буксовавшие орудия и повозки. Никто из красноармейцев не знал, где помещается горком партии. А местных жителей не найти: кроме главной улицы, везде темнота и выморочная тишина, люди сидели в подвалах и бомбоубежищах.

Старший лейтенант Михайлов с трудом разыскал какого-то мужчину. Тот даже удивился, услышав вопрос: уж не шутят ли товарищи военные? Вот горком партии, рядом, возле соборной церкви.

Белова ждали. У двери встретил его секретарь горкома Александр Егорович Егоров. В кабинете тускло горела керосиновая лампа, трудно было рассмотреть лица собравшихся. Подошел генерал Баранов, приглушив бас, сказал, что товарищ Сталин звонил десять минут назад. Обстановка в Кашире ему доложена, но Верховный Главнокомандующий ждет, телефон с Москвой остается неразъединенным. Павел Алексеевич взял трубку.

— У телефона генерал-майор Белов.

— У телефона Поскребышев. Передаю трубку товарищу Сталину.

Пауза. Потом негромкий, с характерным акцентом голос:

— Как ваше здоровье, товарищ Белов?

— Прекрасно, товарищ Сталин.

— Товарищ Белов, есть возможность послать вам для подкрепления два танковых батальона.

— Спасибо.

— Куда их направить?

— Мост через Оку у Каширы очень слаб и не выдержит тяжелых танков, поэтому прошу направить через Коломну в Зарайск. В Зарайске мой представитель встретит танковые батальоны.

— Не нужны ли вам еще автоматы ППШ?

— Очень прошу прислать.

— Не нужны ли вам две стрелковые бригады?

— Это было бы очень кстати. Прошу направить их прямо в Каширу.

— Я их пришлю. Это легкие бригады новой организации. Они укомплектованы отборными людьми и приспособлены для маневренных действий.

Верховный Главнокомандующий умолк. Молчал и Белов, не зная, о чем говорить. Пауза неприятно затягивалась. Почувствовав неловкость, Павел Алексеевич хотел попросить разрешения положить трубку, но Сталин заговорил снова:

— Товарищ Белов! Представьте свои кавалерийские дивизии к званию гвардейских. Надо было сделать это раньше: ваши дивизии отлично дрались на Украине и имели большие потери в тяжелых боях под Москвой.

— Завтра же представлю, товарищ Сталин!

— Желаю вам успеха.

— Спасибо.

В трубке раздался щелчок. Разъединили. Павел Алексеевич посмотрел на трубку, положил ее медленно, осторожно… Верховному Главнокомандующему хорошо известна обстановка. Он не приказывает, не требует. Он предлагает все, что имеется, чтобы помочь Белову удержать Каширу и переправы через Оку. Он хочет, чтобы Белов понял важность доверенного ему дела. — А что делать с ГРЭС? — обратился к генералу председатель горсовета. — Часть оборудования мы вывезли. Электростанция пока работает, дает ток в Тулу и в Москву.

— Пусть работает. Защищаться приказано до последней возможности. Так и объясните людям, чтобы не было других настроений. Теперь просьба, товарищи. Вы должны нам помочь. Надо посыпать подъем от Оки песком и золой. Лошади падают там.

— К утру будет готово. — Егоров сделал пометку в блокноте.

— Нам позарез нужны подковы. Нельзя ли наладить их производство на предприятиях города?

— Это мы возьмем на себя, — ответил секретарь Ступинского горкома партии Золотухин, сидевший возле керосиновой лампы. Улыбнувшись, добавил: Поможем по-соседски каширянам. С утра начнем делать.

— Раз по-соседски, то попрошу еще вот что: организуйте в Ступино выпечку хлеба для войск. И горячую пищу готовить неплохо бы… В городской больнице помогите развернуть госпиталь.

Простившись с гражданскими товарищами, Павел Алексеевич поехал на южную окраину города, где оборудован был наблюдательный пункт. Там дожидался его Кононенко. Разведчик сидел возле столика над картой и… негромко похрапывал — вымотался человек. Услышав голос Белова, вскочил, провел рукой по глазам. Секунда — и он, как всегда, бодр, собран, готов действовать.

— Докладывайте! — Павел Алексеевич опустился на скрипнувшую табуретку.

За день подчиненные Кононенко успели многое выяснить. Они определили силы врага, наступавшие непосредственно на Каширу. К вечеру в населенных пунктах Пятница, Барабаново, Зендиково, Мицкое сосредоточились части 17-й танковой дивизии гитлеровцев и отдельный танковый отряд СС под командованием полковника Эбербаха. Враг подтянул более ста танков и штурмовых орудий. Правее 17-й действует 4-я танковая дивизия фашистов, нацеленная против нашей 112-й танковой. Другие силы немцев пока не установлены.

— В штаб, — приказал генерал шоферу.

Откинулся на заднем сиденье, подняв воротник бекеши. Наступили минуты, когда он, определяя завтрашние события, не мог, не имел права ошибиться.

Итак, общая обстановка. Враг продолжает наступление на Москву. Фашисты вышли к пригородам столицы с северо-запада. А что под Каширой? Город обороняют кавалерийская дивизия генерала Баранова и объединенные им подразделения местного гарнизона. Танков нет, орудий немного. Справа 112-я танковая дивизия скована боями с сильным противником. Слева, в районе Озер, сосредоточивается 9-я кавалерийская дивизия Осликовского. В Зарайск должна прибыть 9-я танковая бригада. Это все. Дальше на восток наших войск нет почти до самой Рязани.

У немцев превосходство в воздухе. У них много танков, да и людей не меньше, чем у Белова. При таком соотношении сил вывод напрашивается сам собой: жесткой обороной остановить и измотать противника, выиграть время для подхода возможных резервов. Это классическое решение, оправданное обстановкой. Но что будет, если кавалеристы займут оборону? Утром фашисты обрушат на наши позиции огонь артиллерии и минометов. Перепашут окопы авиационными бомбами. Потом пустят лавину бронированных машин. Уцелевшие бойцы будут драться героически, подобьют десять, пятнадцать, может, двадцать танков. Остальные ворвутся в город… Немецкие генералы умеют воевать, умеют добиваться поставленной цели. Сейчас они отдыхают, отдав распоряжения. Спит, вероятно, и командующий 2-й танковой армией Гейнц Гудериан, человек хитрый, с большим практическим опытом. Один раз Белову удалось проучить этого выскочку, возомнившего себя Наполеоном. Под Штеповкой кавалеристы основательно подпортили его репутацию. И он, конечно, помнит об этом. Он знает, какие войска сейчас противостоят ему. Повторить Штеповку не удастся. Фашисты учли возможность неожиданной контратаки, прикрылись сильным охранением. А что еще может Белов?

Только то, что сделал бы на его месте каждый, — отдать приказ о жесткой обороне. Но пассивной обороной город не удержать… Получается замкнутый круг.

А если отступить от известных, классических форм и принять решение, противоречащее логике? Очень рискованное решение, которое не способны предугадать немецкие генералы, привыкшие к действиям обоснованным, целесообразным, правильным. Что, если быстро подготовить наступление и начать его на рассвете, опередив удар фашистов? Не наскок, а широкое фронтальное наступление, практически немыслимое при сложившейся обстановке. Немцы, безусловно, будут удивлены, ошарашены, их планы нарушатся. Фашисты втянутся в бой с наступающими частями. А полковник Осликовский начнет тем временем обходить врага со стороны Озер, давить на открытый фланг.

Да, но дивизия Осликовского еще на марше, артиллерия ее отстала, 9-я танковая бригада не прибыла… Может, хоть часть этих войск подойдет за ночь? А если нет? Значит, Баранов будет наступать один. Гитлеровцы разберутся в обстановке, опрокинут кавалеристов танками и войдут в город… Но они захватят Каширу и во всех других случаях.

Риск огромен, зато есть и надежда. Самое скверное сейчас сидеть сложа руки, уступив врагу инициативу на поле боя. Утром начнется атака. Будут убитые и раненые, будет горе и боль. Будут герои, которым вручат ордена и медали. Может, отметят и командира корпуса, если операция пройдет хорошо. Но никто не узнает, сколько седых волос прибавилось у генерала, когда он пытался мысленно выиграть завтрашний бой.

К утру окреп мороз. На командном пункте было так холодно, что Белов выходил на улицу поразмяться и разогреться. В безветрии далеко разносился хруст шагов — ломались под сапогами сухие, твердые, как песок, снежинки. С резким скрипом ехали где-то внизу, в городе, подводы. Запахло теплым дымком — в каком-то доме хозяйка затопила печь. Война войной, а суп варить надо!

Сейчас немцы, наверно, встают. Поеживаясь, выбегают из хат, кутаются в шинели, в русские полушубки. Повара готовят кофе. Водители танков и автомашин отогревают горячей водой двигатели. А на артиллерийских позициях выкладывают возле орудий снаряды, расчеты готовятся открыть огонь. У немцев все расписано до минуты.

«Привычка к порядку, — усмехнулся Павел Алексеевич, взглянув на часы, — но порядка у них сегодня не будет. Пора начинать!»

Обвальный грохот смел предрассветную тишину. Батареи 1-й гвардейской кавдивизии ударили по целям, которые разведали за ночь. Снаряды сыпались на позиции немецких артиллеристов, на скопления автомашин, на пехоту возле кухонь, получавшую кофе.

Полчаса напряженно работали пушкари. Немецкие артиллеристы начали отвечать им. Дуэль усиливалась. И вдруг яркое пламя полыхнуло над городом, накрыло его багровым пологом. Это дали залп три дивизиона «катюш». Сразу стало тихо. Артиллерия смолкла. Ухо различало теперь отдаленный треск пулеметов, который после оглушительной канонады казался слабым и бесполезным.

Белов взял телефонную трубку:

— Ну, Виктор Кириллович?

— Двинулись! — возбужденно прохрипел Баранов. — Пошла наша гвардия!

По радостно-задорному голосу командира дивизии Павел Алексеевич понял, что Баранов находится в том приподнятом состоянии, когда человеку не страшны сложные ситуации. Сейчас Баранов в напряженной работе, в привычной стихии. Пусть действует.

— Михайлов! — позвал Павел Алексеевич.

— Здесь!

— Завтрак неплохо бы сообразить. Потом некогда будет.

Павел Алексеевич ел медленно, стараясь скоротать те томительные минуты, которые всегда бывают в начале операции. Весь войсковой организм приведен в действие, события нарастают, а результаты еще не ясны, рано делать выводы и принимать решения.

Прошел час, не принесший никаких новостей. Но вот к генералу стали поступать доклады и донесения из штаба Баранова, от командиров полков, от разведчиков и наблюдателей. Павел Алексеевич начал вживаться в развернувшийся бой. Неожиданный огонь артиллерии и «катюш» на некоторое время ошеломил гитлеровцев. Этим воспользовались подполковники Данилин и Князев. Едва стихла артподготовка, они подняли своих людей, сами пошли впереди и ворвались в деревню Мицкое. Немцы отошли.

Оба полка — 96-й Белозерский и 160-й Камышинский — попытались сходу атаковать Пятницу, где фашисты сосредоточили основные свои силы. Однако спешенных кавалеристов остановила непроходимая огневая завеса: открыли беглый огонь сразу семь вражеских батарей. С окраины Пятницы, из деревень Верзилово и Дудылово строчили по наступающим десятки пулеметов. Полки залегли, укрылись в овражках.

Едва рассвело — появились немецкие самолеты. Белову нечем было отогнать их, фашистские пилоты действовали спокойно и нагло. Сверху им отчетливо видны были группы бойцов на фоне свежего снега. Высыпав бомбы, летчики бросали свои машины в пике, секли из пулеметов боевые порядки.

И все же эскадроны, хоть и медленно, продолжали продвигаться. Укрываясь среди кустов, в ложбинах, в промоинах, бойцы все ближе подходили к немецким позициям. Спешенных конников поддерживали минометчики и дивизионная артиллерия. Давление на противника не ослабевало. Враг вынужден был обороняться, а это главное.

Первая часть замысла удалась полностью. Карты противника спутаны. Немецким генералам нужно разобраться в обстановке, наметить новый план действий, отдать новый приказ. Однако Павел Алексеевич понимал: враг ошеломлен, но не ослаблен, сил у него много. Успеха при лобовом наступлении добиться невозможно. Удача может быть только на флангах. Но фланги не радовали. Справа, в районе Иваньково, 112-я танковая дивизия не смогла выполнить приказ о наступлении. Утром танкисты долго раскачивались, и враг опередил их. Теперь они с трудом отражали атаки 4-й танковой дивизии немцев, не помышляя о том, чтобы идти вперед.

На левом фланге 2-я гвардейская кавдивизия Осликовского вступила в бой прямо с марша. Люди были утомлены. Отстала почти вся техника. И все же Осликовский давил на противника, отвлекая на себя часть его сил. Оставив у себя в тылу железнодорожный узел Ожерелье, кавалеристы оттеснили вражеский батальон с пятнадцатью танками. А советских танков, выделенных в помощь корпусу, до сих пор не было.

— Товарищ генерал, вас Соколовский к прямому проводу!

— Генерал-майор Белов слушает.

— Товарищ Белов, чрезвычайное происшествие: осажденная Тула перестала получать ток с Каширской электростанции. Остановились заводы, дающие боеприпасы. Линия высокого напряжения между Тулой и Каширой не повреждена. Надо искать повреждение на самой станции. Из Москвы послана группа инженеров. Распорядитесь встретить их, организуйте охрану.

Еще одна забота! Надо побывать там самому. Немцы не бомбили ГРЭС, видимо, берегли для себя. Даже странно. Поблизости грохочет бой, рвутся снаряды, бомбы, горят дома. А трубы станции дымят преспокойно…

В каждом сражении, в каждом бою обязательно окажется какое-то место, на котором сосредоточивается внимание враждующих сторон, возле которого разгораются особо горячие схватки. Обычно такими местами становятся господствующие высоты, перекрестки дорог, удобные для обороны населенные пункты. На подступах к Кашире такой точкой притяжения стала высота 211, что неподалеку от деревни Пятницы.

Утром 1313-й стрелковый полк, приданный гвардейцам Баранова, удачной атакой сбросил противника с этой высоты и начал закрепляться. Командир полка сообщил о трофеях, о захваченных танках. Павел Алексеевич одобрил его действия, а Баранова специально предупредил: «Виктор Кириллович, смотри, чтобы пехота не успокоилась. Пусть скорей зарывается в землю. Немцы высоту просто так не уступят».

Вскоре фашисты действительно открыли по высоте 211 шквальный огонь из орудий и минометов. Гвардейская артиллерия ответила, но гораздо слабее. Подавить батареи гитлеровцев пушкари не могли. К тому же немцы нацелили на высоту свою авиацию. Самолеты появлялись группами по двадцать — тридцать машин. Причем группы шли одна за другой, не давая защитникам высоты передышки. Черная, обугленная, она издали похожа была на дымящийся вулкан. Просто чудо, что в этом кромешном аду уцелели люди. Когда немцы поднялись в атаку, на высоте зазвучали выстрелы. Короткими очередями, словно задыхаясь, застрочил станковый пулемет.

Фашистов было много: батальон пехоты и десять танков. Остановить их защитники высоты не могли. Подкрепления днем по открытой местности не подбросишь. Понимая это, Белов и Баранов начали заранее готовить контратаку. Ближе к высоте подтягивались резервные подразделения 1313-го стрелкового полка. Туда же выдвигался 11-й Саратовский кавполк майора Зубова. На базарной площади Каширы заняли позицию для нового залпа два дивизиона «катюш».

Немцы захватили высоту незадолго до темноты. Еще час — и фашисты лишатся одного из своих преимуществ — авиации, которая в светлое время не позволяла гвардейцам маневрировать, от которой кавалеристы несли основные потери. Воспользовавшись тем, что внимание врага привлечено к высоте 211, подполковники Князев и Данилин снова подняли в атаку свои полки. Спешенные кавалеристы ворвались в деревни Базарово и Чернятино. Немцы сразу же перенесли на эти деревни огонь своих батарей, и тут пошел в атаку 11-й Саратовский кавполк, еще не участвовавший в бою и сохранивший все силы. Меткий залп «катюш» расчистил ему дорогу.

Как продвигается Саратовский полк, Павел Алексеевич не видел. Было уже темно. По всему горизонту полыхали пожарища. То в одном, то в другом месте мелькали короткие яркие вспышки разрывов.

Баранов доложил по телефону: высота 211 снова наша. Туда выдвигается артиллерия на прямую наводку. Деревни Базарово и Чернятино полностью очищены от противника. По карте хорошо было видно — гвардейцы все глубже охватывают Пятницу с северо-запада.

От полковника Гетмана, командира 112-й танковой дивизии, пришло сообщение: все атаки гитлеровцев отражены. Дивизия удержала свой рубеж.

Полковник Осликовский донес: 2-я гвардейская кавдивизия выбила передовые части фашистов из населенных пунктов Кокино и Ягодня.

Особенно порадовал Павла Алексеевича полковник Грецов. Штабной работник, связанный с бумагами человек, он оказался блестящим организатором и решительным командиром. Сколотив в Зарайске отряд из восемнадцати танков и мотострелкового батальона, Грецов начал наступать восточнее Осликовского, целясь на вражеские тылы. Разгромив несколько разведывательных групп противника, отряд Грецова атаковал и захватил два населенных пункта. Итог закончившегося дня был в пользу Белова. Немцы не смогли продолжать наступление, не сумели захватить город и переправы через Оку. Больше того, они вынуждены были остановиться, попятиться. Корпус вырвал у противника инициативу.

Генерал армии Жуков поздно вечером сообщил Верховному Главнокомандующему: «Белов с утра начал действовать. Продвигается вперед. Против Белова действуют части прикрытия противника. По состоянию на 16.00 27.11 противник отошел на три-четыре километра. Захвачены пленные. Сегодня в бою танковые батальоны и танковая бригада не участвовали. Задержались в пути из-за мостов. Подойдут ночью и будут участвовать с утра. 112-я танковая дивизия ведет бой в шестнадцати километрах юго-западнее Каширы». Иосиф Виссарионович несколько раз перечитал донесение. Будто сомневался. Да ведь и то сказать — за десять суток немецкого наступления это была первая приятная новость. Первая светлая полоска на черном фоне событий, проблеск, вселявший надежду. Сталин не убрал донесение, оставил его на столе, на видном месте. Ни Верховный Главнокомандующий, ни командующий Западным фронтом, ни командир гвардейского кавкорпуса, ни танковый бог немцев Гудериан — никто еще не знал тогда, что эти четыре километра, потерянные фашистами, окажутся необратимыми. Это были самые первые победные километры на том огромном пути, который советским войскам предстояло пройти от Москвы до Берлина. Припомним: в середине ноября Белов нейтрализовал малую клешню немцев, нацеленную на Кунцево, и надолго задержал наступление 4-й полевой армии фон Клюге. А теперь, через две недели, еще до начала общего контрнаступления под Москвой, разгромил южную большую клешню, лишив Гудериана всякой надежды на окружение нашей столицы.

Конец ноября выдался трудным и противоречивым для Красной Армии. На Ленинградском направлении наши войска продолжали удерживать инициативу в районе Тихвина, но сам город отбить у врага все не удавалось. На юге освобождение Ростова 29 ноября победно увенчало совместные усилия войск Южного и Закавказского фронтов.

Из Приказа Ставки ВГК № 0428 от 17 ноября 1941 года, подписанного Сталиным. Цитирую: Необходимо «лишить германскую армию возможности располагаться в сёлах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населённых пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и тёплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40—60 км в глубину от переднего края и на 20—30 км вправо и влево от дорог. Для уничтожения населённых пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами. При вынужденном отходе наших частей… уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населённые пункты, чтобы противник не мог их использовать».

Вот воспоминания полковника в отставке, одного из начальников разведывательно-диверсионной части № 8470; 9903 Афанасия Мегеры:

«В период битвы за Москву в/ч № 8470; 9903 подготовила и направила в тыл противника около 50 боевых групп и отрядов. Всего за сентябрь 1941-го – февраль 1942-го ими было совершено 89 проникновений в тыл противника. Уничтожено 3500 немецких солдат и офицеров, 36 предателей, цистерн с горючим -13, танков -14.

Диверсантов отбирали среди молодежи. Командиру диверсионно-разведывательного отдела Западного фронта майору Артуру Спрогису нужны были молодые девушки и ребята, которые бы не вызывали у немцев подозрений. 3 – 5 дней шла боевая учеба, и – в бой.»

Из воспоминаний Артура Карловича Спрогиса в послевоенные годы: «Нам следовало набрать две тысячи добровольцев, а к кинотеатру «Колизей» (теперь в этом помещении театр «Современник») пришли три тысячи. Зоя была слишком юной, хрупкой и… красивой. Представьте: появляется такая в населённом пункте, занятом врагами. Естественно, у немцев сразу проснётся интерес. В наши планы такое не входит. Но Зоя оказалась настойчивой – она осталась на ночь возле нашего кабинета. Твёрдо мне заявляет: «Хочу воевать за Родину». Вздохнул я и зачислил Космодемьянскую...».

Зоя Космодемьянская прибыла в часть 1 ноября, а в ночь на 4-е перешла линию фронта в составе группы из 12 человек.

Все документы и рапорта в части писались со слов командиров и комсомольцев штатным писарем в тетради в клеточку:

«Вам надлежит воспрепятствовать подвозу боеприпасов, горючего, продовольствия и живой силы путем взрыва и поджога мостов, минирования дорог, устройства засад в районе дороги Шаховская – Княжьи Горы… Задача считается выполненной если будет:

а) уничтожение 5 – 7 автомашин и мотоциклов;

б) уничтожение 2 – 3 мостов;

в) сжигание 1 – 2 склада с горючим и боеприпасами;

г) уничтожение 15 – 20 офицеров».

Вот какую инициативу проявила Зоя в своём первом походе. В лесу, под деревьями, вблизи большой дороги, по которой то и дело в сторону Москвы мчались немецкие мотоциклы, валялся проржавевший металлический трос. Зоя предложила его протянуть поперёк дороги. Вскоре в темноте на него наткнулся вражеский мотоциклист. Девчонки подбежали к нему, свалили на землю, придушили, забрали с собой его полевую сумку. Уже после возвращения в Москву узнали от начальника майора Спрогиса о том, что в сумке у гитлеровца были ценные карты и планы предстоящих немецких боевых действий на подступах к столице.

Из доклада бойца диверсионной группы Зоричевой:

«Hесколько дней двигались вперед, разбрасывая колючки, ребята ходили минировать большак. Продукты подходили к концу, остатки сухарей стали горькими от неосторожного обращения с толом. В группе появились больные (Зоя простыла, у нее заболели уши), и командир принял решение возвращаться. Hо Зоя заявила, что, несмотря ни на что, мы должны были еще лучше выполнить задание. Hа базу вернулись 11 ноября».

Из воспоминаний офицера части:

«Вещевые мешки у девушек весили 10 – 12 кг, у ребят более 16 кг. И это не считая стрелкового вооружения, общий вес которого колебался от 6 – 7 кг у девушек и до 16 кг у ребят. Учили их отдыхать на рассвете и днем, по возможности, под хвойными деревьями, чтобы меньше вымокнуть при снегопаде. Боец должен был вытоптать углубление в снегу, застелить еловым лапником и ложиться на 2 – 3 часа спать. Просыпались они от холода. За сутки проходили до 20 км».

Кроме поджога жилищ, в которых располагались наступавшие на Москву фашисты, нужно было ещё уничтожить в деревне Петрищево и аппаратуру германской армейской радиоразведки, умело замаскированной в этой глухомани. Об этом факте в советские времена вообще умалчивалось. Нам почему-то не сообщали, что нацистские асы-радиоперехватчики в наушниках в Петрищеве круглосуточно умело прослушивали наши армейские штабы, глушили переговоры советских командиров с войсками.

Сталин готовил в те дни наше знаменитое контрнаступление под Москвой. Он настоятельно требовал от Главного Разведывательного управления хотя бы на какое-то время вывести из строя этот германский армейский радиоцентр. С этой задачей умело справилась наша национальная героиня Зоя Космодемьянская! Она же спалила дотла и армейскую конюшню врага, в которой на момент пожара в стойле были на привязи 17 боевых коней, которых оккупанты доставили аж из самой Германии, запас фуража для лошадей и большое количество оружия.

Все лесные дороги контролировались немцами. Деревни, где располагались фашисты, усиленно охранялись. 25 ноября в разведку ушли и не возвратились Лидия Булгина и Клавдия Милорадова. Проворов и Крайнов решили объединиться в одну группу. В ней оказалось всего восемь человек. В районе деревни Усатково объединенная группа вновь наткнулась на засаду немцев. Отбиваясь от фашистов, разведчики ушли в лес. Проворов решил прервать выполнение задания и возвратиться на базу за линию фронта. К нему присоединились Лебедева, Щербаков, Кирюхин и Обуховская. После минутного прощания они исчезли среди густых зимних елей.

Борис Крайнов решил остаться в тылу противника и выполнить боевую задачу, поставленную Спрогисом. С командиром группы остались Зоя Космодемьянская и Василий Клубков.

После длительного перехода разведчики решили немного отдохнуть и изучить обстановку. Крайнов, Клубков и Космодемьянская попытались определить, где именно могут находиться немецкие часовые. До рассвета оставалось еще часа четыре.

Для того чтобы поджечь дома, в которых ночевали немцы, нужно было незаметно к ним подобраться и забросать бутылками с зажигательной смесью. Затем поджечь боевую технику фашистов. Никто из разведчиков, даже Крайнов, не знал, что приказ, в соответствии с которым специальные разведгруппы должны были заниматься поджогом уцелевших деревенских домов, в которых обосновывались фашисты, был подписан И. В. Сталиным. Для защиты Москвы приходилось использовать все средства…

Примерно в 2 часа ночи Крайнов распределил участки деревни, для каждого из бойцов уточнил задачи, еще раз напомнил, что и как делать, где группа должна собраться после выполнения задания. Напомнил, в каком направлении необходимо двигаться к своим, если возникнут непредвиденные обстоятельства. Пожелав всем удачи, командир разведгруппы приказал начать операцию.

Первые дома в деревне, где стояли две или три немецкие автомашины, должен был поджечь Крайнов. Разведчики полагали, что именно в этих домах находится штаб немецкого гарнизона. Зое предстояло поджечь дома на южной окраине деревни. В северной части должен был действовать Клубков.

Первыми загорелись дома в секторе Крайнова. В это время Зоя только приблизилась к деревенскому дому. Находившиеся в нем фашисты еще спали. Рядом с домом стояли грузовая автомашина и мотоцикл.

Девушка вытащила из сумки бутылку с горючей смесью, подожгла ее и бросила в двери дома. Пламя охватило крыльцо. Затем вспыхнули сосновые стены. Другой бутылкой Зоя подожгла автомашину, третьей – еще один дом. Все. Ее задание выполнено. Дома пылают. Девушка бросилась к лесу, где должна была встретиться с Крайновым и Клубковым…

Протокол допроса Клубкова Василия Андреевича от 11 – 12 марта 1942 г.

– Уточните обстоятельства, при которых вы попали в плен?

– 21 ноября 1941 г. я в составе группы разведчиков, красноармейца Крайнова Бориса и Космодемьянской Зои, получил задание от майора Спрогиса отправиться в дер. Пепелище и поджечь квартиры, в которых расквартирован немецкий гарнизон. Получив инструктаж, оружие «Hаган», горючую жидкость, мы в ночь на 22 ноября перешли линию фронта и в течение четырех суток пробирались к намеченному объекту. Примерно в 2 – 3 часа ночи 27 ноября мы распределили между собой участки деревни, ушли выполнять задание. Когда я подходил к зданиям, которые обязан был поджечь, то видел, что участки Космодемьянской и Крайнова загорелись.

Подойдя к дому, я разбил бутылку с «КС» и бросил ее, но она не загорелась. В это время я увидел невдалеке от себя двух немецких часовых и, проявив трусость, убежал в лес, расположенный в метрах 300 от деревни. Как я только прибежал в лес, на меня навалились два немецких солдата, отобрали у меня наган с патронами, сумки с пятью бутылками ««КС»« и сумку с продзапасами, среди которых также был литр водки. Часа в 3 – 4 утра эти солдаты привели меня в штаб немецкой части, расположенной в дер. Пепелище, и сдали немецкому офицеру.

– Почему вы не оказали немцам сопротивления?

– Меня схватили внезапно, и я не успел оказать сопротивления.

– Какие показания вы дали офицеру немецкой армии?

– Как меня только сдали офицеру, он наставил на меня револьвер и потребовал, чтобы я выдал, кто вместе со мной прибыл поджигать деревню. Я при этом проявил трусость и рассказал офицеру, что нас всего пришло трое, назвав имена Крайнова и Космодемьянской. Офицер отдал на немецком языке какое-то приказание немецким солдатам, они быстро вышли из дома и через несколько минут привели Зою Космодемьянскую. Задержали ли они Крайнова, я не знаю.

– Какие еще показания вы дали офицеру до тех пор, пока привели Космодемьянскую?

– Я показал офицеру, что я послан разведотделом Запфронта. Рассказал, что наша часть насчитывает 400 разведчиков и что она готовит и перебрасывает в тыл к немцам диверсионные группы по 5 – 10 человек. После этого в помещение ввели Зою Космодемьянскую.

– Вы присутствовали при допросе Космодемьянской?

– Да, присутствовал.

– Что спрашивал офицер у Космодемьянской и какие она дала показания?

– Офицер у нее спросил, как она поджигала деревню. Она ответила, что она деревню не поджигала. После этого офицер начал избивать Зою и требовал показаний, но она дать таковые категорически отказалась.

– К вам офицер обращался за помощью в получении признаний от Космодемьянской?

– Да, офицер у меня спросил, она ли это и что мне известно о ней. Я в ее присутствии показал офицеру, что это действительно Космодемьянская Зоя, которая вместе со мной прибыла в деревню для выполнения диверсионных актов, и что она подожгла южную окраину деревни. Космодемьянская после этого на вопросы офицера не отвечала. Видя, что Зоя молчит, несколько офицеров раздели ее догола и в течение 2 – 3 часов сильно избивали ее резиновыми палками, добиваясь показаний. Космодемьянская заявила офицерам: «Убейте меня, я вам ничего не расскажу». После чего ее увели, и я ее больше не видел.

– Вас разве не учили в разведотделе Запфронта, что в случае если вы попадете к немцам, то не должны выдавать соучастников своей группы, а также кто вы и кто вас сюда послал?

– Hас учили этому.

– Почему вы выдали Космодемьянскую?

– Как я уже показывал выше, офицер пригрозил мне пистолетом, я боялся, чтобы не быть расстрелянным.

– Как дальше с вами поступили немцы?

– После того как Космодемьянскую увели, офицер заявил мне: «А теперь будете работать в пользу немецкой разведки. Все равно вы своей Родине изменили. Мы вас подучим и пошлем в тыл советских войск». Hа предложение офицера работать в пользу немецкой разведки я изъявил желание.

Далее Клубков рассказывает, как он учился в немецкой диверсионной школе. Как его перебрасывали в феврале 42-го года в тыл к русским. Как его «раскололи» в родном разведотделе. Допрос длился 7 часов. С 22 до 5 утра. Вел его следователь HКВД Западного фронта лейтенант госбезопасности Сушко. Его подпись стоит на последней, 11-й странице. Конечно, в то время одного допроса было достаточно, чтобы расстрелять. Hо в штабе фронта хотели знать правду о судьбе Зои.

Жители деревни Петрищево единодушно утверждают, что Зоя была поймана через сутки после первой диверсии. Отнюдь не состоявший с ними в сговоре военнопленный Карл Бейерлейн (унтер-офицер 10-й роты 332-го полка 197-й дивизии, стоявший на постое в Петрищеве и впоследствии попавший в плен) показывает в точности то же самое.

Из воспоминаний Павла Проворова (командир группы, в которую вошла Зоя):

«Каждому выдали по три бутылки с зажигательной смесью «КС» и сухой паек. Парням выдали по бутылке водки. Кое-кто взял две, это не запрещалось: ночью лес буквально трещал от мороза.

По дороге резали линии связи, ставили мины на дорогах. Удалось поджечь несколько домов в деревнях Яшино и Болдино. Шли по лесу 4 суток. Костров не разжигали, грелись химическими грелками. Hа рассвете 27 ноября группы заминировали дороги к деревне Яшино и забросали гранатами крайние избы с немцами. Завязался бой. По ребятам били с пулемета…»

Из рапорта Бориса Крайнова (боец группы Проворова):

«28 ноября дошли до Петрищева и зажгли 4 дома, но на место сбора Клубков и Космодемьянская не явились. Ждал до утра».

28 ноября 1941 г. Зоя оказалась в руках врагов. Сначала партизанку привели в дом Седовых. И вот что рассказала 11-летняя девочка Валя Седова:

«Ее привели к нам три патруля, вели ее рядовые. Откуда ее привели, я не знаю. Одета она была в меховом пиджаке коричневого цвета, сапоги у нее были холодные, подшлемник серый. На плечах у нее была сумка, на руках – овчинные варежки зеленого цвета, обшитые брезентом. Я сидела на печке, мама – в кухне. Они открыли дверь и ввели ее. Один держал ее руки сзади… Все трое немцы. По-русски говорить не умеют. Они ее прижали к печке (один из них взял за грудную клетку и прижал), а двое стали обыскивать. Во время обыска были и другие солдаты, которые жили в хате ( 15-20 человек). Они были в другой комнате и смеялись… Сняли сумку зеленого цвета (рюкзак) и поставили возле печки. Потом сняли сумку с отделениями для бутылок, которая висела через плечо. В этой сумке нашли 3 бутылки, которые открыли, нюхали, затем положили обратно в чехол. Затем нашли у нее под пиджаком на ремне наган, который рассматривали.

Я слезла с печки и ничего больше не видела. Как говорит моя сестра Нина (8 лет), которая осталась сидеть на печке, ее раздели, раздевали ее трое… Осталась она в защитных теплых брюках, в носках и белого цвета кофточке с воротничком. Обыскивали и раздевали, ей вопросов не задавали, а переговаривались между собой и ржали. Потом старший из них (погоны и 2 кубика) скомандовал: «Русь, марш», и она повернулась и пошла со связанными руками… Больше я ничего не знаю, куда их повели. При допросе переводчика не было. С ней не разговаривали, вопросов ей не задавали. При обыске она стояла с опущенной головой, не улыбалась, не плакала, ничего не говорила».

Мать девочки, М.И. Седова добавила к рассказу дочери:

«Привели ее вечером, часов в 7 или 7.30 минут. Немцы, которые жили дома у нас, закричали: «Партизан, партизан»… Держали ее у нас минут 20. Слышно было, как ее били по щекам – раз пять. Она при этом молчала. Куда увели ее, не знаю. Волосы у нее короткие, черные, завитые, красивые, чернобровая, лицо продолговатое, красивая девушка, губы толстенькие, маленькие».

Из дома Седовых пленную партизанку перевели в избу Ворониных, где размещался немецкий штаб. Рассказывает А.П. Воронина (67 лет):

«…Привели ее после Седовых. Я топила печь. Смотрю – ведут. Они мне кричат: «Матка, это русь, это она фу – сожгла дома». Она при этом молчала. Ее посадили возле печки. Привели ее 5 человек, и еще у меня были немцы – 5 человек. Когда ее обыскивали, то меня позвали и сказали: «Вот, мать, чем дома подожжены». Показали ее бутылки, и опять повесили ей на плечи… Мне они приказали лезть на печку, а дочь посадили на кровать.

Начальник стал спрашивать по-русски: «Ты откуда?» Она ответила: «Я из Саратова».

– Куда ты шла?

-На Калугу.

– Где ты фронт перешла? – Весь ответ я не расслышала.

– Прошла я фронт за 3 дня.

– С кем ты была?

– Нас двое было. Вторая попалась в Кубинке.

-Сколько ты домов сожгла?

– Три.

– Где ты что еще делала?

Она сказала, что больше ничего не делала. Ее стали после этого пороть. Пороли ее 4 немца, 4 раза пороли ремнями… Ее спрашивали и пороли, она молчит, ее опять пороли. [В] последнюю порку она вздохнула: «Ох, бросьте пороть, я больше ничего не знаю и больше ничего вам говорить не буду» Когда пороли, то начальник несколько раз выходил из комнаты и брался за голову (переживал). А те, кто порол, ржали во время порки. Всего ей дали больше 200 ремней. Пороли ее голой, а вывели в нижней рубашке. Крови не было…

Держала она себя мужественно, отвечала резко. Привели ее к нам часов в 7 вечера. Была она у нас часа три… При допросе переводчик не присутствовал. Он появился тогда, когда ее вывели. Был он минут 10 и ушел. Когда я у него спросила, что с ней будет, он ответил, что завтра часов в 10 будет виселица. Немцы прибегали (человек 150)., смотрели и смеялись. Куда ее увели, я не знаю. Увели ее от нас часов в 10 вечера…»

Избитую девушку перевели в избу Куликов. Рассказывает П.Я. Кулик (девичья фамилия Петрушина, 33 года):

«Откуда ее вели, я не знаю. В эту ночь у меня на квартире было 20-25 немцев, часов в 10 я вышла на улицу. Ее вели патрули – со связанными руками, в нижней рубашке, босиком и сверху нижней рубашки мужская нижняя рубашка. Мне они сказали: «Матка, поймали партизана».

Ее привели и посадили на скамейку, и она охнула. Губы у нее были черные-черные, испекшиеся и вздутое лицо на лбу. Она попросила пить у моего мужа. Мы спросили: «Можно?» Они сказали: «Нет», и один из них вместо воды поднял к подбородку горящую керосиновую лампу без стекла. Но затем разрешили ее попоить, и она выпила 4 стакана. Посидев полчаса, они ее потащили на улицу. Минут 20 таскали по улице босиком, потом опять привели. Так, босиком ее выводили с 10 часов ночи до 2 часов ночи – по улице, по снегу босиком. Все это делал один немец, ему 19 лет. Потом этот 19-летний улегся спать, и к ней приставили другого. Он был более сознательным, взял у меня подушку и одеяло и уложил ее спать. Немного полежав, она попросила у него по-немецки развязать руки, и он ей руки развязал. Больше ей руки не связывали. Так она уснула. Спала она с 3 часов до 7 часов утра.

Утром я подошла к ней и стала с ней разговаривать.

Я спросила: «Откуда ты?» Ответ – московская.

– «Как тебя зовут?» – промолчала.

– «Где родители?» – промолчала.

– «Для чего тебя прислали?» – «Мне было задание сжечь деревню».

– «А кто был с тобой?» – «Со мной никого не было, я одна».

– «Кто сжег эти дома в эту ночь (а в эту ночь она сожгла три жилых дома, где жили немцы, но они выбежали)?» Она ответила: «Сожгла я».

Она спросила: «А сколько я сожгла?» Я ответила: «Три дома, и в этих дворах сожгла 20 лошадей».

Она спросила, были ли жертвы? Я ответила, что нет. Она сказала, что вам нужно [было] давно уехать из деревни от немцев. При беседе были немцы, но они не знают русский язык.

Утром она у меня просила дать во что-нибудь обуться. Немец спросил у нее: «Где Сталин?» Она ответила: «Сталин на посту». И после этого отвернулась и сказала: «Я больше с вам разговаривать не буду». Переводчика еще [не] было. Жгла она дома. Дома сожгла граждан: Кареловой, через три дома – Солнцева и через два дома – Смирнова. Я с ней говорила минут 15-20. Затем мне сказали: «Уходи». Я пошла топить печку. Ее перевели на нары. Она легла, и опять приходили сотни немцев (это было утром, в 8 часов). Они смеялись. Она молчала, смотрела на них. Потом ко мне в дом пришли Смирнова Аграфена и Солина Федосья, и как только вошли, стали всячески ругать и оскорблять измученную, лежащую около печки Зою Космодемьянскую, подступая к ней, чтобы ударить. Я их к Зое не подпустила и стала выгонять из дома. Смирнова А. перед выходом из дома взяла стоящий на полу чугун с помоями и бросила его в Зою Космодемьянскую. Через некоторое время ко мне в дом пришло еще больше народу, с которыми вторично пришли Солина и Смирнова. Через толпу людей Солина Ф.В. и Смирнова А. продрались к Зое Космодемьянской, и тут Смирнова А. стала ее избивать, оскорбляя всякими нехорошими словами. Солина Ф.В., находясь вместе со Смирновой, взмахивала руками и со злобой кричала: «Бей! Бей ее!», оскорбляя при этом всякими нехорошими словами лежащую около печки партизанку Зою Космодемьянскую.

Часов в 9 утра пришли 3 офицера, переводчик и стали ее допрашивать, а меня, мужа выгнали на улицу. В доме, кроме немцев, никого не было. Я вышла в соседнюю избу. О допросе ничего не знаю. Допрашивали ее часа полтора.

Когда пришли офицеры, то она сказала: «Вот ваши немцы оставили меня раздетой, оставили меня в рубашке и трусах». Ноги и таз у нее были избитыми, синими-синими.

Когда я с ней говорила, она мне сказала: «Победа все равно за нами. Пусть они меня расстреляют, пусть эти изверги надо мной издеваются, но все равно нас всех не расстреляют. Нас еще 170 миллионов, русский народ всегда побеждал, и сейчас победа будет за нами».

Военным трибуналом войск НКВД Московского округа было заведено уголовное дело. Расследование длилось несколько месяцев.

12 мая 1942 г. обвиняемая Смирнова А.В. на суде показала:

«На другой день после пожара я находилась у своего сожженного дома, ко мне подошла гражданка Солина и сказала: «Пойдем, я тебе покажу, кто тебя сжег». После этих сказанных ею слов мы вместе направились в дом Петрушиной. Войдя в дом, увидели находящуюся под охраной немецких солдат партизанку Зою Космодемьянскую. Я и Солина стали ее ругать, кроме ругани я на Космодемьянскую два раза замахнулась варежкой, а Солина ударила ее рукой. Дальше нам над партизанкой не дала издеваться Петрушина, которая нас выгнала из своего дома.

На второй день после поджога партизанкой домов, в том числе и моего, в котором располагались немецкие офицеры и солдаты, во дворах стояли их лошади, которые при пожаре сгорели, немцы установили на улице виселицу, согнали все население к виселице деревни Петрищево, куда пришла и я. Не ограничившись теми издевательствами, которые я производила в доме Петрушиной, когда немцы привели партизанку к виселице, я взяла деревянную палку, подошла к партизанке и на глазах всех находившихся лиц ударила по ногам партизанки. Это было в тот момент, когда партизанка стояла под виселицей, что я при этом говорила, не помню»

В плен к советским воинам попал унтер-офицер Карл Бейерлейн, присутствовавший при пытках Зои. В своих показаниях гитлеровский унтер написал: «Маленькая героиня вашего народа осталась тверда. Она не знала, что такое предательство… Она посинела от мороза, раны ее кровоточили, но она не сказала ничего».

Вот что сообщил В.А. Кулик (1903 г.р.):

«…Вывели ее из дому, при этом было человек 100 немцев только при нашем доме, а всего их было очень много: и пешие, и конные. Между виселицей и домом, в этом расстоянии, ей повесили табличку. До самой виселицы вели ее под руки. Шла ровно, с поднятой головой, молча, гордо. Довели до виселицы. Вокруг виселицы было много немцев и гражданских. Подвели к виселице, скомандовали расширить круг вокруг виселицы и стали ее фотографировать... При ней была сумка с бутылками. Она крикнула: «Граждане! Вы не стойте, не смотрите, а надо помогать воевать! Эта моя смерть – это мое достижение». После этого один офицер замахнулся, а другие закричали на нее. Затем она сказала: «Товарищи, победа будет за нами. Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен». Офицер злобно заорал: «Русь!» «Советский Союз непобедим и не будет побежден», – все это она говорила в момент, когда ее фотографировали...

Потом подставили ящик. Она без всякой команды стала сама на ящик. Подошел немец и стал надевать петлю. Она в это время крикнула: «Сколько нас не вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов. Но за меня вам наши товарищи отомстят». Это она сказала уже с петлей на шее. «Мне не страшно умирать, товарищи. Это – счастье умереть за свой народ!», «Прощайте, товарищи! Боритесь, не бойтесь! С нами Сталин! Сталин придет!» Она хотела еще что-то сказать, но в этот момент ящик убрали из-под ног, и она повисла. Она взялась за веревку рукой, но немец ударил ее по рукам. После этого все разошлись. Возле виселицы в течение 3 дней стояли часовые – 2 человека… Повесили ее в центре села, на перекрестке дорог, на виселице, которая была в 50 м от домов, посреди слободы»

Зоя – победительница. Ее убийцы – ничто перед нею. С нею – все высокое, прекрасное, святое, все человеческое, вся правда и чистота мира. Это не умирает, не может умереть.

Зоя была влюблена в своего командира. Того самого Бориса Крайнова. И он тоже был без ума от нее. В Петрищеве лейтенант прождал ее на месте сбора десять часов, рискуя жизнью. Борис Крайнов погиб в 1943 году под Ленинградом. Лейтенанта окружили фашисты, и он застрелился, чтобы избежать плена. По фронту тогда ходила легенда, что он встал в полный рост и, прежде чем нажать на курок, громко произнес: «Зоя, я люблю тебя!»

Вот что рассказала 10 февраля 1942 г. Любовь Тимофеевна Космодемьянская:

«Зоя болела нервным заболеванием с 1939 г, когда переходила из 8-го в 9-й класс… У нее… было нервное заболевание по той причине, что ее ребята не понимали. Ей не нравилось непостоянство подруг: как иногда бывает, – сегодня девочка поделится своими секретами с одной подругой, завтра – с другой, эти поделятся с другими девочками и т.д. Зоя не любила этого и часто сидела одна. Но она переживала все это, говорила, что она одинокий человек, что не может подобрать себе подругу».

Одиночество было следствием крайне требовательного отношения к себе и окружающим. Зоя очень много читала, в основном классическую литературу: Л. Толстого, Маяковского. Сервантеса, Горького, Чернышевского, Шекспира, Гете, Гюго, Жорж Санд, мечтала поступить в Литературный институт. «Книжная» девочка, она и в жизни искала высоких человеческих чувств, благородных порывов, идеальных стремлений.

Вероятно, возвышенный строй души достался Зое в наследство по отцовской линии. Ведь Космодемьянские – старинный священнический род, многие представители которого служили в православных храмах Тамбовской губернии. Дедушка девочки, священник Петр Иоаннович Космодемьянский, в августе 1918 г. принял мученическую кончину от рук кровавых смутьянов. Однажды ночью, после того как батюшка выступил на сельском сходе в защиту церкви, его схватили и после жестоких истязаний утопили в пруду. Уверен, что родители рассказывали девочке об этом подвиге во имя веры. Она хорошо понимала, чего на самом деле не хватает ее стремящейся к идеалу душе. Она искала абсолютного совершенства. Искала чистоты и справедливости. И путь её пролёг к небесному храму. Поэтому Зою буквально потрясло пожелание, полученное под новый, 1939 год от одноклассницы (девочки писали их друг другу): «Зоенька, не суди людей так строго. Не принимай все так близко к сердцу. Знай, что все почти люди эгоисты, льстецы, неискренние и полагаться на них нельзя. Слова, сказанные ими, оставляй без внимания. Таково мое пожелание к Новому году».

«Если так думать о людях, то зачем жить?» – сказала Зоя, прочитав записку. Но вскоре ей пришлось убедиться, что в словах одноклассницы было много правды. Осознание горькой истины, видимо, и привело к нервному срыву.

Она стала как-то постепенно уходить в себя. Стала менее общительной, больше полюбила уединение. Было заметно: что-то накипает у этой девушки. Она не находила себе места, но не с кем было поделиться, некому было открыть душу.

Из девочек близких подруг не было, а из мальчиков оставался один брат Шурик, которого она хотя и очень любила, но задушевно поговорить боялась – мог не понять. Одноклассники тоже не понимали эту девушку, и она не могла среди них найти себе друга. Слишком загадочными были для них ее молчание, всегда задумчивые глаза, а порою некоторая рассеянность. И непонятная Зоя становилась еще непонятней. В середине года одноклассники узнали от ее брата Шуры, что Зоя больна. Это произвело сильное впечатление на ребят. Решили, что в этом виноваты именно они.

Едва Зоя оправилась от первой болезни, как ее настигла другая.

«…При переходе из 9-го в 10-й класс в 1940 г. Зоя болела менингитом в острой форме, – рассказывала Л.Т. Космодемьянская в феврале 1942 г. – Сначала врачи говорили, что надежды на выздоровление нет, но она попала к профессору Маргулису, который спас ее… Врачи даже удивились, когда ее выписывали из больницы. Она терпела такие болезненные уколы в спинной мозг! Зоя была в памяти и говорила, что уколы были очень болезненными. Она была выносливой и терпеливой… В санатории по нервным болезням в Сокольниках (где она приходила в себя после менингита) Зоя дружила с одной сестрой… В этом санатории был и товарищ Гайдар (детский писатель, книги которого очень любила девочка), который делал ей нравоучения, и она ему также… В санатории Зоя находилась 40 дней, и как я, бывало, ни приду к ней, то всегда их вижу вместе в парке… «.

В опубликованных воспоминаниях Любовь Тимофеевна рассказала подробнее об удивительной дружбе ее дочери и знаменитого детского писателя, как никто другой понявшего Зою:

«Аркадий Петрович и Зоя подружились: катались вместе на коньках, ходили на лыжах, вместе пели песни по вечерам и разговаривали о прочитанных книгах. Зоя читала ему свои любимые стихи, и он сказал мне при встрече: «Она у вас великолепно читает Гете»…

В другой раз, незадолго до отъезда из санатория, Зоя рассказала: «Знаешь, мама, я вчера спросила: «Аркадий Петрович, что такое счастье? Только, пожалуйста, не отвечайте мне, как Чуку и Геку: счастье, мол, каждый понимает по-своему. Ведь есть же у людей одно, большое, общее счастье?» Он задумался, а потом сказал: «Есть, конечно, такое счастье. Ради него живут и умирают настоящие люди. Но такое счастье на всей земле наступит еще не скоро». Тогда я сказала: «Только бы наступило!» И он сказал: «Непременно!»

На прощание Гайдар подарил Зое на память свою книгу, на титульном листе которой написал хорошо ей знакомые слова из повести «Чук и Гек»: «Что такое счастье – это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной».

«Это он мне опять отвечает», – тихо сказала Зоя».

Не пройдет и года, и оба они, Аркадий Гайдар и Зоя Космодемьянская, отдадут свою жизнь за огромную счастливую землю – великую и прекрасную Россию.

Из санатория, в котором Зоя находилась с 24 января по 4 марта 1941 г, ее выписали по следующим заключением: «По состоянию здоровья б[ольная] приступить к учебе может, но без утомления и перегрузки». До конца учебного года оставалось менее трех месяцев, но Зоя и слышать не хотела о том, чтобы остаться на второй год. Благо, одноклассники встретили ее прекрасно, старались загладить свою вину, всячески помочь. «…Меня очень хорошо встретили в школе, – рассказывала Зоя маме. – Даже как-то удивительно хорошо., как-то бережно. Как будто я после болезни стала стеклянная и вот-вот разобьюсь… Нет, правда, было очень приятно видеть, что мне рады», – добавила она после небольшого молчания».

С огромным трудом, но Зое все же удалось закончить учебный год, хотя и далеко не с такими хорошими оценками, как до болезни. Сохранилась ее школьная характеристика от 14 июня 1941 г, данная классным руководителем: «Имеет посредственную успеваемость, отличную дисциплину. До болезни училась хорошо. После пропуска с трудом догнала товарищей. Нуждается в индивидуальном подходе». И только по литературе Зоя, как всегда, была на высоте. «…Как и прежде, ее сочинения по литературе отличались своеобразием написания, живостью образов. Было видно, что материал, по которому пишется сочинение, глубоко продуман и понят, и единственное, что было однообразно во всех сочинениях, – это оценка «отлично»«, – вспоминал В.И. Белокунь.

В приведенных воспоминаниях и документах Зоя Космодемьянская предстает перед нами натурой сложной, утонченной, романтически-возвышенной, болезненно реагирующей на несовершенство мира, его несоответствие высоким идеалам. Разрыв между мечтой и действительностью переживается ею необычайно остро, приводит девочку к отчуждению от окружающих, одиночеству, нервному срыву. Через год к этому добавляется тяжелейшая болезнь. Однако Зоя находит в себе душевные и физические силы вынести мучительный курс лечения, преодолеть болезнь, догнать в учебе одноклассников.

…А всего через несколько месяцев у нее найдутся силы и для большего. Все, что могло обрушить на девушку тупое немецкое насилие, аморальность, жестокость и бессильная ненависть к русскому народу, – все перенесла молодая русская душа.

Когда-то её любили дети советской страны

Русскую героиню той великой войны.

Когда-то на танковой стали, верность стране родной

Храня, танкисты писали: «За Зою!», идя на бой.

Когда-то великий Сталин мог такое сказать:

«Немцев, что Зою пытали, в плен живыми не брать!»

Когда-то сыны и дочери своей любимой страны

По зову сердец за Зою, за Родину в битву шли!

Люди советские, нас через годы Зоя на бой зовёт:

«Боритесь, не бойтесь, нас двести миллионов, –

Сталин придёт!»

Чего-же она свершила, чего-ж добилась она?

Себя стране посвятила, когда позвала страна.

Когда бедою-ненастьем пришёл 41-й год,

Слова её были: «Счастье… за свой умереть народ!»

Когда под ногти вонзали ей иглы и тело жгли,

Когда босиком выгоняли на снег и на смерть вели,

Она ни в чём не призналась, она врагу не сдалась,

Стерпела всё, не сломалась и гордо встретила казнь.

Голосом звонким смелая девушка нас на подвиг зовёт:

«Боритесь, не бойтесь, всех не перевешают, Сталин придёт!»

Русская великомученица, Космодемьянская,

Жизнь твою молодую оборвала петля.

А сегодня, куражась над твоею святой

Памятью, демокрады жгут её клеветой.

И в забытьё выталкивая светлое имя твоё,

Снова тебя пытает нынешнее ворьё,

И вслед за казнью петлёю и казнью клеветой

Казнью забвения травят образ нетленный твой.

Но снова честных и стойких на подвиг Зоя зовёт:

«Бейтесь с врагом, боритесь, не бойтесь, Сталин придёт!»

Люди советские, нас через годы Зоя на бой зовёт:

«Боритесь, не бойтесь, за нами Родина Сталин придёт!»

17-летняя девушка, под пытками не выдавшая своих, кричала во время казни не «Спасите!» и не «Проклинаю», а «Мне не страшно умирать. Это счастье — умереть за свой народ. Нас двести миллионов, всех не перевешаете. Боритесь, не бойтесь! С нами Сталин! Сталин придет!» Юная москвичка стойко приняла смерть потому, что верила: возмездие настигнет мучителей, справедливость восторжествует, ибо есть Сталин.

Сталин пришел в подмосковную деревню Петрищево и пришел в Берлин. Он не мог не прийти потому, что Зоя, Родина и Сталин были единым целым.

Не ушли от возмездия немцы-палачи из 197-й Рейнско-Гессенской пехотной дивизии вермахта: и те, что били и пытали героиню, и те, что гоняли по снегу босиком, и те, кто надевал петлю на шею и фотографировал казнь юной партизанки для семейного альбома в Гессене или Рейнланде. Почти все они легли в московскую и смоленскую землю.

Первый гром возмездия грянул 6 декабря 1941 года. Первыми грозными мстителями, после наших разведчиков и подрывников, державших в страхе дивизию в октябре и ноябре, были бойцы 5-й армии, разгромившие в районе Минского шоссе передовые подразделения 197-й дивизии немцев. Под Дороховым легли, отступая, многие гренадеры дивизии. Хане, Рюдерер и другие офицеры думали уже только о собственной шкуре. Бросая технику, бежали они на запад. Потом – почти через два года – снова грянул гром возмездия. Переформированная, пополненная дивизия была снова брошена во фронтовое пекло, и в одном из жестоких боев в октябре 1943 года не так далеко от Петрищева – под Ломоносовой и Потаповом на Смоленщине – ее разгромила славная Ярославская коммунистическая Ломоносовско-Пражская ордена Суворова и Богдана Хмельницкого 234-я стрелковая дивизия. Ненадолго пережил Зою ее обер-палач подполковник Рюдерер, командир 332-го полка 197-й дивизии вермахта…

Вот что писал корреспондент газеты Калининского фронта «Вперед на врага» майор Долин 5 октября 1943 года: «Несколько месяцев назад 332-й немецкий пехотный волк, солдаты и офицеры которого зверски замучили Зою, был отмечен на одном участке нашего фронта. Узнав, что перед ними стоит полк палача Рюдерера, казнившего Зою Космодемьянскую, бойцы поклялись не оставить в живых ни одного солдата из этого проклятого полка. В боях под Вердином немецкий 332-й пехотный полк был окончательно разгромлен. Сотни гитлеровских трупов остались в развороченных дзотах и траншеях. Когда у пленного унтер-офицера полка спросили, что он знает о казни юной партизанки, тот, дрожа от страха, залопотал:

– Это не я сделал, не я, это Рюдерер, Рюдерер.

Захваченный на днях в плен другой солдат заявил, что в полку из тех, кто был под Москвой, спаслось всего несколько человек. Добрая половина всех солдат полегла у Вердина…»

Так смоленский Вердин стал Верденом для 332-го полка.

В боях против 197-й дивизии вермахта принимал участие и брат Зои – лейтенант-танкист Александр Космодемьянский.

О его действиях писал в другой красноармейской газете – «Уничтожим врага» – майор Вершинин:

«Действующая армия, 27 октября (по телеграфу). Части Н-ского соединения добивают в ожесточенных боях остатки 197-й немецкой пехотной дивизии… Опубликованные в «Правде» пять немецких фотоснимков расправы над Зоей вызвали новую волну гнева у наших бойцов и офицеров. Здесь отважно сражается и мстит за сестру брат Зои – танкист, гвардии лейтенант Космодемьянский. В последнем бою экипаж танка «КВ» под командованием Александра Космодемьянского первым ворвался во вражескую оборону, расстреливая и давя гусеницами гитлеровцев».

Во время славной операции «Багратион» – операции по разгрому группы армий «Центр» и освобождению Белоруссии- 197-я дивизия, вновь пополненная, была снова разбита наголову. В ходе наступления наших войск Гитлер потерял тридцать командиров корпусов и дивизий, из коих девять были убиты, двадцать взяты в плен, один застрелился, а тридцать первый – командир 197-й пехотной дивизии полковник Хане – в июле 44-го пропал без вести в партизанском районе где-то у Борисова, где был и разгромлен 6-й армейский корпус 3-й танковой армии.

Староста Свиридов, предатель Клубков, пособники фашистов Солина и Смирнова были приговорены к высшей мере наказания и расстреляны.

5 февраля 1942 года комиссия МГК ВЛКСМ подготовила записку в Московский городской комитет ВКП(б) с предложением представить Зою Космодемьянскую к присвоению звания Героя Советского Союза (посмертно). А уже 16 февраля 1942 года увидел свет соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР. В результате красноармеец З.А.Космодемьянская стала первой в Великой Отечественной войне женщиной-кавалером Золотой Звезды Героя.

В конце ноября 1941 года А.Спрогис потерял не только Зою Космодемьянскую, но и вторую разведчицу – Веру Волошину.

Вера и Зоя познакомились в конце октября 1941 года. Когда Зоя прибыла в школу Спрогиса, койки девушек оказались рядом. Зоя искренне восхищалась Верой Волошиной, которая уже несколько раз побывала в тылу противника, успешно выполняя разведывательно-диверсионные задания. Вера всячески старалась помочь новой подруге освоиться с условиями жизни на фронте, овладеть личным оружием. Она понимала, что настанет время, когда им придется идти в тыл к фашистам в составе одной разведгруппы. Так и случилось 21 ноября 1941 года.

Обе они писали домой короткие письма, пытаясь успокоить родителей.

17 ноября Зоя сообщала своей матери Любови Тимофеевне:

«Дорогая мама!

Как ты сейчас живешь, как себя чувствуешь, не больна ли? Мама, если есть возможность, напиши хоть несколько строк. Вернусь с задания, так приеду навестить домой…»

В этом письме, чтобы не беспокоить мать, Зоя не сообщает о том, что 3 ноября в составе группы из 12 человек уже побывала в тылу у фашистов. Командовал группой Михаил Соколов. В группу входили опытные разведчики Иосиф Шумский, заместитель Соколова, и другие.

Боевое крещение Зоя проходила в районе населенных пунктов Шаховская и Княжьи Горы, захваченных фашистами. Группа минировала дороги, уничтожала отдельные машины с живой силой противника. Группе ставилась задача по уничтожению складов с боеприпасами, горючим и продовольствием.

В разведзадании, как всегда, имелся особый пункт. Задание считалось выполненным, если группа уничтожила 5-7 автомашин и мотоциклов; разрушила 2-3 моста; сожгла 1-2 склада с горючим и ликвидировала до 15-20 офицеров и солдат противника. В тот раз задание полностью выполнить не удалось, но и то, что успели сделать разведчики в тылу противника, прибавило немцам хлопот.

Когда в ноябре сорок первого Зоя Космодемьянская действовала в районе деревни Петрищево, где, по данным разведки, находился штаб немецкой части радиоразведки, Вера Волошина выполняла задание вместе с бойцами второй подгруппы в районе деревни Головково.

Что там случилось с Верой Волошиной, было достоверно установлено лишь в середине 1994 года.

Когда началась война, Вера Волошина вместе с другими студентами принимала участие в строительстве оборонительных сооружений вокруг Москвы. Об этом она и писала своей матери Клавдии Лукьяновне и родственникам, которые проживали в Кемерове:

«Дорогие!

Вы, наверное, в последнее время очень беспокоились обо мне. Я ездила по специальному заданию, как и все комсомольцы Москвы. Мы строили укрепления.

Сейчас, когда идешь по Москве и видишь лозунг: «Что ты сделал для фронта?», то чувствуешь удовлетворение от того, что что-то сделал…

18.VIII. 41 г.»

Вскоре Вера попала в военную разведку, прошла специальную подготовку и стала выполнять задания за линией фронта.

В начале ноября 1941-го после возвращения с очередного боевого задания, группа получила возможность несколько дней передохнуть. В эти дни Вера написала домой очередное письмо.

«Дорогие мои!

Я жива – здорова, пожалуйста, будьте спокойны. Денег не высылайте.

Я вернулась с первого задания из тыла противника, теперь неделю отдыхаю…

1941-й… ЗАГАДКА ПРОТИВОСТОЯНИЯ ПОДМОСКОВНЫХ ПОЛЕЙ. III часть

Соб. кор.,писатель, член правления РОО «Бородино 2012-2045» А. Крылов.

3. Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах возложить на коменданта города Москвы генерал-майора т. Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.

4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.

Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всякое содействие.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО

КОМИТЕТА ОБОРОНЫ

И.СТАЛИН

Москва, Кремль

19 октября 1941 г.

РЦХИДНИ, ф. 646, оп. 1, д. 12, л. 167-168. Подлинник.

Когда генералы потеряли свои войска, когда большие начальники позорно бежали из столицы, когда одни готовились встретить немцев, а некоторые дамы устремились в парикмахерские — делать прически, другие сказали себе: «Это мой город, немцы войдут в него только через мой труп». Они занимали боевые позиции по всей Москве. Москвичи не испугались, не струсили, не отдали себя на милость Гитлера. Они собирались сражаться за каждый квартал, за каждую улицу и дом.

Зоя Космодемьянская была среди тех, кто остался тогда защищать Москву от Немцев. Во второй половине октября в Москве отбирали лучших комсомольцев для работы в тылу врага. Их вызывали в райкомы, где им вручали путевки. Затем в здании ЦК ВЛКСМ с каждым беседовали секретарь МГК комсомола А.Н. Шелепин и руководители разведывательно-диверсионной войсковой части № 9903. Как вспоминал Д.М. Дмитриев, 26 октября около 30 юношей и девушек вызвали в горком. Разговор в кабинете Шелепина был кратким и жестким. «Родине нужны бесстрашные патриоты, способные перенести самые тяжелые испытания, готовые на самопожертвование, – говорил Шелепин. – Хорошо, что все вы согласились пойти в немецкий тыл сражаться с врагом. Но может случиться, что 95% из вас погибнут. От фашистов не будет никакой пощады: они зверски расправляются с партизанами. Если кто-то из вас не готов к таким испытаниям, скажите прямо. Никто вас не осудит. Свое желание биться с врагом реализуете на фронте». Однако «отказников» не оказалось. Но брали не всех. У кого-то были нелады со здоровьем (требовалось предъявить медицинскую справку), кто-то слишком нервничал при разговоре, и возникали сомнения, как он поведет себя, если попадет в плен. Поначалу отказали и Зое, выглядевшей слишком юной и хрупкой. Но она оказалась настойчивой, и ее зачислили в отряд .

Тяжелая и мрачная картина была в Москве в октябре и ноябре 1941 г. Столица кипела. Появились в городе дезертиры и провокаторы. Как установлено, председателю исполкома Моссовета В. П. Пронину несколько раз звонил провокатор и требовал вместе с аппаратом покинуть Москву. Это была наглость. Василий Прохорович каждый раз посылал провокатора с «трехэтажной припаркой». Тот бросал трубку, а на второй день звонил другой провокатор с теми же угрозами. Конечно, заново получал провокатор русскую оплеуху. Тогда было не до корректности и использовался весь русский арсенал отборной словесности.

Вот воспоминания о тех днях охранника Сталина А.Т.Рыбина:

«Где был Сталин? Немецкая пропаганда убеждала в эфире, что Сталин покинул Москву. Писатель П. Проскурин в романе «Имя твое» тоже занялся фантазией. Проскурин написал, что Сталин 2 часа ходил по платформе Рогожско-Симоновского тупика в раздумье, а потом возвратился в Москву. Это ложь, которую Проскурин пытался выдать за правду. По инициативе Л. Берия, Г. Маленкова, Л. Кагановича спецпоезд для Сталина был приготовлен за Абельмановской заставой. В ожидании Сталина у спецпоезда дежурили сотрудники личной охраны Сталина П. Лозгачев, В. Туков, В. Круташев, Н. Кирилин, П. Шитоха, А. Белехов.

Сталин к спецпоезду не приехал ни в октябре, ни в ноябре. Кроме этого, на аэродроме Чкалова стояли с 16-го октября 4 Дугласа. Один из них под управлением летчика В. Грачева предназначался для Сталина. Охрану самолетов несли автоматчики Ю. Корольков, А. Сусанин, А. Жуков. Сталин на аэродроме не появлялся. Петр Проскурин путает. За Рогожской заставой стояли 4 спецпоезда, приготовленные Берией для эвакуации аппарата НКВД. Сталин работал в Кремле. В бомбоубежище у дверей кабинета Сталина стоял на посту С. Кашеваров и другие сотрудники девятки.

Кремль охранялся слабо. Работали одни Спасские ворота, в то время как Берия снял с Калининского фронта 13-й погранотряд для охраны здания НКВД и 4-х спецпоездов. Работал Сталин с 16 на 17 октября в маленьком домике. Утром поехали по улицам Москвы. Конечно, беспорядки в столице, организованные Берией и Щербаковым, были повсюду. Тащили, вернее растаскивали, муку, мясо. Некоторые, обвешавшись колбасой, спешили в неведомые края.

Где был Сталин? Говорили, что на Калининском фронте. Утром Сталин появился в Кремле и навел порядок».

Вспоминает Н. Кирилин: «17 октября 1941 г. в 24 часа Сталин лично проверил посты патрулей на Бородинском мосту. Патруль от неожиданности растерялся, но наутро я повез от Сталина пакет, и меня уже на мосту проверили, как говорят, по всем наличным документам. Речь шла о тщательном допуске людей, машин в расположение центра столицы. Характерно то, что Сталин везде останавливался, выходил из машины и разговаривал с народом».

20 октября вновь резко ухудшилась обстановка на правом фланге 5-й армии. Общий фронт двух армий был окончательно разорван.

Рокоссовский вспоминал: «В конце октября и начале ноября немцы захватили у нас на левом фланге несколько населенных пунктов, в том числе и Скирманово. Гитлеровцы нависли с юга над магистралью Волоколамск — Истра. Они не только простреливали ее артиллерийским огнем, но и могли в любое время перехватить и выйти в тыл основной группировке нашей армии на этом направлении.

Обязательно нужно было изгнать противника из Скирманово и заблаговременно ликвидировать угрозу. Решение этой задачи выпало на долю 50-й кавалерийской дивизии генерала И. А. Плиева, 18-й стрелковой дивизии полковника П. Н. Чернышева и танковой бригады М. Е. Катукова, недавно прибывшей к нам. Привлекли также несколько артиллерийских частей и дивизионов гвардейских минометов.

Риск был в том, что мы решились на это дело в предвидении начала вражеского наступления. Как говорится, нужда заставила. Но в этом были и определенные преимущества: немецкое командование вряд ли могло предположить, что мы рискнем…

Бои за Скирманово — с 11 по 14 ноября — прошли очень удачно. Артиллеристам, минометчикам и „катюшам“ удалось нанести фашистам большой урон, а дружные атаки пехоты, поддержанные танками, довершили дело. Большую пользу принесла, во-первых, сильная группа автоматчиков-ополченцев, пробравшаяся ночью перед атакой в расположение противника, а во-вторых, выдвинувшиеся во фланг и почти в тыл гитлеровцам кавалеристы такого боевого генерала, как Плиев. Правда, герои конники сами попали в трудное положение, поскольку после завершения операции им пришлось с боем пробиваться назад. Но сражаться в тылу врага им было не впервой, и свое дело они выполнили с честью.

Разгром немецко-фашистских войск, занимавших Скирманово и другие селения, был полный. 10-я немецкая танковая дивизия, предназначавшаяся для перехвата Волоколамского шоссе, с большими потерями откатилась далеко назад. На поле боя враг оставил до пятидесяти подбитых и сожженных танков, много орудий, вплоть до 150-миллиметровых пушек, минометы, сотни автомашин».

В 20-х числах октября Сталин в сопровождении В. Тукова, И. Хрусталева, Н. Кирилина выехал на Волоколамское шоссе в 16-ю армию Рокоссовского. Целью поездки было посмотреть работу нашей уже тогда знаменитой катюши. Выехал Сталин на двух автомобилях. Первым в кортеже следовал сталинский Паккард. На этом Паккарде ехал Сталин с двумя телохранителями. Другим же автомобилем была эмка-догонялка с V-образным восьмицилиндровым 76-сильным фордовским двигателем. В ней ехали три человека из охраны. Непосредственно же на передовой кортеж сопровождал взвод автоматчиков, но в этот раз автобус с автоматчиками посчитали демаскирующим фактором, и на передовую выехал лишь кортеж из двух машин. Поездка Сталина была опасной ещё и потому, что немцы начали охоту за катюшами. Охотились они за ними и в этот раз. Уже было известно, что в октябре попала в окружение и была уничтожена легендарная батарея капитана Ивана Флерова. Тем не менее, Сталин поехал. 13 ноября 1941 года дивизион катюш под командованием Героя Советского Союза капитана Кирсанова нанес огневой удар по вражеским войскам у деревни Скирманово. Из этой деревни немцы, взявшие ее в последних числах октября, обстреливали Волоколамское шоссе. Отсюда же немцы собирались нанести удар на Ново-Петровское и, заняв его, окружить всю армию Рокоссовского. В 16 часов дивизион, состоявший из 12 установок дал залп по деревне Скирманово, выпустив 132 снаряда. Результатом залпа катюш стали 17 уничтоженных танков, 20 минометов, несколько десятков орудий и несколько сот немецких солдат и офицеров. От огневого воздействия дивизиона пехота противника буквально обезумела, оставшиеся в живых бежали, куда глаза глядят, в том числе и в сторону расположения наших войск.

Произведя залп, катюши стали менять позицию. Однако на снежной целине Паккард Сталина сел на брюхо. Катюши после пуска тут же ушли, а про Сталина все забыли. Начался фашистский артобстрел, потом налетела авиация. Сталин пересел в эмку, но и она вскоре застряла. Все её пассажиры, в том числе и сам Сталин стали ее толкать, но уйти от немцев с такой скоростью было невозможно, а до шоссе оставалось четыре километра. И тут на просёлке показались три танка Т-34-57. Это был танковый взвод Дмитрия Лавриненко. Лавриненко подцепил эмку на буксир, а танк старшего сержанта Капотова поехал дальше в поле за застрявшим Паккардом, с которым остался один шофёр Кривченков. Экономя американский бензин, он выключил двигатель, и уже стал замерзать. В этот момент к месту, откуда били катюши, подошёл дивизион немецкой кавалерии из состава 1-й кавалерийской бригады СС – танки и мотоциклы немцы из-за глубокого снега использовать не могли, и потому им по старинке пришлось использовать кавалерию, которой у немцев было не так-то и много. Однако связываться с русскими танками эсэсовцы не решились, и наблюдали за эвакуацией легковушек издали. Знали бы фрицы, кого они упустили! Вскоре вся кавалькада вышла к Волоколамскому шоссе, и Сталин благополучно вернулся в штаб 16-й армии, где выразил благодарность капитану Кирсанову, ни словом не упомянув о происшествии.

Вскоре после встречи с Матроной, 6-го и 7-го ноября, Сталин осуществил два мощных пропагандистских удара: провёл торжественное заседание Моссовета на перроне станции метро «Маяковская» и военный парад на Красной площади, в связи с двадцать четвёртой годовщиной октябрьской революции.

Вечером 1 ноября командующий Западным фронтом был вызван в Ставку. Только что Василевский доложил о положении на фронтах. Члены Ставки поднялись со своих мест. Верховный остановился рядом с Жуковым и предложил ему остаться. Он обратился к Жукову с неожиданным вопросом:

— Политбюро ЦК предлагает провести по случаю 24-й годовщины Великого Октября не только торжественное заседание, но и военный парад на Красной площади. Как вы думаете, товарищ Жуков, развитие событий на фронте позволит нам осуществить это важное политическое мероприятие?

Жуков ответил:

— Я уверен, товарищ Сталин, что до праздников противник не отважится начать новое наступление на Москву. До половины его дивизий утратили боеготовность по причине больших потерь. Но группа армий «Центр» производит перегруппировку и накапливание сил.

— Командующему Московским военным округом уже отданы соответствующие распоряжения. Ближе к празднику обяжем принять необходимые меры предосторожности авиационных командиров всех степеней, — сказал Сталин.

— А кто будет командовать парадом?

— Командовать парадом мы поручим генералу Артемьеву, а примет парад маршал Буденный.

— Ясно,— согласился командующий Западным фронтом.

Подготовка к торжественному собранию и военному параду в честь 24-й годовщины Великого Октября велась скрытно. Ожесточённость боёв нарастала с каждым днём.

2 ноября 1941 года в воздушном бою лейтенант Лискоженко израсходовал весь боекомплект. Неприятельские самолеты наседали. Тогда винтом своего самолета лейтенант обрубил хвостовое оперение фашистского « мессершмитта». Гитлеровский стервятник, войдя в глубокое пикирование, врезался в землю. Во время таранного удара Лискоженко был ранен в голову и все же из боя не вышел. Из-за поврежденного винта самолет трясся, словно в лихорадке. Казалось, что он вот-вот развалится. Лискоженко снова пошел на таран и вогнал в землю еще один самолет неприятеля. Два тарана в одном бою! На сильно поврежденной машине, идя со снижением, Лискоженко все – же перетянул линию фронта и произвел вынужденную посадку. Когда машина замерла, потерял сознание и летчик. Местные жители отвезли пилота в госпиталь. Врачи сделали все возможное, но так и не удалось спасти ему жизнь. За высокую доблесть в бою лейтенанту Лискоженко посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

3 ноября в Кремль были приглашены командующий ВВС Жигарев, командующий ПВО Москвы Громадин и командующий ВВС Московской зоны обороны Сбытов. Каждый из них получил от Верховного конкретные указания о действиях вверенных им войск в предпраздничный период. Как и предполагалось, 6 ноября с наступлением сумерек авиация противника предприняла попытки прорваться к Москве и нанести бомбовый удар. Но практически все они были успешно отражены. Соединения 2-го воздушного флота фельдмаршала Кессельринга понесли ощутимые потери. Слаженно сработали зенитчики и истребители.

Однако, 28 октября 1941 г. в 16 часов на ГАБТ была всё же сброшена полутонная авиабомба, которая развалила фасадную стену 10, 11, 12-го подъездов, образовав громадную брешь.

Через несколько дней Сталин осмотрел разрушения ГАБТа и решил, видимо, приступить к ремонту. Действительно, вскоре приступили к работе строители и живописцы. В один из дней приехал с фронта корреспондент газеты «Правда» М. Калашников и запечатлел разрушения.

Вот почему совместное торжественное заседание Моссовета и общественных организаций города проводилось не в помещении ГАБТа СССР, а в вестибюле станции метро «Маяковская». Руководители страны доехали из Кремля на автомашинах до Белорусского вокзала и там спустились в метро. Спецпоезд, нарушив привычное направление следования от станции «Белорусская», доставил их к правой стороне платформы станции «Маяковская». К левой стороне платформы прибыл спецпоезд с участниками заседания. Один из вагонов этого поезда стал временно артистической.

В девятом часу вечера спокойным голосом начал свой доклад Сталин. Радио разнесло его слова по всей стране. Их слушали и фронтовики, где имелась для этого возможность. Он обосновал несостоятельность гитлеровского плана «молниеносной войны» и выразил твердую уверенность в нашей окончательной победе над врагом.

Доклад Сталина оказался созвучным патриотической статье в «Правде» командующего 16-й армией Рокоссовского и члена Военного совета Лобачева: «Врагу в Москве не бывать! Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

После доклада состоялся праздничный концерт. Его программа в ретроспективе отражала героические страницы истории нашей Родины. Для участия в нем в тот же день специальным рейсом из Куйбышева в Москву прилетели замечательные певцы Михайлов и Козловский. Арией «Страха не страшусь, смерти не боюсь, лягу за святую Русь!» из оперы Глинки «Иван Сусанин» концерт открыл Михайлов. Затем, дуэтом с Козловским, они исполнили народную Песню «Яр Хмель», популярный романс «Пловец». Козловский спел еще арию герцога из оперы Верди «Риголетто» и трижды арию Ионтека из оперы Монюшко «Галька». В заключение концерта прославленный Краснознаменный ансамбль песни и пляски Красной Армии исполнил несколько известных песен Новикова и «Священную войну» Александрова.

Концерт закончился в одиннадцатом часу. Председатель ГКО пригласил в правительственный поезд членов Политбюро ЦК, секретарей МК и МГК партии, маршала Буденного и генерал-лейтенанта Артемьева. Здесь-то большинство из них и услышало впервые о том, что 7 ноября на Красной площади состоится традиционный парад войск Московского гарнизона. Командиры частей, принимающие участие в параде, получили указания на предмет предстоящих действий за семь часов до построения и движения в центр Москвы.

В ночь под 7 ноября улицы столицы припорошило свежим снегом. Утром подул холодный ветер. Но поднятые по тревоге войска к назначенному времени заняли исходные позиции от Москворецкого моста до Исторического музея. Необычно многолюдными для осажденного города оказались гостевые трибуны. Но вот Красная площадь взорвалась громом аплодисментов — на трибуне Мавзолея В.И. Ленина появились руководители партии и государства, видные военачальники. Тут же Кремлевские куранты гулко пробили восемь раз. Торжество началось. Генерал-лейтенант Артемьев командует парадом, маршал Буденный его принимает. Оба — на красавцах конях.

Вступительный ритуал был закончен. Теперь в центре внимания — председатель ГКО, Верховный Главнокомандующий Сталин.

Прочти нам священник псалом боевой, и силою, данною свыше,

Благослови нас на битву со тьмой, чтоб каждый молился и слышал,

Как дышит под толщею снега глухарь, как плещутся в мрежах уловы,

Как в колокол благовествует звонарь, и мы для присяги готовы.

Мы ведаем сроки и правим мечи, и в чистых младенческих лицах

Провидим победу в кромешной ночи и смерти никто не боится.

Весь мир поднимается за сатаной на Русь для последней облавы,

Но верим, что Царь поведёт нас на бой с оружием чести и славы.

Прочти нам священник псалом боевой, и силою, данною Богом,

Благослови нас на битву со тьмой державным пророческим слогом!

РЕЧЬ НА ПАРАДЕ КРАСНОЙ АРМИИ 7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве.

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, рабочие и работницы, колхозники и колхозницы, работники интеллигентного труда, братья и сестры в тылу нашего врага, временно попавшие под иго немецких разбойников, наши славные партизаны и партизанки, разрушающие тылы немецких захватчиков! От имени Советского правительства и нашей большевистской партии приветствую вас и поздравляю с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции.

Товарищи! В тяжёлых условиях приходится праздновать сегодня 24-ю годовщину Октябрьской революции.

Вероломное нападение немецких разбойников и навязанная нам война создали угрозу для нашей страны. Мы потеряли временно ряд областей, враг очутился у ворот Ленинграда и Москвы. Враг рассчитывал на то, что после первого же удара наша армия будет рассеяна, наша страна будет поставлена на колени. Но враг жестоко просчитался. Несмотря на временные неуспехи, наша армия и наш флот геройски отбивают атаки врага на протяжении всего фронта, нанося ему тяжёлый урон, а наша страна, – вся наша страна, – организовалась в единый боевой лагерь, чтобы вместе с нашей армией и нашим флотом осуществить разгром немецких захватчиков.

Бывали дни, когда наша страна находилась в ещё более тяжёлом положении. Вспомните 1918 год, когда мы праздновали первую годовщину Октябрьской революции. Три четверти нашей страны находились тогда в руках иностранных интервентов. Украина, Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток были временно потеряны нами. У нас не было союзников, у нас не было Красной Армии, – мы её только начали создавать, – не хватало хлеба, не хватало вооружения, не хватало обмундирования. 14 государств наседали тогда на нашу страну. Но мы не унывали, не падали духом. В огне войны организовали тогда мы Красную Армию и превратили нашу страну в военный лагерь. Дух великого Ленина вдохновлял нас тогда на войну против интервентов. И что же? Мы разбили интервентов, вернули все потерянные территории и добились победы.

Теперь положение нашей страны куда лучше, чем 23 года назад. Наша страна во много раз богаче теперь и промышленностью, и продовольствием, и сырьём, чем 23 года назад. У нас есть теперь союзники, держащие вместе с нами единый фронт против немецких захватчиков. Мы имеем теперь сочувствие и поддержку всех народов Европы, попавших под иго гитлеровской тирании. Мы имеем теперь замечательную армию и замечательный флот, грудью отстаивающие свободу и независимость нашей Родины. У нас нет серьёзной нехватки ни в продовольствии, ни в вооружении, ни в обмундировании. Вся наша страна, все народы нашей страны подпирают нашу армию, наш флот, помогая им разбить захватнические орды немецких фашистов. Наши людские резервы неисчерпаемы. Дух великого Ленина и его победоносное знамя вдохновляют нас теперь на Отечественную войну так же, как 23 года назад.

Разве можно сомневаться в том, что мы можем и должны победить немецких захватчиков?

Враг не так силен, как изображают его некоторые перепуганные интеллигентики. Не так страшен чёрт, как его малюют. Кто может отрицать, что наша Красная Армия не раз обращала в паническое бегство хвалёные немецкие войска? Если судить не по хвастливым заявлениям немецких пропагандистов, а по действительному положению Германии, нетрудно будет понять, что немецко-фашистские захватчики стоят перед катастрофой. В Германии теперь царят голод и обнищание, за 4 месяца войны Германия потеряла 4 с половиной миллиона солдат, Германия истекает кровью, её людские резервы иссякают, дух возмущения овладевает не только народами Европы, подпавшими под иго немецких захватчиков, но и самим германским народом, который не видит конца войны. Немецкие захватчики напрягают последние силы. Нет сомнения, что Германия не может выдержать долго такого напряжения. Ещё несколько месяцев, ещё полгода, может быть годик, – и гитлеровская Германия должна лопнуть под тяжестью своих преступлений.

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки! На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!

За полный разгром немецких захватчиков!

Смерть немецким оккупантам! Да здравствует наша славная Родина, её свобода, её независимость!

Под знаменем Ленина – вперёд к победе!

Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. 5 изд. М.: Политическая литература, 1947. – 208с.

Громогласное «Ура!» волнами перекатывается по Красной площади. Под грохот артиллерийского салюта на Красную площадь вступают прямоугольники батальонов. Мимо Мавзолея проходят курсанты Московского артиллерийского училища, моряки, ополченцы. Их сменяют кавалерийские эскадроны, пулеметные тачанки, зенитные установки. Завершают парад танковые части. Поднимая снежные ворохи, на Западный фронт направляется сто шестьдесят боевых машин — танкеток, легких, средних и тяжелых танков 31-й и 33-й танковых бригад полковников Кравченко и Чухина.

Все люди увидели, что немцы не в силах помешать нам провести военный парад в нескольких десятках километров от передовой. У людей появилась НАДЕЖДА, и это было главное, чего ждала вся страна в эту страшную пору лихолетья.

Напряжение боев в полосе Западного фронта с каждым днем нарастало. 18 ноября стало одновременно и радостным и трагичным для 316-й стрелковой дивизии. За упорство и героизм ее воинов решением Ставки она была преобразована в 8-ю гвардейскую. Но в этот же день дивизия лишилась своего боевого командира. Генерал-майор Панфилов был смертельно ранен осколком мины. Так 16-я армия потеряла одного из самых уважаемых своих военачальников.

В середине ноября 1941 г. Сталин выехал в полевой госпиталь на Волоколамское шоссе в село Ленино – Лупиха, где провел с ранеными бойцами обстоятельную беседу о боевитости немецкого офицера и солдат в Подмосковье. Раненые просили Верховного громить немцев под Москвой. Сталин пообещал выполнить их пожелания.

Во второй половине ноября 1941 г. Сталин в сопровождении Н. Кирилина, И. Хрусталева, В. Тукова, В. Румянцева выехал в 316-ю дивизию И. В. Панфилова, которая располагалась на Волоколамском шоссе в районе деревни Гусенево. Сталин и Ворошилов на снежной равнине, на артиллерийских позициях ознакомились по топографической карте с обстановкой и дали необходимые указания.

16 ноября оборонявшаяся у Дубосекова 4-я рота 1075-го стрелкового полка, насчитывавшая 120–140 бойцов, была практически полностью уничтожена, успев повредить не более 5–6 вражеских танков, а 1075-й полк был разбит и, потеряв 400 человек убитыми, 600 человек пропавшими без вести и 100 человек ранеными, отступил в беспорядке. От 4-й роты уцелело 20–25 человек во главе с командиром капитаном Гундиловичем (он погибнет полгода спустя). Ни Панфилов, ни Рокоссовский ничего о подвиге 28 героев-панфиловцев в своих донесениях не писали. Этот случай выдумали газетчики, а затем он обрел статус факта; были даже наугад выбраны 28 фамилий бойцов 1075-го полка, которым и присвоили посмертно звания Героев Советского Союза. Этот газетный миф был повторен и в вышедшем в 1943 году под грифом «секретно» описании Московской битвы, выполненном в советском Генштабе. Впоследствии выяснилось, что некоторые из них никогда не участвовали в бою 16 ноября 1941 года у разъезда Дубосеково, а другие уцелели, попали в плен и даже успели послужить в немецкой полиции или «добровольными помощниками» в вермахте.

Главная военная прокуратура СССР провела обстоятельное расследование истории боя у разъезда Дубосеково, в результате чего выяснилось, что бывший командир 1075-го стрелкового полка Илья Капров сообщил военным следователям о том, что «…никакого боя 28 панфиловцев с немецкими танками у разъезда Дубосеково 16 ноября 1941 года не было — это сплошной обман. Никто из корреспондентов ко мне не обращался в этот период; никому никогда не говорил о бое 28 панфиловцев, да и не мог говорить, так как такого боя не было. Никакого политдонесения по этому поводу я не писал. Я не знаю, на основании каких материалов писали в газетах, в частности в «Красной звезде», о бое 28 гвардейцев из дивизии им. Панфилова». Допрошенный секретарь «Красной звезды» Александр Кривицкий, в свою очередь, показал, что «при разговоре в ПУРе с т. Крапивиным он интересовался, откуда я взял слова политрука Клочкова, написанные в моем подвале: «Россия велика, а отступать некуда — позади Москва», — я ему ответил, что это выдумал я сам… В части же ощущений и действий 28 героев — это мой литературный домысел. Я ни с кем из раненых или оставшихся в живых гвардейцев не разговаривал».

Один из панфиловцев верой и правдой служил немецкой стороне.

Сов. секретно. Экз. №1 Справка-доклад «О 28 панфиловцах»

В ноябре 1947 года Военной Прокуратурой Харьковского гарнизона был арестован и привлечен к уголовной ответственности за измену Родине гражданин Добробабин Иван Евстафьевич. Материалами следствия установлено, что, будучи на фронте, Добробабин добровольно сдался в плен немцам и весной 1942 года поступил к ним на службу. Служил начальником полиции временно оккупированного немцами с.Перекоп, Валковского района, Харьковской области. В марте 1943 года, при освобождении этого района от немцев, Добробабин, как изменник, был арестован советскими органами, но из-под стражи бежал, вновь перешел к немцам и опять устроился на работу в немецкой полиции, продолжая активную предательскую деятельность, аресты советских граждан и непосредственное осуществление принудительной отправки молодежи на каторжные работы в Германию. Виновность Добробабина полностью установлена, и сам он признался в совершении преступлений. При аресте у Добробабина была найдена книга о «28 героях-панфиловцах», и оказалось, что он числится одним из главных участников этого героического боя, за что ему и присвоено звание Героя Советского Союза. Допросом Добробабина установлено, что в районе Дубосеково он действительно был легко ранен и пленен немцами, но никаких подвигов не совершал, и все, что написано о нем в книге о героях-панфиловцах, не соответствует действительности.

Далее было установлено, что кроме Добробабина остались в живых Васильев Илларион Романович, Шемякин Григорий Мелентьевич, Шадрин Иван Демидович и Кужебергенов Даниил Александрович, которые также числятся в списке 28 панфиловцев, погибших в бою с немецкими танками. Поэтому возникла необходимость расследования и самих обстоятельств боя 28 гвардейцев из дивизии им.Панфилова, происходившего 16 ноября 1941 года у разъезда Дубосеково. Расследование установило: Впервые сообщение о бое гвардейцев дивизии Панфилова появилось в газете «Красная звезда» 27 ноября 1941 года. В очерке фронтового корреспондента Коротеева описывались героические бои гвардейцев дивизии им.Панфилова с танками противника. В частности, сообщалось о бое 5-й роты Н-ского полка под командой политрука Диева с 54 немецкими танками, в котором было уничтожено 18 танков противника. Об участниках боя говорилось, что «погибли все до одного, но врага не пропустили». 28 ноября в «Красной звезде» была напечатана передовая статья под заголовком «Завещание 28 павших героев». В этой статье указывалось, что с танками противника сражались 29 панфиловцев. «Свыше пятидесяти вражеских танков двинулись на рубежи, занимаемые двадцатью девятью советскими гвардейцами из дивизии им.Панфилова… Смалодушничал только один из двадцати девяти… только один поднял руки вверх… несколько гвардейцев одновременно, не сговариваясь, без команды, выстрелили в труса и предателя…» Далее в передовой говорится, что оставшиеся 28 гвардейцев уничтожили 18 танков противника и… «сложили свои головы — все двадцать восемь. Погибли, но не пропустили врага»… Передовая была написана литературным секретарем «Красной звезды» Кривицким. Фамилий сражавшихся и погибших гвардейцев, как в первой, так и во второй статье указано не было. В 1942 году в газете «Красная звезда» от 22 января Кривицкий поместил очерк под заголовком «О 28 павших героях», в котором подробно написал о подвиге 28 панфиловцев. В этом очерке Кривицкий уверенно, как очевидец или человек, слышавший рассказ участников боя, пишет о личных переживаниях и поведении 28 гвардейцев, впервые называя их фамилии: «Пусть армия и страна узнает наконец их гордые имена. В окопе были: Клочков Василий Георгиевич, Добробабин Иван Евстафьевич, Шепетков Иван Алексеевич, Крючков Абрам Иванович, Митин Гавриил Степанович, Касаев Аликбай, Петренко Григорий Алексеевич, Есибулатов Нарсутбай, Калейников Дмитрий Митрофанович, Натаров Иван Моисеевич, Шемякин Григорий Михайлович, Дутов Петр Данилович, Митченко Николай, Шапоков Душанкул, Конкин Григорий Ефимович, Шадрин Иван Демидович, Москаленко Николай, Емцов Петр Кузьмич, Кужебергенов Даниил Александрович, Тимофеев Дмитрий Фомич, Трофимов Николай Игнатьевич, Бондаренко Яков Александрович, Васильев Ларион Романович, Болотов Николай, Безродный Григорий, Сенгирбаев Мустафа, Максимов Николай, Ананьев Николай…» Далее Кривицкий останавливается на обстоятельствах смерти 28 панфиловцев: «…Бой длился более четырех часов. Уже четырнадцать танков недвижно застыли на поле боя. Уже убит сержант Добробабин, убит боец Шемякин…, мертвы Конкин, Шадрин, Тимофеев и Трофимов… Воспаленными глазами Клочков посмотрел на товарищей — «Тридцать танков, друзья, — сказал он бойцам, — придется всем нам умереть, наверно. Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва»… Прямо под дуло вражеского пулемета идет, скрестив на груди руки, Кужебергенов и падает замертво…» Все очерки и рассказы, стихи и поэмы о 28 панфиловцах, появившиеся в печати позднее, написаны или Кривицким, или при его участии и в различных вариантах повторяют его очерк «О 28 павших героях». Поэтом Н. Тихоновым в марте 1942 года написана поэма «Слово о 28 гвардейцах», в которой он, воспевая подвиг 28 панфиловцев, особо говорит о Кужебергенове Данииле: Стоит на страже под Москвою Кужебергенов Даниил, Клянусь своею головою Сражаться до последних сил!..

Допрошенный по поводу материалов, послуживших ему для написания поэмы, Н. Тихонов показал: «По существу, материалами для написания поэмы послужили статьи Кривицкого, из которых я и взял фамилии, упоминаемые в поэме. Других материалов у меня не было… Вообще-то все, что написано о 28 героях-панфиловцах, исходит от Кривицкого или написано по его материалам». В апреле 1942 года, после того, как во всех воинских частях стало известно из газет о подвиге 28 гвардейцев из дивизии Панфилова, по инициативе командования Западного фронта было возбуждено ходатайство перед Наркомом Обороны о присвоении им звания Героев Советского Союза. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июля 1942г. всем 28 гвардейцам, перечисленным в очерке Кривицкого, было присвоено посмертно звание Героя Советского Союза. В мае 1942г. Особым отделом Западного фронта был арестован за добровольную сдачу в плен немцам красноармеец 4-й роты 2 батальона 1075 стрелкового полка 8-й гвардейской им. Панфилова дивизии Кужебергенов Даниил Александрович, который при первых допросах показал, что он является тем самым Кужебергеновым Даниилом Александровичем, который считается погибшим в числе 28 героев-панфиловцев. В дальнейших показаниях Кужебергенов признался, что он не участвовал в бою под Дубосековом, а показания свои дал на основании газетных сообщений, в которых о нем писали как о герое, участвовавшем в бою с немецкими танками, в числе 28 героев-панфиловцев. На основании показаний Кужебергенова и материалов следствия, командир 1075 стрелкового полка полковник Капров рапортом донес в наградной отдел ГУК НКО8 об ошибочном включении в число 28 гвардейцев, погибших в бою с немецкими танками, Кужебергенова Даниила и просил взамен его наградить Кужебергенова Аскара, якобы погибшего в этом бою. Поэтому в Указ о награждении и был включен Кужебергенов Аскар. Однако в списках 4 и 5 рот Кужебергенова Аскара не значится. В августе 1942 года Военная Прокуратура Калининского фронта вела проверку в отношении Васильева Иллариона Романовича, Шемякина Григория Мелентьевича и Шадрина Ивана Демидовича, которые претендовали на получение награды и звания Герой Советского Союза, как участники героического боя 28 гвардейцев-панфиловцев с немецкими танками.

Одновременно проверку в отношении этого боя производил старший инструктор 4-го отдела ГлавПУРККА старший батальонный комиссар Минин, который в августе 1942 года донес Начальнику Оргинспекторского отдела ГлавПУРККА дивизионному комиссару т. Пронину: «4 рота 1075 стрелкового полка, в которой родились 28 героев-панфиловцев, занимала оборону Нелидово — Дубосеково — Петелино. 16 ноября 1941 года противник, упредив наступление наших частей, около 8 часов утра большими силами танков и пехоты перешел в наступление. В результате боев под воздействием превосходящих сил противника 1075 стрелковый полк понес большие потери и отошел на новый оборонительный рубеж. За этот отход полка командир полка Капров и военком Мухомедьяров были отстранены от занимаемых должностей и восстановлены после того, когда дивизия вышла из боев и находилась на отдыхе доукомплектовании. О подвиге 28 ни в ходе боев, ни непосредственно после боя никто не знал, и среди масс они не популяризировались. Легенда о героически сражавшихся и погибших 28 героях началась статьей О. Огнева («Казахстанская правда» от 2.4.42 г.), а затем статьями Кривицкого и других». Опросом местных жителей выяснено, что бои дивизии им.Панфилова с немецкими танками происходили в ноябре 1941 года на территории Нелидовского с/совета, Московской области. В своем объяснении председатель Нелидовского с/совета Смирнова рассказала: «Бой панфиловской дивизии у нашего села Нелидово и разъезда Дубосеково был 16 ноября 1941г. Во время этого боя все наши жители, и я тоже в том числе, прятались в убежищах… В район нашего села и разъезда Дубосеково немцы зашли 16 ноября 1941 года и отбиты были частями Советской Армии 20 декабря 1941г. В это время были большие снежные заносы, которые продолжались до февраля 1942г., в силу чего трупы убитых на поле боя мы не собирали и похорон не производили. …В первых числах февраля 1942г. на поле боя мы нашли только три трупа, которые и похоронили в братской могиле на окраине нашего села. А затем уже в марте 1942г., когда стало таять, воинские части к братской могиле снесли еще три трупа, в том числе и труп политрука Клочкова, которого опознали бойцы. Так что в братской могиле героев-панфиловцев, которая находится на окраине нашего села Нелидово, похоронено 6 бойцов Советской Армии. Больше трупов на территории Нелидовского с/совета не обнаруживали». Примерно то же рассказали и другие жители села Нелидово, добавив, что на второй день после боя они видели оставшихся в живых гвардейцев Васильева и Добробабина. Таким образом, следует считать установленным, что впервые сообщения о подвиге 28 героев-панфиловцев появились в газете «Красная звезда» в ноябре 1941 года, и авторами этих сообщений были фронтовой корреспондент Коротеев и литературный секретарь газеты Кривицкий. По поводу своей корреспонденции, помещенной в газете «Красная звезда» от 27 ноября 1941 года, Коротеев показал: «Примерно 23 — 24 ноября 1941 года я вместе с военным корреспондентом газеты «Комсомольская правда» Чернышевым был в штабе 16 армии…

При выходе из штаба армии мы встретили комиссара 8-й панфиловской дивизии Егорова, который рассказал о чрезвычайно тяжелой обстановке на фронте и сообщил, что наши люди геройски дерутся на всех участках. В частности, Егоров привел пример геройского боя одной роты с немецкими танками, на рубеж роты наступало 54 танка, и рота их задержала, часть уничтожив. Егоров сам не был участником боя, а рассказывал со слов комиссара полка, который также не участвовал в бою с немецкими танками… Егоров порекомендовал написать в газете о героическом бое роты с танками противника, предварительно познакомившись с политдонесением, поступившим из полка… В политдонесении говорилось о бое пятой роты с танками противника и о том, что рота стояла «насмерть» — погибла, но не отошла, и только два человека оказались предателями, подняли руки, чтобы сдаться немцам, но они были уничтожены нашими бойцами. В донесении не говорилось о количестве бойцов роты, погибших в этом бою, и не упоминалось их фамилий. Этого мы не установили и из разговоров с командиром полка. Пробраться в полк было невозможно, и Егоров не советовал нам пытаться проникнуть в полк. По приезде в Москву я доложил редактору газеты «Красная звезда» Ортенбергу обстановку, рассказал о бое роты с танками противника. Ортенберг меня спросил, сколько же людей было в роте. Я ему ответил, что состав роты, видимо, был неполный, примерно человек 30-40; я сказал также, что из этих людей двое оказались предателями… Я не знал, что готовилась передовая на эту тему, но Ортенберг меня еще раз вызывал и спрашивал, сколько людей было в роте. Я ему ответил, что примерно 30 человек. Таким образом, и появилось количество сражавшихся 28 человек, так как из 30 двое оказались предателями. Ортенберг говорил, что о двух предателях писать нельзя, и, видимо, посоветовавшись с кем-то, решил в передовой написать только об одном предателе. 27 ноября 1941 года в газете была напечатана моя короткая корреспонденция, а 28 ноября в «Красной звезде» была напечатана передовая «Завещание 28 павших героев», написанная Кривицким». Допрошенный по настоящему делу Кривицкий показал, что когда редактор «Красной звезды» Ортенберг предложил ему написать передовую, помещенную в газете от 28 ноября 1941 года, то сам Ортенберг назвал число сражавшихся с танками противника гвардейцев-панфиловцев — 28. Откуда Ортенберг взял эти цифру, Кривицкий не знает, и только на основании разговоров с Ортенбергом он написал передовую, озаглавив ее «Завещание 28 павших героев». Когда стало известно, что место, где происходил бой, освобождено от немцев, Кривицкий по поручению Ортенберга выезжал к разъезду Дубосеково. Вместе с командиром полка Капровым, комиссаром Мухамедьяровым и командиром 4 роты Гундиловичем Кривицкий выезжал на место боя, где они обнаружили под снегом три трупа наших бойцов. Однако на вопрос Кривицкого о фамилиях павших героев Капров не смог ответить: «Капров мне не назвал фамилий, а поручил это сделать Мухамедьярову и Гундиловичу, которые составили список, взяв сведения с какой-то ведомости или списка. Таким образом, у меня появился список фамилий 28 панфиловцев, павших в бою с немецкими танками у разъезда Дубосеково. Приехав в Москву, я написал в газету подвал под заголовком «О 28 павших героях»; подвал был послан на визу в ПУР. При разговоре в ПУРе с т.Крапивиным он интересовался, откуда я взял слова политрука Клочкова, написанные в моем подвале: «Россия велика, а отступать некуда — позади Москва», — я ему ответил, что это выдумал я сам. Подвал был помещен в «Красной звезде» от 22 января 1942 года. Здесь я использовал рассказы Гундиловича, Капрова, Мухамедьярова, Егорова. В части же ощущений и действий 28 героев — это мой литературный домысел. Я ни с кем из раненых или оставшихся в живых гвардейцев не разговаривал. Из местного населения я говорил только с мальчиком лет 14 — 15, который показал могилу, где похоронен Клочков. …В 1943 году мне из дивизии, где были и сражались 28 героев-панфиловцев, прислали грамоту о присвоении мне звания гвардейца. В дивизии я был всего три или четыре раза». Генерал-майор Ортенберг, подтверждая по существу показания Коротеева и Кривицкого, объяснил: «Вопрос о стойкости советских воинов в тот период приобрел особое значение. Лозунг «Смерть или победа», особенно в борьбе с вражескими танками, был решающим лозунгом. Подвиги панфиловцев и являлись образцом такой стойкости. Исходя из этого, я предложил Кривицкому написать передовую статью о героизме панфиловцев, которая и была напечатана в газете 28 ноября 1941 года. Как сообщил корреспондент, в роте было 30 панфиловцев, причем двое из них пытались сдаться немцам в плен. Считая политически нецелесообразным показать сразу двух предателей, оставил в передовой статье одного; как известно, с ним сами бойцы расправились. Передовая и была поэтому названа «Завещание 28 павших героев». Фамилии героев для помещения в список по требованию Кривицкого дал ему командир роты Гундилович. Последний убит в бою в апреле 1942 года, и проверить, на каком основании он дал список, не представилось возможным.»

19,20 и 21 ноября продолжалось ожесточенное сражение по всему Западному фронту. Но особенно драматично развивались события на его флангах. Теснимая превосходящими силами врага, 16-я армия Рокоссовского отошла к Истринскому водохранилищу, заняв оборону по его западному берегу. В оперативном смысле это было отнюдь не лучшее решение. Командарм 16-й, обсудив на Военном совете ситуацию, обратился к Жукову с предложением ночью скрытно отойти на восточный берег водохранилища и там создать более прочный рубеж обороны. Но командующий Западным фронтом не внял доводам генерала Рокоссовского. Он приказал стоять насмерть на занимаемом рубеже, чтобы не нарушать взаимодействия с 5-й армией генерала Говорова.

По правде говоря, Жуков не руководил, а бегал и материл командующих армиями и генералов, выполняя свою главную задачу – задачу заградотряда в штабной среде, заставлял шатавшийся генералитет стоять насмерть. А кто же тогда вникал в обстановку, кто руководил войсками его фронта? Рокоссовский проясняет этот вопрос так: «Спустя несколько дней после одного из бурных разговоров с командующим фронтом я ночью вернулся с истринской позиции, где шел жаркий бой. Дежурный доложил, что командарма вызывает к ВЧ Сталин.

Противник в то время потеснил опять наши части. Незначительно потеснил, но все же… Словом, идя к аппарату, я представлял, под впечатлением разговора с Жуковым, какие же громы ожидают меня сейчас. Во всяком случае, приготовился к худшему. Взял трубку и доложил о себе. В ответ услышал спокойный, ровный голос Верховного Главнокомандующего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командарму. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он с пониманием сказал:

– Прошу продержаться еще некоторое время, мы вам поможем…

Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного Главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый, отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность. Не говорю уже, что к утру прибыла в армию и обещанная помощь – полк «катюш», два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями и три батальона танков. Да еще Сталин прислал свыше двух тысяч москвичей на пополнение. А нам тогда даже самое небольшое пополнение было до крайности необходимо».

Как видите, армиями Западного фронта вынужден был командовать через голову Жукова лично Сталин, прекрасно понимая, однако, необходимость зубодробительного скуловорота в виде генерала армии, стоящего на должности командующего фронтом.

К исходу 23 ноября обстановка в полосе обороны 16-й армии накалилась до предела. Серией ударов противнику удалось захватить Клин и Солнечногорск. Командарм 16-й направил в район Клина своего заместителя, Захарова, с задачей не пропустить врага к Дмитрову. Сходную задачу в районе Солнечногорска решал генерал-майор Ревякин.

Когда члены Политбюро ЦК, ГКО и Ставки заняли свои привычные места за столом, Верховный на ходу, искоса бросив взгляд на «оперативку», обратился к Василевскому:

— Докладывайте, товарищ Василевский. Василевский подошел к карте, начал итоговый доклад:

— Обстановка в полосе обороны Ленинградского фронта за минувшие сутки не изменилась. Близится к развязке операция наших войск на юге. Утром маршал Тимошенко доложил, что Ростов будет завтра освобожден от захватчиков. Продолжаются ожесточенные бои на Западном фронте. Беспокоит ситуация на Дмитровском и Кубинском направлениях. Генштаб предлагает, товарищ Сталин, выдвинуть в район Яхромы 1 -ю ударную армию Кузнецова, а в район Крюково — 20-ю армию Власова, чтобы остановить продвижение врага. Требует подкрепления и Наро-Фоминское направление. 33-я армия Ефремова понесла большие потери в людях и, в случае сильного удара, едва ли устоит. Генштаб предлагает подкрепить ее хотя бы одной стрелковой дивизией из резерва Ставки.

Василевский оторвал взгляд от карты, посмотрел на Верховного. Но возникшую паузу нарушил Ворошилов:

— Значит, вы считаете необходимым, товарищ Василевский, введение в бой, пусть даже частично, уже сегодня, с таким трудом созданных Ставкой стратегических резервов?

Ворошилова тут же поддержал Молотов:

— Вот-вот, и я хотел спросить о том же. Стоит ли понимать ваше предложение, товарищ Василевский, так, будто Генштаб пришел к выводу о пике кризиса у противника?

Начальник Оперативного управления Генштаба чуть повернулся к сидящим рядом Молотову и Ворошилову:

— В кризисе противник находится с конца октября, хотя и продолжает наступать на ряде направлений. Однако Генштаб считает, что пик кризиса у него еще не наступил и группа армий «Центр» в состоянии нанести два-три сильных удара, чтобы изменить обстановку в свою пользу.

Верховный тоже подключился к разговору:

— Короче, яснее, товарищ Василевский.

— Понятно, товарищ Сталин,— отреагировал на это замечание Василевский.— Зима торопит гитлеровцев. Думаю, что у руководства Германии нет единого плана действий в сложившейся обстановке. Они мечутся по всему фронту в поисках хоть каких-нибудь шансов. К тому же все обещанные Гитлером сроки захвата Москвы давно прошли.

Сталин остановился рядом с «генштабистом», спросил:

— А может, товарищ Василевский, мы все-таки перебросим под Наро-Фоминск 1-й гвардейский кавкорпус генерала Белова?.. Что скажет Генштаб по этому поводу?

— Нет, товарищ Сталин, — возразил Василевский. — В связи с обострением обстановки в районе Венева снимать корпус Белова с Серпуховского направления нельзя.

— Хорошо, понятно. А скажите, товарищ Василевский, есть ли предпосылки для переобмундирования немца по зимним нормам? И есть ли вообще у немца зимняя форма?

Генерал-лейтенант Василевский ответил четко:

— По данным Генштаба, немцы не имеют зимней формы, товарищ Сталин. Возможно, по этому вопросу принято какое-то решение на совещании командования сухопутных войск в Орше? О нем нам сообщили белорусские партизаны.

В разговор вступил Берия:

— Пленные, товарищ Сталин, взятые недавно под Волоколамском, утверждают, что среди немцев нарастают панические настроения в предчувствии усиления морозов.

— В Генштаб ежедневно поступают сведения, товарищ Сталин, что партизаны Белоруссии, Украины, Брянской и Смоленской областей усилили «рельсовую войну», чтобы нарушить коммуникации противника, сорвать подвоз к фронту техники, вооружения, боеприпасов, продовольствия и вещевого имущества,— вставил реплику Василевский.

Сталин остановился у карты:

— Надо подключить к этой работе дальнюю авиацию, товарищ Василевский. Свяжитесь с Головановым, и пусть несколько его экипажей доставят партизанам взрывчатку, группы инструкторов-подрывников. Дело это неотложное.

— С Головановым у Генштаба хороший контакт, товарищ Сталин, и я надеюсь положительно решить этот вопрос.

Воистину тяжел был понедельник, 24 ноября. В тот день немцы захватили Клин и Солнечногорск. Кавалерийская группа генерала Л. М. Доватора попыталась выбить противника из Солнечногорска, но сил не хватило, не получилось.

Панфиловская дивизия под натиском вражеских танков оставила опорные пункты Рождествено и Алехново, отошла на восточный берег Истринского водохранилища. Плотину водохранилища взорвали не очень удачно, однако вода в реке все же поднялась, став дополнительной преградой на пути неприятеля. И в довершение всего — неожиданный, дробящий удар Гудериана на южном крыле Западного фронта.

В кабинет Сталина прибыли срочно вызванные им Шапошников и Жуков. Выслушав краткие доклады того и другого, Иосиф Виссарионович подвел неутешительные итоги. Спросил Жукова:

— Сколько способен продержаться Рокоссовский при полном использовании всех возможностей?

— Двое суток гарантирую. Потом полное истощение. Войска правого крыла фронта измотаны до предела, в полках по двести, даже по сто человек.

— Держитесь до самого последнего бойца. Кое-что мы вам дадим из того, что есть в Москве. Но немного. — Иосиф Виссарионович оборотился к Шапошникову: — Что же мы будем делать, Борис Михайлович? Не пора ли тронуть Кузнецова и Власова?

— Вынуждены. Предлагаю с двадцать пятого ноября начать переброску войск Кузнецова из внутренних округов в районы Загорска, Дмитрова, Яхромы. Для войск Власова — Лобня, Сходня, Химки. Армию Голикова — в район Рязани. Голиков еще слаб, доукомплектовывать и вооружать будем в пути следования.

— Это еще сброд в шинелях, а не армия, — буркнул Жуков.

— Что есть, то и есть, время не терпит. Ко второму декабря Голиков закончит сосредоточение. Документация по трем армиям подготовлена.

— Улита едет, когда-то будет. Не опередят ли нас немцы? Наши в пути, а немцы в Москве, — сказал Сталин. В ответ Шапошников только руками развел, а Иосиф Виссарионович продолжал нетерпеливо: — Что с Мордвесом? Как под Каширой?

— Изменений нет.

— Сто километров расстояния от Оки. Хорошее шоссе для танков Гудериана, — хмуро произнес Иосиф Виссарионович. — Товарищ Жуков, какие меры приняты?

— Девятая кавдивизия на марше, двигалась в район Лопасни. Приказано повернуть на новый маршрут. Ей до Каширы сто пятьдесят километров. Пятнадцатому полку гвардейских минометов — тоже. У пятой кавдивизии расстояние короче, но она еще не снялась с передовой, сдает свою полосу пехоте.

— Когда ожидаете немцев в Кашире?

— Двадцать шестого.

— Когда подойдет корпус Белова?

— Приказано завтра, к концу дня.

— За сутки сто пятьдесят километров, это нереально, — вмешался Шапошников. — А время на подготовку марша? Довести задачу до командиров, выбрать маршруты, распределить силы по колоннам…

Георгий Константинович не ответил на эту реплику. Спросил Сталина:

— Можно отсюда связаться с Беловым? Я звонил от себя, но он был в войсках.

На этот раз Белов оказался поблизости от телефонного аппарата. И сразу, если судить по словам, по выражению лица Жукова, в резкой форме высказал ему свои соображения. Сталин внимательно прислушивался к разговору.

— Расстояние?.. Что ты мне толкуешь, сам знаю. Не считай меня за дурака, карта передо мной… Гололед, а лошади не перекованы по-зимнему? Понимаю, Паша, все понимаю, но и ты тоже пойми: там дыра, и закрыть ее некому, кроме тебя. Пусть твои орлы берут любые машины, любой транспорт. Гони в Каширу все, только бы опередить немцев. Кто у тебя по разведке, Кононенко? Это же ас! Сам давай на машине в Мордвес, найдешь там командарма пятидесятой Болдина, уточнишь обстановку. Каширскую электростанцию береги до последней возможности. Подчиняй себе всех, кого сочтешь нужным. Тебе даем все права, но на тебе персональная ответственность за удержание Каширы. Персональная! Не пропусти Гудериана, Павел! Действуй! До связи!

— Значит, вопрос сейчас в том, кто окажется быстрее, конница или танки, — негромко произнес Сталин. — И кто окажется сильнее… Борис Михайлович, подумайте, чем нам подкрепить Белова.

— Будет сделано… И все-таки это нереально, — качнул головой Шапошников. — За сутки, за полутора суток столько километров по зимней дороге, по гололеду… Без сна, без отдыха. И с марша — в бой… От усталости падать будут… Нет, это невыполнимо.

— Согласен, — сказал Жуков, и Сталин резко повернулся к нему, глянул вопросительно, гневно.

— Согласен, что теоретически невозможно. И никто другой не выполнит такой приказ. А генерал Белов выполнит – завершил разговор Иосиф Виссарионович.

Ровно в полночь с севера въехала в Мордвес легковая автомашина. Медленно двигалась она по центральной улице, огибая свежие воронки. Старый маленький городок будто вымер. Ни огонька, ни человеческого голоса. Днем Мордвес бомбили немцы, окна многих домов зияли черными провалами. На перекрестке дотлевали остатки пожарища.

Старший лейтенант Михайлов, адъютант Белова, весь в напряжении. Палец — на спусковом крючке автомата. Тишина обманчива, не наскочить бы на гитлеровцев!

В это же самое время в Мордвес с юга, со стороны Венева, въехала другая автомашина, в которой находились два генерала: командующий 50-й армией Болдин и его предшественник на этом посту, только что сдавший свои дела. Как и было условлено, машины встретились в центре города. Михайлов и адъютант Болдина пошли искать место, где можно поговорить. Ходили от дома к дому, стучали в окна — никто не отзывался. Наконец в небольшом домике им открыли дверь. У хозяйки нашлась керосиновая лампа. При ее тусклом свете генералы разложили на столе карты.

Болдин познакомил Белова с обстановкой. Советские дивизии в районе Венева отброшены и рассеяны, 50-я армия разрезана надвое. У Болдина осталась только охрана и группа связистов. С ними он намерен пробиваться к главным силам армии в полуокруженную Тулу.

Павел Алексеевич хорошо понимал, какую угрозу несет новый рывок Гудериана. Нет сомнений, что фашисты хотят выйти к Оке и захватить переправы через нее, чтобы наступать на Москву. Потерять Каширу — значит лишиться мощной ГРЭС, оставить Ожерельевский железнодорожный узел. А самое страшное — открыть фашистам прямую дорогу к столице. И на всем этом направлении нет сил Красной Армии, способных отразить удар танкового тарана. Никаких сил, если не считать поредевший в боях кавкорпус Белова. Только успеют ли конники, колонны которых растянулись по проселкам в лесных массивах между Серпуховом и Ступино, выйти к Кашире раньше немецких войск? Путь слишком долог, а времени мало. Но даже если кавалеристы и успеют, что смогут сделать они в единоборстве с лавиной бронированных машин?

— Ну, Павел Алексеевич, ваши предложения? — Болдин с надеждой смотрел в усталое, землистое лицо кавалерийского генерала, о боевых делах которого был изрядно наслышан.

Белов задумчиво поглаживал большим пальцем правой руки щетку усов. Ответил негромко:

— Сейчас пошлю делегатов связи к командирам дивизий. Объясню обстановку и потребую использовать все средства, чтобы ускорить марш. Политработники расскажут людям, люди поймут… В первую очередь прикрою мосты через Оку. Это главное. С утра буду в Кашире. А сейчас — спать. Прошлую ночь я не ложился.

— Немцы близко, — предупредил Болдин. — Может появиться разведка.

— Утром появится, — ответил Павел Алексеевич. — По ночам они не воюют, если мы их не вынуждаем. Да и холодно, в избах сейчас отсиживаются. На всякий случай шофер подежурит во дворе возле машины.

— Останусь и я! — решился Болдин. — На ногах засыпаю, а лень завтра трудный, ох и трудный! — вздохнул он.

Утром, напившись крепкого чая из хозяйского самовара, Павел Алексеевич вышел на улицу. До рассвета было еще далеко. Морозец настолько крепок, что перехватывало дыхание. Сыпался мелкий, едва приметный снежок, причем сыпался, наверно, давно — все вокруг было белым и чистым.

Генерал Болдин отправился на запад. Павел Алексеевич выехал в Каширу. После его отъезда не прошло и часа, как в Мордвес ворвались немецкие танки. Не задерживаясь в городе, они двинулись дальше. Дорога на север была пустынна. На свежем снегу виднелись только следы колес, оставленные машиной Белова.

Деревня Пятница вытянулась вдоль шоссе двумя рядами старых, почерневших от времени домов. Лишь немногие крыты жестью или дранкой, на остальных — черная, улежавшаяся солома. Гнулись под ветром гибкие ветви ветел. В овраге, куда полого сбегало шоссе, намело уже небольшие сугробы.

Павел Алексеевич вышел из машины, огляделся. Нет, здесь не особенно выгодное место для обороны. Да и до Каширы далековато: километров семь-восемь.

— Поехали дальше, — сказал шоферу.

Было уже совсем светло. Справа вдали виднелась красная черепичная крыша в деревне Чернятино. Скорее всего, школа. Промелькнул небольшой голый лесок. Перевалили гребень, и дорога снова пошла вниз, спускаясь в просторную глубокую долину, промытую ручьем Мутенки.

«Препятствие для танков, — подумал Павел Алексеевич. — Мост деревянный, взорвать или разрушить немедленно. Пусть повозятся фрицы. С северного ската хороший обзор и обстрел, далеко просматривается дорога. Окапываться надо вон там, чуть повыше. А Кашира за гребнем. Ока и мосты тоже. Немцам не видно… Тут и станем. А второй рубеж — на гребне…»

Машина поравнялась с приземистыми постройками, похожими на свинарники. Павел Алексеевич удовлетворенно хмыкнул: как раз в том месте, где он наметил первую линию, вправо и влево от дороги тянулись зигзаги окопов с ячейками для стрелков, с пулеметными площадками. Видны были даже несколько дзотов. Все запущено, присыпано снегом. Но главное — не нужно будет долбить мерзлую землю! Спасибо жителям — не зря потрудились.

Из-за построек выскочили пятеро в гражданской одежде, с винтовками. Пальто подпоясаны ремнями с подсумками. Противогазы через плечо. Парни молодые, допризывного возраста. Лишь командир постарше. Видно, учитель.

— Предъявите документы! — потребовал он. Павел Алексеевич вытащил удостоверение. Учитель прочитал, моргнул удивленно несколько раз, козырнул неумело.

— Кто вы такие? — спросил Белов.

— Бойцы каширско-ступинского истребительного батальона, — сказал учитель и добавил не без гордости: — Все добровольцы!

— Регулярные части в городе есть?

— Не знаю… Зенитчики, кажется… Тюренков, что ты говорил о зенитчиках?

— Четыре пушки в садах стоят, сам видел.

Павел Алексеевич вырвал из блокнота лист, положил на планшет, написал приказание зенитчикам: немедленно выдвинуться к ручью Мутенке на городской оборонительный рубеж и приготовиться к отражению немецких танков. Мост уничтожить. Об исполнении донести генерал-майору Белову на каширский почтамт не позже 10.30.

— Товарищ боец, — повернулся генерал к пареньку в мохнатой ушанке и больших растоптанных валенках, которого называли Тюренковым, — Быстро эту записку — зенитчикам!

— Сделаю! — У паренька перехватило от волнения голос. Глотнул воздуха: — Я пулей!

И помчался по целине, высоко вскидывая ноги. Белов пожалел его: перестарается, запалится парень.

Кашира раскинулась по огромному косогору, спускавшемуся к Оке. Справа дымили вдали высокие трубы электростанции. Ближе — железнодорожные пути, мосты через замерзшую реку. Несколько церковных колоколен среди приземистых домов, заборов, голых садов. Прямо перед собой видел Белов центральную улицу, бежавшую вниз. На ней больше кирпичных зданий. Особенно выделяется массивная соборная церковь. Почтамт где-то поблизости от нее…

Если немцы прорвутся вот сюда, на гребень, к крайним домам, Кашира будет потеряна. Враг сможет контролировать огнем весь город и переправы, будет господствовать над низким равнинным левобережьем. Значит, обязательно нужно удерживать рубеж на ручье Мутенке.

Чем удерживать?!

С надеждой смотрел Белов за Оку, на однообразно сиреневые массивы лесов — не покажется ли оттуда колонна войск? Нет, незачем предаваться иллюзиям. Перед ним лежал пустынный город, затаившийся в тревожном ожидании. Что впереди? Кровопролитие, бой, пожары? Или наши уйдут, а на тихие родные улицы ворвутся чужие солдаты, насильники, грабители, убийцы, от которых не будет никакой защиты, никакого спасения…

Словно бы тысячами детских, женских, старческих глаз смотрел город на генерала, который стоял на гребне косогора. Нет, не он осматривал в бинокль монастырь за рекой и левобережные леса — это они: эти леса, поля, города Кашира и Ступино — с волнением и надеждой глядели на одинокую человеческую фигурку в длинной шинели. И наверно, сама Москва видела его издали, этого человека, стоявшего на последнем перед столицей южном рубеже, на последней водной преграде.

А что он мог?

По дороге, по которой он приехал, ползли следом за ним танки Гудериана. Может быть, пятьдесят. Может быть, восемьдесят или еще больше. А путь им преграждала одна зенитная батарея. И еще школьник Тюренков с тремя товарищами и со своим учителем…

Никогда еще не попадал Белов в такое положение. Он был генералом без войск. Как в кошмарном сне! Видишь страшное чудовище, надвигающееся на тебя, а остановить не способен. Время, время! Вот в чем вся суть! Как угодно, лишь бы выиграть часы до подхода кавалерийских полков!

Он поехал на почту — так было условлено с начальником штаба корпуса полковником Грецовым. Телефонная станция, к счастью, работала. Дежурили две женщины. Одна пожилая, степенная, по фамилии Козлова. Вторая, молоденькая, так робко назвала себя, что Павел Алексеевич не расслышал.

— Товарищ генерал! — обрадовалась Козлова. — Вы Белов? Вам все время звонят, даже из Москвы. Сейчас я вас со Ступино соединю.

У Павла Алексеевича сердце дрогнуло, когда услышал в трубке спокойный голос Грецова. Не сдержался, крикнул обрадованно:

— Михаил Дмитриевич, вы здесь?!

— Прибыл с частью штаба, начал работать. Передовые полки подойдут вечером. В Кашире есть истребительный батальон.

— Знаю. Пусть возводит баррикады в черте города.

— Ясно, товарищ генерал… Я связался с командиром триста пятьдесят второго отдельного зенитного дивизиона майором Смирновым. Он прикрывает мосты.

— Достаточно там пока одной батареи. Все остальные орудия — на ручей Мутенку, на главный рубеж.

— Понятно. В Кашире, кроме того, школа младших лейтенантов сорок девятой армии и курсы сержантов. При электростанции есть инженерный батальон особого нзаначения. В селе Богословском стоит сто семьдесят третья стрелковая дивизия. Она московская, добровольческая, понесла большие потери и переформировывается. В ней три тысячи бойцов при одном орудии. Считаю, что все эти войска надо объединить. Этим может заняться Баранов.

— Он здесь?

— Только что прибыл.

— Пусть немедленно едет ко мне. На почте будет мой временный командный пункт.

Радость охватила Белова, когда в дверь коммутатора протиснулся громоздкий, раскрасневшийся на ветру командир 5-й кавалерийской дивизии генерал Баранов. Сбросил бурку, расправил мощные плечи, загремел густым басом. Павел Алексеевич прервал доклад, обнял комдива. Нет, черт возьми, не зря столько раз отстаивал он Виктора Кирилловича перед начальством. Бросив в пути сломавшуюся эмку, намного опередив свои полки, верхом прискакал в Каширу Баранов. Прискакал потому, что знал: там он позарез нужен своему командиру.

Пять минут понадобилось им, чтобы согласовать действия. Баранов начальник гарнизона. Все части в Кашире и окрестностях подчинены ему. Всех поднять по тревоге и сразу — на рубеж Мутенки, в подготовленные окопы. Инженерный батальон — туда же. Пусть ставит мины. За час-два надо создать хоть жиденькую, но оборону. На улице рвались бомбы. Низко проносились немецкие самолеты. Баранов не стал ждать конца налета. Выскочил, даже не захватив бурку, побежал поднимать школу младших лейтенантов и курсы сержантов.

Из штаба Западного фронта пришла телефонограмма, подписанная Жуковым и Соколовским. Военный совет фронта возложил на генерала Белова ответственность за удержание Каширы. Ему предписывалось действовать решительно и отбросить врага на юг. Читая телефонограмму, Павел Алексеевич одновременно говорил с Зарайском, с майором Шреером, который должен был встретить там 9-ю танковую бригаду подполковника И. Ф. Кириченко, приданную корпусу. Но от танкистов не было до сих пор никаких известий.

Около 17 часов комиссар 352-го ОЗАД передал руководству города полученный повторно через генерала М.С.Громадина приказ Сталина: «Каширу удержать любой ценой. ГРЭС не взрывать». Громадин лично контролировал развитие драматических событий под Каширой 25-го ноября 1941 года, каждые пять минут связываясь с командным пунктом каширских зенитчиков.

С ревом проносились над крышей немецкие самолеты. Стлался по улице черный дым. Молодая телефонистка вздрагивала при разрывах. Неожиданно засигналили автомашины. Два грузовика с бойцами проехали мимо почты. Третий остановился возле самого дома. Замерзшие красноармейцы прыгали из кузова, хлопали рука об руку. У бойцов автоматы, пулеметы — настоящее воинское подразделение.

Кто-то вбежал в коридор, хлобыстнула дверь. Белов оглянулся, увидел большие, сияющие глаза. Майор Кононенко звякнул шпорами, вскинул к ушанке руку, а сказал вдруг не по-уставному:

— Товарищ генерал, это я!

— Молодец, разведчик, молодец! Машины где взял?

— Грузовики мобилизовал под свою ответственность. Сюда спешил… Разведгруппу послал по шоссе в деревню Пятницу. Сейчас организую поиск на флангах.

Убежал Кононенко столь же стремительно, как и появился. Сел в машину и покатил со своими орлами в неизвестность. Навстречу немцам, добывать о них сведения. А Павел Алексеевич подумал, что никогда не забудет трех боевых товарищей, оказавшихся рядом с ним в самые критические часы: Баранова, Грецова и Кононенко.

Почта качнулась от взрыва. Павел Алексеевич бросился в простенок. Новый удар — земляной столб взметнулся напротив, во дворе горсовета. Звон стекол, вонючий дым. Ахнув, оцепенела от страха молодая телефонистка. Козлова продолжала работать. Она вздрагивала, сутулилась при взрывах, но безошибочно, быстро соединяла Белова то с Грецовым, то с командирами местных воинских подразделений.

В полдень на рубеже ручья Мутенки завязалась перестрелка. Немецкие передовые отряды, встретив сопротивление, остановились и в свою очередь начали вести разведку. Даже этих отрядов было достаточно, чтобы прорвать жидкую цепочку обороняющихся.

Фашистов встретили заградительным огнем зенитчики 352-го Отдельного Зенитно-Артиллерийского Дивизиона, чьи орудия были использованы против танков.

Как только показалась колонна танков, 3-я батарея, по команде ее командира старшего лейтенанта С. К. Абрамова (политрук Селиванов), открыла интенсивный огонь из всех четырех орудий. Противник, ответив несколькими выстрелами, стал обходить батарею справа танками, а слева — группой автоматчиков с пулеметом. Командир распределил огонь: три орудия били по танкам, а одно картечью — по пулемету и автоматчикам. 76-мм зенитные орудия прикрывали пулеметчики взвода лейтенанта Васильева (подразделение 352-го ОЗАД) расположившиеся в районе дворянской усадьбы в Зендиково, бойцы 1313-го полка 173-й стрелковой дивизии, добровольцы из дозора Каширского истребительного батальона и бойцы школы мл.лейтенантов и сержантов 49-й армии, прибывшие к месту боя чуть позже (примерно в 16.50). Правый фланг 3-й батареи прикрывала 53-я отдельная батарея старшего лейтенанта М.А.Рога.

Вот как описывал эти события в своих воспоминаниях боец ОЗАД Дмитрий Александрович Исаев: «Утром 24 ноября командир дивизиона майор Смирнов получил задачу перебросить часть огневых средств на танкоопасное направление к югу от Каширы. Туда была отправлена одна из трех батарей ОЗАД. С ней отправился и сам Смирнов. Огневые позиции зенитчики заняли у моста через овраг в 300-400 метрах перед деревней Пятница… 25 ноября их атаковали немецкие танки, причем действовали они без пехоты и авиационной поддержки, что, конечно, облегчало задачу обороняющихся. Тем не менее, бой был тяжким… Несколько танков пытались обойти орудия, спустились в овраг, но выбраться отсюда не смогли – их забросали гранатами».

Паломническая поездка делегации московских педагогов

Поездка в Бородино, посвящённая 70-летию Победы

Фоторепортаж о паломнической поездке на Бородинское поле 18 октября 2015 года, организованной региональной общественной организацией «Бородино 2012-2045» любезно предоставлен Петраковой Татьяной Ивановной и общественно-христианским сайтом “Вера и Время” http://www.verav.ru


Казанская икона Участники крестного хода К автобусам! Делегация педагогов
Казанская икона Участники крестного хода К автобусам! Делегация педагогов

18 октября 2015 года московские педагоги приняли участие в паломнической поездке в Бородино,которую организовала региональная общественная организация «Бородино 2012-2045» (руководитель Геннадий Павлович Сальников). 

Литии были совершены на братских могилах участников Бородинского сражения и у памятников героям Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., а также на могиле выдающегося полководца Петра Багратиона(скончался от ран, полученных в Бородинском сражении, 12/24 сентября 1812 года).

Крестный ход проследовал от места, где располагался штаб Багратиона до Главного монумента воинам русской армии на батарее Раевского.

В завершении поездки её участники посетили Спасо-Бородинский женский монастырь.

Крестный ход. Лития. Возложение цветов
У Главного монумента воинам русской армии и у могилы полководца, князя, генерала от инфантерии Петра Ивановича Багратиона
Награждение актива
В Спасо-Бородинском монастыре
Полевая кухня: трапеза
Портреты и сюжеты
Фотографии на память

1941-й… ЗАГАДКА ПРОТИВОСТОЯНИЯ ПОДМОСКОВНЫХ ПОЛЕЙ. II часть

Соб. кор.,писатель, член правления РОО «Бородино 2012-2045» А. Крылов.

12 немецких танков около 17.00 абсолютно без сопротивления со стороны наших частей вошли в город. Проезжавший в это же время Полковник Гуковский (сейчас Нач. оперотдела Штарма 5) наблюдал слабую стрельбу со стороны противника по району города. Никаких частей в городе не видел. Это же подтверждают и другие командиры (Нач. политотдела одной из бригад).

Таким образом, войска, находившиеся в районе города, не оказав должного сопротивления противнику, непонятно по какому приказу оставили город и позволили противнику беспрепятственно занять его.

Боевых действий в районе города, за исключением утра 18.10, когда части 19 ТБр вели бой с подходившим частями противника, по существу не было. Город Можайск немцам достался даром.

Войска Армии вели бои севернее и южнее Можайска.

Дороги к городу после бомбардировки авиацией противника были открыты. Все находившиеся в городе части оставили его фактически уже с утра, после бомбардировки.

В течение 19.10 частями Армии предпринимались безуспешные попытки наступления на укрепившегося за ночь противника на восточную и южной окраины города.

4. Выводы:

А) При организации обороны Можайских позиций, командование 5 Армии и 32 СД должной обороны непосредственно города не организовали. Внимание штабов и командиров было обращено, главным образом, на удержание рубежей обороны западнее Можайска и борьбу с частями противника, пытавшимся прорвать оборону.

Город, как объект оставался на втором плане и к моменту прорыва противника в направлении Кукарино, фактически был предоставлен самому себе.

Выделенные отряды самообороны, несколько танков 19 ТБр и остатки отошедших с пехотой арт. частей не являлись организационно сколоченной единицей, способной оборонять город.

Б) Город Можайск, оказался на стыке разрезанного на две части фронта 32 СД, оказался для противника целью, которую без труда можно было захватить. Разноречивые приказания о разгранлиниях для 32 СД и 20 ТБр имели влияние на нерешительность взаимодействия внутренних флангов фронта и способствовали возникновению недоразумений на этой почве (командиры 18 и 19 ТБр).

В)Оставленный для организации самообороны города Капитан Власов, не являлся достаточно полновесным командиром, который мог своей властью организовать отходящие части и включить их в систему обороны города. В данном случае требовалось наличие энергичного командира в звании генерала или полковника, способного в тяжелые минуты для города организовать его защиту. Такого командира не было, и вся самооборона шла самотеком, без решительного воздействия с чьей бы то ни было стороны:

Г)Действия противника в районе города ограничивалось сравнительно небольшими группами танков и пехоты, поэтому, сопротивление наших отрядов заграждения в составе хотя бы взвода – роты, при 3-5 пулеметах, 1-2 орудиях – было вполне возможны и обеспечивали бы город в продолжении 1-2 дней необходимых для маневра войсками Армии. Такие отряды созданы не были.

Д) 19 и 20 ТБр, малочисленные, по своему составу, сделали все возможное для своих сил, обороняя подступы к городу, но, не имея поддержки своей пехоты, вынуждены были отойти, сохраняя остатки матчасти.

На 17.10.41 танковые бригады имели в своем составе матчасть:

18 ТБр – не имела ни одной боевой машины.

19 ТБр – имела Т-34 =4, Т-40 = 17.

20 ТБр – имела Т-34 =14, Т-40 =5, т-26 =13.

Стрелковые батальоны бригад были малочисленны по своему составу, и сыграть сколько-нибудь решающей роли не могли.

Е) Во главе войск, действовавших на Можайском направлении был штаб 5 Армии, только что сформированый из различных не сколоченных в районе групп людей, без средств связи (не было проводной и радио связи), без средств передвижения. Фактически штаба Армии, как штаба не было – были отдельные командиры, выполнявшие функции офицеров связи, пользовавшиеся попутными машинами и передвигавшиеся пешком, которые являлись только представителями командования и не имели даже возможности информировать командование о событиях на Фронте.

Внимания со стороны штабов вопросом обороны города уделено не было. Начальник штаба 32 СД о плане обороны города ничего не знал, хотя город входил в полосу обороны дивизии.

В целом, при сравнительно неплохой организации обороны севернее и южнее Можайска командованием 5 Армии и 32 СД не было уделено внимания обороне центрального направления – подступов к городу. Вследствие этого, город Можайск без особого воздействия со стороны противника, 18 октября 1941 г. был оставлен нашими частями.

Ст. Пом. Начальника Оперотдела Штаба

Западного Фронта Полковник /Васильев/.

Составлено на основании имевшихся в Штарме 5 боевых документов и опроса лиц, участвовавших в обороне Можайск. При необходимости уточнения отдельных вопросов, дополнительно следует опросить:

Б. командующего 5 А Генерал-майора Лелюшенко (ранен, в госпитале в Москве).

Б. начальника штаба Армии Полковника Глуздовского (в командировке).

Б. начальника оперотдела Штарма Полковника Матвейшина (ранен, в госпитале на излечении).

Полковник (Васильев).

23 октября 1941 года

Четырнадцатого и пятнадцатого октября в Москве появились беженцы. Они шли из Вязьмы, везли скарб на телегах, тащили узлы на себе и в детских колясках, гнали коров. Шестнадцатого октября немцы уже были на подступах к Москве. В некоторых местах фронт проходил всего в 20-40 километрах от города. Хорошо знакомые москвичам дачные места – Снегири, Сходня, Крюково были заняты немцами. Казалось, враги вот-вот войдут в город.

Дни 15-19 октября 1941 года для Москвы были совершенно особыми. Сейчас о них вспоминают как о днях ужаса, мрака, паники, мародёрства и бегства. И массового героизма. Предельно откровенным документом, характеризующим состояние государственной и партийной системы в эти дни, является секретная справка московского горкома ВКП (б): «Из 438 предприятий, учреждений и организаций сбежало 779 руководящих работников. Бегство отдельных руководителей предприятий и учреждений сопровождалось крупным хищением материальных ценностей и разбазариванием имущества. Было похищено наличными деньгами за эти дни 1484000 рублей, а ценностей и имущества на сумму 1051000 рублей. Угнано сотни легковых и грузовых автомобилей».

О фактах дезертирства из рядов ВКП (б) говорит записка заведующего организационно-инструкторским отделом горкома партии «О фактах уничтожения партийных билетов 16 17 октября сорок первого в Москве»: «Уничтожение партийных документов имело место не только в прифронтовых районах… Всего выявлен 1551 случай уничтожения коммунистами своих партдокументов. Большинство коммунистов уничтожили партдокументы вследствие трусости в связи с приближением фронта».

И всё это происходило в тылу сражающихся, истекающих кровью, но не сдающихся войск…

15 октября Государственный Комитет обороны СССР принял решение об эвакуации Москвы. Вплоть до 1988 года полный текст постановления не опубликуют, он будет известен лишь в кратком переложении. Военный историк Александр Самсонов впервые приведет его в своей книге «Знать и помнить», правда, с двумя отточиями в 1-м и 4-м пунктах: «Ввиду неблагоприятного положения в районе Можайской оборонительной линии, Государственный комитет обороны постановил:

1. Поручить т. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они сегодня же эвакуировались в г. Куйбышев…

2. Сегодня же эвакуировать Президиум Верховного Совета, а также правительство во главе с заместителем Председателя СНК т. Молотовым (т. Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке).

3. Немедленно эвакуироваться органам Наркомата обороны и Наркомвоенмора в г. Куйбышев, а основной группе Генштаба – в г. Арзамас.

4. В случае появления войск противника у ворот Москвы поручить… произвести взрыв предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также все электрооборудование метро (исключая водопровод и канализацию)».

На следующий день началась эвакуация из Москвы (в Куйбышев, Саратов и другие города) управлений Генштаба, военных академий, наркоматов и других учреждений, а также иностранных посольств. Осуществлялось минирование заводов, электростанций, мостов.

Начальник одного из отделов метрополитена С.Е.Теплов вместе с начальником метрополитена был вызван в Наркомат путей сообщения. «В наркомате мы увидели нечто невероятное: двери раскрыты, суетятся люди, выносят кипы бумаг, одним словом, паника. Нас принял нарком, Л.М. Каганович. Он был, как никогда, возбужден, отдавал налево и направо приказания. И вот от человека, чье имя носил тогда Московский метрополитен…, услышали: «Метрополитен закрыть. Подготовить за 3 часа предложения по его уничтожению, разрушить объекты любым способом». Утром 16 октября в Москве впервые за всю историю метрополитена его двери не открылись. Метро не работало. Поступил приказ демонтировать и вывезти все оборудование. Закрытые двери метро сами по себе внушали страх и панику. Метро — самое надежное транспортное средство. Главное убежище во время ежедневных налетов авиации врага. Уж если метро прекратило работу, значит, город обречен…

В Москве не топили. Закрылись поликлиники и аптеки.

К середине октября из Москвы эвакуировались почти 2 млн. жителей, среди населения распространилась паника. По Шоссе Энтузиастов на восток валили валом. Которые похитрее – сначала грабили магазины и лабазы и старались вырваться автотранспортом. Понятно – вся бандитская братия, немецкая агентура, шпионы, диверсанты и всякие прочие сочувствующие немцам внесли в происходящее посильную лепту. Столичный житель дрогнул. И побежал. Простых людей от немедленного бегства сдерживал лишь тот факт, что именно в эти дни на предприятиях раздавали зарплату. Толпы москвичей громили магазины, склады, грабили друг друга, было зафиксировано даже несколько стихийных еврейских погромов. Но самыми отъявленными грабителями и паникерами оказались те, кто должен был все это предотвратить. Как всегда, первыми побежали те, кто имел для этого лучшую возможность. Чиновники и ловкачи любыми способами доставали машины, легковые и грузовые, набивали в них все, что могли увезти, и вывозили из Москвы вместе со своими семьями. Много автомашин стояло на Арбатской площади у здания бывшего Реввоенсовета, что на углу Знаменки. Руководители военного ведомства вывозили свои семьи. Народ это видел и негодовал. Валерий Николаевич Eмельянов, потомственный москвич, родился в Москве 24 мая 1929 года, а 16 октября 1941 года стал свидетелем массового бегства евреев из осаждённой Москвы, т.к. жил в начале Владимирки – дороги на восток. Семь членов рабочего заслона, остановившие под железнодорожным мостом бегущих для досмотра, обнаружили среди рулонов мануфактуры и прочего дефицитного, по тем временам, добра, наворованного у государства, целые кастрюли, набитые золотыми монетами царской чеканки, кольцами и прочими драгоценностями, чемоданы с пачками денег в банковской упаковке. По приказу Сталина такой вооружённый рабочий заслон мог на месте расстрелять подобных лиц по законам военного времени, тем более – осадного положения. Но для рабочих это было настолько необычно и неожиданно, что они сообщили на Лубянку. Оттуда быстро приехали чекисты, тоже из соплеменников, разоружили всех семерых рабочих, уложили ничком на косогор и расстреляли в затылок, а пушистые белые беженцы спокойно поехали по шоссе Энтузиастов (Владимирке) дальше со всем награбленным. В этот день неслись на восток по Владимирке автомобили вчерашних «энтузиастов» (на словах), гружёные никелированными кроватями, кожаными чемоданами, коврами, шкатулками, пузатыми бумажниками и жирным мясом хозяев всего этого барахла.

Вот как описывает еврейский писатель Первенцев свой вояж по шоссе Энтузиастов:

«Мое внимание привлекла большая толпа, запрудившая шоссе и обочины. Стояли какие-то машины, валялись чемоданы, узлы. Плакали дети и женщины. Раздавались какие-то крики. Толпа, похожая на раков в мешке в своих однообразных черных демисезонных пальто, копошилась, размахивая руками, и, очевидно, орала.

– Это желающие выехать из Москвы, – сказал я шоферу, – они просятся на проходящие машины. Пожалуй, нам брать некуда, Николай Иванович?

– Машина перегружена, брать некуда, – сказал Николай Иванович.

И вдруг, когда мы попали в сферу толпы, несколько человек бросились на подножки, на крышу, застучали кулаками по стеклам. Так могли проситься только обезумевшие от страха люди. Положение было плохо. Но что делать? Я знал свойства толпы… Я приказал ехать. Но не тут-то было. Я слышал, как под ударами кулаков звездчато треснуло стекло возле Верочки, как рассыпалось и вылетело стекло возле шофера. Потом машину схватили десятки рук и сволокли на обочину, какой-то человек в пальто деми поднял капот и начал рвать электропроводку. Десятки рук потянулись в машину и вытащили Верочку. Я, возмущенный, пытался выйти из машины, но десятки черных, мозолистых кистей потянулись ко мне, чтобы вырвать из кабины. Возле меня мелькнули три красноармейца с пистолетами, автоматами. Я видел круглые диски ППШ возле меня, беспомощно поднятые в воздух. Красноармейцы пытались оттеснить толпу, но ничего не получилось. Толпа кричала, сгрудилась, шумела и приготовилась к расправе.

Я знаю нашу русскую толпу. Эти люди, подогретые соответствующими лозунгами 1917 года, растащили имения, убили помещиков, разрушили транспорт, бросили фронт, убили офицеров, разгромили винные склады… Это повторялась ужасная толпа предместий наших столиц, где наряду с сознательным пролетариатом ютится люмпен-пролетариат, босяки, скрытые эти двадцать лет под фиговым листком профсоюзов и комсомола.

Армия, защищавшая шоссе, была беспомощна. Милиция умыла руки. Я видел, как били и грабили машины, и во мне поднялось огромное чувство власти и ненависти к этой стихии, к проявлению этих гнусных чувств в моем народе, в людях, разговаривающих со мной на одном и том же языке. Я оттолкнул людей, вытащивших меня, и они бросили меня и отступили.

– Что вам нужно? – закричал я. – что вы делаете? Чего вы хотите?

– Убегать! – заорали голоса. – Бросать Москву! Нас бросать? Небось деньги везешь, а нас бросили голодными! Небось директор, сволочь. Ишь, какой воротник!

Я понял их. Эти люди были чем-то обижены, кровно обижены, и на почву этой обиды какие-то наши враги посеяли семя мятежа. «Деньги», «бросили», «голодными», «директор небось». Я посмотрел на их разъяренные, страшные лица, на провалившиеся щеки, на черные, засаленные пальто и рваные башмаки и вдруг увидел страшную пропасть, разъединявшую нас, сегодняшних бар, и этих пролетариев. Они видели во мне барина, лучше жившего во времена трагического напряжения сил при всех невзгодах пятилеток и сейчас позорно бросающего их на произвол судьбы. Мне стало страшно и стыдно.

– Я писатель Первенцев! – крикнул я.

-Я знаю, что такое страдания и мужество! Я знаю революцию! Кем вы обижены?

– Директора наших заводов украли наши деньги и убежали! – закричали кругом. – Ты будешь оправдывать их?

– Я не оправдываю их. Директора предприятий, бросившие вас и ограбившие вас, – мерзавцы, предатели и трусы. Вы правы… я сам могу убивать этих мерзавцев…

Из толпы протиснулся человек в кепке, с горящими, подозрительными глазами главаря мятежников. Под полушубком у него я разглядел ремешок от нагана.

– Вы писатель Аркадий Первенцев? Слышал… Кочубей… Но я не знаю вас в лицо. Разрешите документы.

Я предъявил ему документы. Он внимательно просмотрел их и сверил мое лицо с изображением на фотографии.

– Почему вы уезжаете из Москвы?

– Мне предложили эвакуироваться. Вот документ…

Он прочитал эваколисток и вернул мне. Но перед этим он прошел через десятки потных, заскорузлых рук. Вожаку еще не доверяли, он не был еще облечен полнотой власти, мятеж только начинался. Вожаки еще не были апробированы толпой.

– Вы военнообязанный?

– Нет. Вот военный билет. Я снят с учета по болезни. У меня пневмоторакс.

Все было проверено. Позади неслись крики, требующие расправы надо мной. Но главарь мятежников сказал, что меня надо отпустить.

– Чья машина?

– Машина моя собственная. Я купил ее на свои деньги. Я пишу книги и мог купить себе автомобиль.

Это заявление решило все. Меня решили отпустить на Горький. Внимание людей было обращено на грабеж и расправу с пассажирами следующих машин. Я видел, как на крышу идущего позади нас «паккарда» тигром бросился какой-то человек и начал прыгать, пытаясь проломить крышу и очутиться внутри машины, но шофер дал газ, человек кубарем свалился под ожесточенные крики толпы, которая, может быть, впервые в истории не рассмеялась при таком смешном падении их сотоварища. В машину полетели булыжники. Один из них выбил стекло и пролетел мимо генерала, который только чуть отклонился назад. Он мчался на Горький и даже не задержался, чтобы привлечь к ответственности виновных. Он спасал свои узлы и шкуру. В этот момент я понял эту толпу. Я был на грани того, чтобы присоединиться к этим людям и направить их злобу в правильное русло уничтожения трусов, мародеров и дезертиров. Но сейчас я был обвиняемый. О, как я был далек от этих людей! Но они подчинились моей воле. Я и Верочка еще говорили с ними, и они решили отпустить нас. Да. Только нас. Писателя и его жену. Перед этим они побили нашу машину, вырвали из рук Верочки пиджак, сперли мои волчьи унты, но и все… Они были великодушны. Мимо меня прошел мрачный гражданин в кепке и сказал, не поднимая глаз:

– Товарищ Первенцев, мы ищем и бьем жидов.

Он сказал это тоном заговорщика-вербовщика. Это был представитель воскресшей «черной сотни». История положительно повторялась. Нас усадили в машину, расчистили нам путь и с криками: «пропустить писателя, мы его знаем» выволокли нас на шоссе и сказали: «Езжайте, простите, что произошло».

По-моему, я слышал такой благородный голос. Я видел, как грабили очередной ЗИС-101. Из него летели носовые платки, десятки пар носков и чулок, десятки пачек папирос. ЗИС увозил жирного человека из каких-то государственных деятелей, его жену в каракулевом саке и с черно-бурой лисой на плечах. Он вывозил целый магазин. Из машины вылетел хлеб и упал на дорогу. Какой-то человек в пальто деми прыгнул к этому хлебу, поднял его и начал уписывать за обе щеки. Так вот они, грабители больших дорог!

Толпа осталась позади. Меня вез бледный шофер. Он страшно трусил. У него были бледные губы, запавшие розовые щеки и неприятно блуждающий взгляд. Шоссе, продутое ветром, лежало черной жирной змеей между белыми, занесенными снегом бровками. Мы были одни на этой черной линии асфальта, убегающей в какую-то бесконечность и пустоту…»

Москвич Решетин в своем дневнике так описывал происходившее: «Шестнадцатого октября шоссе Энтузиастов заполнилось бегущими людьми. Шум, крик, гам. Люди двинулись на восток, в сторону города Горького… Застава Ильича… По площади летают листы и обрывки бумаги, мусор, пахнет гарью. Какие-то люди то там, то здесь останавливают направляющиеся к шоссе автомашины. Стаскивают ехавших, бьют их, сбрасывают вещи, расшвыривают их по земле. Раздаются возгласы: бей евреев!»

Документальные свидетельства паники остались в трудовых книжках старых москвичей, когда всем работающим были сделаны записи об увольнениях с 16 октября 1941 г.

У завода «Серп и Молот» толпа была плотная, к воротам подходили все новые и новые люди. То же происходило и дальше, около Вторчермета. Гул голосов доносился даже до трамвайных вагонов. «Что происходит? – спрашивали друг у друга пассажиры. «Да вот, поувольняли всех», – протиснулся вглубь вагона пожилой мужчина, бледный, с угрюмым выражением лица. «Слушайте, – и он зачитал коротенькую справку. «Товарищ Иванов А.К. увольняется с завода «Серп и Молот» в связи с закрытием последнего. Выходное пособие выплачено». На справке не было даже печати. «Смотрите!» – закричала вдруг какая-то женщина. Весь вагон прильнул к окнам. На улице кучка людей выламывала двери магазина, кто-то уже тащил продукты.

Поскольку с сентября в Москве была введена карточная система отпуска хлеба, крупы, жиров, а магазины и булочные утром 16-го не открылись — люди не стали ждать худшего. Разбивали витрины и входят внутрь. Выносят, прежде всего, всё «карточное». Потом спички, соль, сахар, мыло, керосин, консервы. Вторая очередь грабежей — промтоварная. Народ бросается за обувью и тёплыми вещами.

Предметы старины, золото и драгоценные камни не являются товаром. На стихийно возникшей толкучке в Столешниковом переулке на всё это случайные прохожие даже не смотрят. Хотя и своё, и краденое предлагается буквально за бесценок. За первое прижизненное издание Пушкина просят две банки тушёнки. Не дают!

По шоссе тянется непрерывный поток людей с рюкзаками, идут легковые и грузовые машины с домашним скарбом. Сегодня люди покидают Москву так же, как вчера Вязьму и Можайск.

В этот и три-четыре предыдущих дня даже в центре было слышно далекую канонаду. Вечерами над горизонтом то и дело вспыхивали зарницы. По городу прокатился слух, что заняты Крюково, Левобережная, Химки, и немецкие танки вот-вот появятся на улице Горького, куда прорываются от Речного вокзала.

В район Химок для выяснения обстановки была срочно выслана мобильная группа с Покровки в составе танковой роты и мотоциклетного взвода. Механик-водитель танка Виктор Линников: «Наши танки мчались на предельной скорости. Я, не отрываясь, глядел в смотровую щель своего. Расстояние в пятнадцать километров покрыли за какие-нибудь полчаса. И тут мы увидели группу гитлеровцев. Они сидели на мотоциклах тяжёлого типа с колясками. На каждой машине был установлен пулемёт. Мотоколонна фашистов въезжала на мост через канал». Старший лейтенант РККА Алексей Машнин: «Три мотоцикла по пешеходной дорожке моста, защитившись от огня фермами, прорвались на водную станцию «Динамо», где были уничтожены нашим мотоциклетным взводом». Остальных перебили танкисты пулемётным огнём. Во всех уничтоженных немецких мотоциклах обнаружены сухие пайки на трое суток и полные комплекты парадных мундиров вермахта. Явно ехали не воевать и не умирать.

Рация головного «цундапа», включённая на приём, ещё долго бубнит, вызывая какого-то «Густава»: «Ответьте! Мы не можем найти выезда на Ленинградское шоссе!» Наши танкисты расстреляли передатчик из автоматов. «Мы» — это колонна из 60 немецких танков, стоящая под Клином в 150 метрах от Ленинградки. В месте, где нет, и никогда не было ни одного дорожного указателя.

Около полудня второй секретарь МК ВКП (б) Георгий Попов на рабочем месте: «Мне позвонил Щербаков и предложил поехать с ним в НКВД к Берия. Тот был активным сторонником эвакуации из Москвы, всячески нагнетавший обстановку.

«Когда мы вошли в кабинет Берия, в здании на площади Дзержинского, – вспомнит потом Попов, – то Берия встал и сказал: «Немецкие танки в Одинцове (дачное место в 25 километрах от Москвы.)». Попов утром того же дня был в Одинцове, но не видел никаких танков. Но разве было можно возразить Лаврентию Павловичу? А Берия далее продолжил: «Есть решение ГКО сегодня начать минировать заводы, телеграф, метро. Вы готовы?» В ответ на это Попов сказал: «Вначале надо вывести всех рабочих с заводов, а затем уже минировать. А то сами своих людей переколотим». Более того, по свидетельствам очевидцев, Берия 19 октября будет настаивать на сдаче Москвы немцам.

Из воспоминания члена МГК и МК ВКП(б) Ильи Новикова:

“В ночь с 15 на 16-е октября 1941 г. Берия вызвал всех секретарей райкомов партии и заявил: “Связь с фронтом прервана. Утром раздайте все продукты из магазинов населению. Оставьте по 500 человек актива в районе для защиты Москвы”. По существу, с этого и начались беспорядки в Москве.

Два немецких лёгких танка прорвались к Западному мосту Деривационного канала на Сходненской улице. Позади город Тушино. Впереди — Москва. Двадцать минут хода до Кремля. Правда, танковая разведка фашистов, медленно пятясь, внезапно отступает назад.

Тревогу объявляли очень часто, но к этому уже привыкли. Улицу Кирова было не узнать. По ней сплошной массой ехали грузовики и легковые машины с людьми и вещами, словно все возвращались с дач. На некоторых машинах сидели полуодетые плачущие женщины, и тут же, вперемешку с ними, командиры и бойцы Красной Армии. На углу Кировской и Боброва переулка стояла группа бойцов с винтовками. Один из них вдруг заматерился и неожиданно вскинул винтовку, целясь в командиров на проезжавшем мимо грузовике с какими-то бочками и тюками. Выстрела, однако, не последовало, и боец поспешно скрылся в толпе загалдевших товарищей. Со двора, рядом с магазином “Чаеуправление” в китайском стиле, какие-то штатские поспешно выносили большие бумажные мешки, грузили их на тачку. На Кузнецком словно падал черный снег. Жгли документы. Такой же “снег” шел и на улице Мархлевского. В этом людском муравейнике под черным небом, изредка озаряемом прожекторами, слухи разносятся мгновенно: «Говорят, все правительство уехало в Куйбышев. Сталин застрелился, и Ленинград взят…» Все говорят шепотом, как будто боятся, что за разговоры их прогонят с этой замерзшей площади, отнимут последнюю надежду вырваться из западни, спастись.

Управляющий трестом местной промышленности Коминтерновского района Москвы Маслов и директор обувной фабрики этого треста Хачикьян оставили на произвол судьбы свои предприятия и попытались удрать из Москвы, но на вокзале их задержали и дали по десять лет. Директор продовольственной базы треста «Мосгастроном» Антонов и его заместитель Дементьев 16 октября разрешили своим подчиненным брать хранящиеся на базе продукты бесплатно, сами запаслись колбасой, маслом и сахаром, забрали из кассы шесть тысяч рублей и уехали. Их поймали и тоже дали по десять лет. Раздали продукты своим подчиненным и посторонним лицам руководитель Кировского райпищеторга Степанов и управляющий межреспубликанской конторой «Главзаготснаб» Ровинский. Бывалые преступники тоже времени не теряли: грабили магазины, прежде всего ювелирные. Один бандит пытался вывезти на детской коляске два чемодана с бриллиантами и золотом. Его задержали чекисты, уж больно подозрительной показалась им физиономия уголовника в сочетании с детской коляской.

17 октября постояльцы Измайловского ОЛП пешком отправились в Ногинск, куда и прибыли через день. Здесь они взбунтовались и попытались бежать. Начальник лагерного пункта Шафир приказал охране стрелять в зэков. Во время стрельбы пуля случайно угодила в живот стрелку Громову. Убитых зэков закопали, а Громова Шафир поручил отвезти в госпиталь другим стрелкам охраны: Фомичеву и Мосенкову. Фомичев, кстати, был шофером и управлял единственной полуторкой лагерного пункта. В фургоне ее находилось все имущество данного заведения, в том числе железный ящик с шестьюдесятью пятью тысячами рублей, а также оружие. Фомичев и Мосенков отвезли Громова в госпиталь, а потом заехали в какую-то деревню, попросили топор, вскрыли железный ящик и забрали из него деньги. Машину бросили, прихватив, помимо денег, винтовку и наган. Деньги уложили в сумки от противогазов и вернулись в Москву. Здесь, на чердаке одного из домов родного лагпункта поделили деньги, спрятали оружие и разошлись. Фомичев купил себе сапоги за тысячу рублей, кожаные брюки и куртку, а также часы, которые, впрочем, скоро разбил и отдал за бутылку водки. Мосенков купил кожаное пальто-реглан у какого-то мужика около Казанского вокзала за три тысячи двести рублей и приобрел в скупочном магазине костюм за шестьсот семьдесят рублей. Остальные деньги они раздали родственникам, любовницам, проели и пропили. Как ни плохо было в то время стране и как ни заняты были люди, искать Фомичева и Мосенкова все-таки стали. Служившим с ними Бухарину и Бобылеву было поручено найти обоих мерзавцев и доставить в лагпункт живыми или мертвыми. И вот 8 ноября Бухарин с Бобылевым ехали в трамвае № 22 от Семеновской площади к Центру. Один следил за правой стороной улицы, другой – за левой. На остановке Медовый переулок Бухарин увидел Мосенкова. Тот, как ни в чем не бывало, шел по городу в своем новом кожаном пальто, из-под которого зеленели приобретенные в скупке клеши. Волнение Бухарина передалось какими-то неизвестными путями Мосенкову, он обернулся, и их взгляды встретились. Когда Бухарин и Бобылев выскочили из трамвая, Мосенкова на улице уже не было. Тогда они пошли в ту сторону, в какую он шел, и в толпе на Семеновской площади его задержали. 10 ноября был задержан и Фомичев. Обоих трибунал приговорил к расстрелу. К лицам, совершавшим нетяжкие преступления и способным держать винтовку, трибунал применял пункт 2-й примечания к статье 28-й Уголовного кодекса, позволяющий отсрочить исполнение приговора до окончания военных действий, а осужденного направить в действующую армию. В приговоре по делу Родичева Алексея Павловича, отставшего от части и возвратившегося в Москву, это выглядело так: «… Назначить Родичеву по статье 193-7 „г“ УК РСФСР (дезертирство) наказание в виде десяти лет лишения свободы… Исполнение приговора отсрочить до окончания военных действий. Направить Родичева в ряды действующей Красной армии. В случае проявления себя Родичевым в действующей Красной армии стойким защитником Союза ССР предоставить ходатайство перед судом военно-начальствующему составу об освобождении Родичева от отбытия наказания или применения к нему более мягкой меры наказания».

Справка начальника УНКВД по г. Москве и Московской области М.И.Журавлева о реагировании населения на приближение врага к столице 18 октября 1941 г.

За 16 и 17 октября 1941 г. на ряде промышленных предприятий г. Москвы и Московской области со стороны отдельной части рабочих зафиксированы анархистские проявления.

16 октября 1941 г. во дворе завода Точизмеритель им. Молотова в ожидании зарплаты находилось большое количество рабочих. Увидев автомашины, груженные личными вещами работников Наркомата авиационной промышленности, толпа окружила их и стала растаскивать вещи. Раздались выкрики, в которых отдельная часть рабочих требовала объяснения, почему не выданы деньги и почему, несмотря на решение Правительства о выдаче месячного заработка, некоторым работникам выписали только за две недели. Разъяснения находившегося на заводе оперработника Молотовского райотдела НКВД Ныркова рабочих не удовлетворили. Ныркову и директору завода Гольдбергу рабочие угрожали расправой. Прибывший на завод заместитель начальника райотдела НКВД

т.Дмитров заявил, что органы НКВД во всем разберутся, деньги будут выписаны и выданы. Директор завода Гольдберг, главный инженер Розноер, зав. столовой Соколова и сбежавший с завода работник Росинский привлекаются к ответственности. Ведется следствие.

Группа лиц из рабочих завода № 219 (Балашихинский район) 16 октября с.г. напала на проезжавшие по шоссе Энтузиастов автомашины с эвакуированными из г. Москвы и начала захватывать вещи эвакуированных. Группой было свалено в овраг шесть легковых автомашин. В рабочем поселке этого завода имеют место беспорядки, вызванные неправильными действиями администрации и нехваткой денежных знаков для зарплаты. Пом. директора завода по найму и увольнению Рыгин 16 октября, нагрузив машину большим количеством продуктов питания, пытался уехать с заводской территории. Однако по пути был задержан и избит рабочими завода. Бойцы вахтерской охраны завода напились пьяными. После произведенного предварительного расследования пом. директора завода по найму и увольнению Рыгин был арестован. Кроме того, арестованы пять организаторов беспорядков на заводе. Персонал вахтерской охраны обезоружен и уволен с завода. Несение охраны завода поручено воинской части, расположенной вблизи завода. Ведется следствие. Для проведения специальных мероприятий на завод выехали дополнительно три оперативных работника.

16 октября с.г. в 7 часов утра рабочие колбасного завода Московского мясокомбината им. Микояна, уходя из цехов в отпуск, растащили до 5 т колбасных изделий. Беспорядки были прекращены с помощью партактива, сторожевой охраны комбината и бойцов истребительного батальона. Директор холодильника Левин арестован. Директор комбината Бабин с работы снят.

На Реутовской текстильной фабрике 16 октября с.г. рабочие выразили недовольство частичной выплатой зарплаты. Начальник штаба МПВО фабрики Иванов, объясняя рабочим, что остальная сумма зарплаты будет выплачена 17 октября, заявил им, что будут взорваны жилые бараки. Рабочие набросились на Иванова и избили его. Организаторами избиения являются рабочие Дмитриев и Чепухин. Дмитриев арестован. Чепухин разыскивается и будет также арестован. Иванов за неправильные действия привлекается к ответственности.

Директор Краснохолмского комбината (Кировский район г. Москвы) Шилов разрешил выдать 15 работникам комбината по 3-4 м материала «бостон». Фактически же материал был выдан 50 работникам. Стоявшие у ворот в ожидании зарплаты рабочие, увидев выносивших материал работников, начали возмущаться и отнимать ткань. Вмешательством проходивших по улице красноармейцев порядок был восстановлен.

На обувной фабрике «Буревестник» (Сокольнический район г. Москвы) из-за нехватки в Сокольнической конторе Госбанка денежных знаков задержалась выплата зарплаты и выходного пособия рабочим. В связи с этим 16 октября с.г. в 17 часов рабочие, выражая недовольство, снесли ворота и проникли на территорию фабрики. На этой фабрике зафиксировано несколько случаев хищения обуви. В результате проведенной разъяснительной работы порядок на фабрике восстановлен.

Директор фабрики «Рот Фронт» (Кировский район г. Москвы) Бузанов разрешил выдать рабочим имевшееся на фабрике печенье и конфеты. Во время раздачи печенья и конфет между отдельными пьяными рабочими произошла драка. По прибытии на место работников милиции порядок был восстановлен.

17 октября с.г. рабочие Завода электротермического оборудования (Таганский район г. Москвы), вооружившись чем попало (молотки, лопаты), окружили территорию завода. Требуя выдачи зарплаты, рабочие никого не выпускали с завода.

На Шарикоподшипниковом заводе № 2 (Ленинский район г. Москвы) рабочие собирались большими группами и проявляли намерения сломать станки.

17 октября на Ногинском заводе № 12 группа рабочих в количестве 100 человек настойчиво требовала от дирекции завода выдачи хранившихся на складе 30 т спирта. Опасаясь серьезных последствий, директор завода Невструев вынес решение спустить спирт в канализацию. Ночная смена вахтерской охраны завода оставила пост и разграбила склад столовой с продовольствием, вследствие чего питание рабочих сорвано. Группа рабочих этого же завода днем напала на ответственных работников одного из главков Наркомата боеприпасов, ехавших из г. Москвы по эвакуации, избила их и разграбила вещи.

Группа рабочих завода № 67 им. Тимошенко (Сталинский район г. Москвы) в количестве 6 человек 17 октября разбила стоявшую у заводского склада грузовую автомашину с продуктами, предназначавшимися для эвакуированных детей. В составе группы были члены ВКП(б) Кузьминов и Грачев, кладовщик Бакалец, старший технолог цеха № 1 Атурин. С указанного завода сбежал и ряд ответственных работников, в том числе председатель завкома Затрусин, его заместитель Говоров, заместитель секретаря парткома Храмов, начальник финотдела Кристал и начальник отдела организации труда Аврученко.

17 октября собравшиеся у ворот автозавода им. Сталина 1500 рабочих требовали пропустить их на территорию завода и выдать зарплату. Вахтерской охраной рабочие на завод допущены не были. В связи с этим вахтеру, охранявшему проходную будку, было нанесено в голову ранение лопатой и избиты два милиционера, пытавшиеся восстановить порядок. После того как члены партии объявили, что завтра зарплата будет выдана, рабочие разошлись. Деньги для выдачи зарплаты заводоуправлением уже получены.

С завода № 156 Наркомата авиационной промышленности в ночь на 17 октября сбежали директор завода Иванов, пом. директора по найму и увольнению Шаповалов и начальник отдела кадров Калинин. Так как Шаповалова с машиной с территории завода охрана не пропускала, он угрожал вахтеру оружием. 17 октября днем группа рабочих этого завода (главным образом из вооруженно-вахтерской охраны) во главе с мастером Жеренковым взломала склад со спиртом. Все участники напились пьяными. Жеренков арестован.

16 октября с.г. слесарь мотоциклетного завода (Пролетарский район г. Москвы) Некрасов похитил со склада спирт и вместе с грузчиком Гавриловым и кладовщиком склада Ярославцевым организовал коллективную пьянку. 17 октября Некрасов совместно с этими же лицами проводил около гаража завода групповую к[онтр]р[еволюционную] агитацию погромного характера, призывал рабочих уничтожать евреев. Все трое арестованы. Производится расследование.

На заводе № 8 (Мытищинский район) около 1000 рабочих пытались проникнуть во двор. Отдельные лица при этом вели резкую контрреволюционную агитацию и требовали разминировать завод. Отправлявшийся с завода эшелон с семьями эвакуированных разграблен. Кроме того, рабочие угрожали разбить кассу с деньгами. В 13 часов 30 минут на заводе возник пожар, в результате которого полностью уничтожен материальный склад Управления капитального строительства. Убытки от пожара составляют около 500 тыс. руб. Ведется следствие.

16 октября группа грузчиков и шоферов, оставленных для сбора остатков имущества эвакуированного завода № 230, взломала замки складов и похитила спирт. Силами оперсостава грабеж был приостановлен. Однако 17 октября утром та же группа людей во главе с диспетчером гаража и присоединившейся к ним толпой снова стала грабить склад. В грабеже принимали участие зам. директора завода Петров и председатель месткома. При попытке воспрепятствовать расхищению склада избиты секретарь парткома завода и представитель райкома ВКП(б). Из участников хищения 10 человек арестованы. Зам. директора завода Петров сбежал. Руководивший грабежом диспетчер усиленно разыскивается.

В 13 часов на заводе Моспласткож № 2 группой рабочих задержана автомашина с эвакуированными членами семей работников этого же завода. Часть пассажиров избита, вещи растащены. На этом же заводе выведены из строя четыре автомашины. Виновники разыскиваются.

16 октября на фабрике «Ударница» собравшаяся толпа проломила забор и пыталась расхитить кондитерские изделия.

17 октября на заводе № 69 Наркомата вооружения во время погрузки технического спирта для отправки в г. Свердловск группа рабочих силой изъяла бочку со спиртом и организовала пьянку. Директор завода и уполномоченный НКВД были вынуждены выставить вооруженную охрану, которая первоначально ничего не могла сделать и

применила оружие, открыв стрельбу вверх. Парторг ЦК ВКП(б) Маляренко с завода сбежал и выехал в Свердловск. Рабочие завода два дня не получают хлеба и ходят за ним пешком в Москву. Принятыми мерами обстановка на заводе разряжена.

16 октября в связи с тем что на заводе № 58 не была выдана зарплата, рабочие ходили толпами, требуя денег. Со стороны отдельных рабочих имели место выкрики: «Бей коммунистов!» и др. Группа рабочих подделала ключ к складу химикатов, похитила спирт и организовала пьянку.

17 октября рабочие были впущены в минированные цеха для получения зарплаты. Узнав, что они находятся в минированных цехах, рабочие подняли скандал. В 11 часов утра завод получил от Ростокинского PK ВКП(б) распоряжение продолжать работу, но большинство рабочих в цехах не осталось.

17 октября около 500 учеников ремесленного училища завода им. Сталина собрались в ожидании зарплаты. Директора училища Самойлова на месте не оказалось, так как он выехал из Москвы. Не получив денег, ученики занялись погромом училища: порвали учебники, чертежи, поломали шкафы, разграбили теплые вещи и продовольствие. Принятыми мерами порядок восстановлен.

Группа рабочих совхоза «Коммунарка» (23-й километр Калужского шоссе) пыталась разграбить имущество, принадлежавшее поселку 2-го спецотдела НКВД. 4 участника грабежа задержаны.

17 октября в Мытищинском районе толпой задержаны автомашины с эвакуированными семьями членов горкома партии. Остановлены 9 машин. Вещи с машин сняты. Выслана одна рота истребительного батальона. По городу расставлены патрули.

Руководители районных организаций г. Перово (райком ВКП(б), райисполком и др.) прекратили работу.

17 октября в Бронницком районе в деревнях Никулино и Торопово на некоторых домах колхозников в 14 часов были вывешены белые флаги. Как стало известно, организатором вывешивания белых флагов является некая Боярская. На место послан оперативный работник. В деревнях Петровское, Никулино, Свободино и Зеленое наблюдаются попытки отдельных колхозников разобрать колхозный скот, подготовленный к эвакуации.

Начальник Управления НКВД по г. Москве и Московской области

старший майор государственной безопасности Журавлев.

18 октября, начальник московской милиции Романченко доложил заместителю наркома Серову: «Распоряжением Московского комитета ВКП (б) и Московского совета о расчете рабочих предприятий, кои подлежат уничтожению, и об эвакуации партийного актива жизнь города Москвы в настоящее время дезорганизована… Районные комитеты партии и райсоветы растерялись и фактически самоустранились от управления районом… Считаю необходимым предложить горкому партии временно прекратить эвакуацию партийного актива».

Учащийся Владимир Новиков: «Много написано об этом дне, мне же он запомнился хлопьями бумажного пепла, которые ветер гнал по уклону улицы Горького от Моссовета к Охотному ряду. Это уничтожали архивы и партийные документы».

Жгут, потому что есть, кому жечь. А вот в здании ЦК ВКП (б) уже ни единой души. Сотрудники НКВД застают огромную коробку партийного аппарата с не отвечающими на звонки телефонами абсолютно вымершей. Ни людей, ни охраны на входе и внутри. Документы и папки с грифом «Совершенно секретно» аккуратно разложены на столах своих испарившихся хозяев.

Рапорт заместителя начальника 1-го отдела НКВД СССР Д.Н.Шадрина заместителю наркома внутренних дел СССР В.Н.Меркулову о результатах осмотра помещений здания ЦК ВКП(б) после эвакуации аппарата ЦК ВКП(б) 20 октября 1941 г.

После эвакуации аппарата ЦК ВКП(б) охрана 1-го отдела НКВД произвела осмотр всего здания ЦК. В результате осмотра помещений обнаружено:

1. Ни одного работника ЦК ВКП(б), который мог бы привести все помещение в порядок и сжечь имеющуюся секретную переписку, оставлено не было.

2. Все хозяйство — отопительная система, телефонная станция, холодильные установки, электрооборудование и т.п. — оставлено без всякого присмотра.

3. Пожарная команда также полностью вывезена. Все противопожарное оборудование было разбросано.

4. Все противохимическое имущество, в том числе больше сотни противогазов «БС», валялось на полу в комнатах.

5. В кабинетах аппарата ЦК царил полный хаос. Многие замки столов и сами столы взломаны, разбросаны бланки и всевозможная переписка, в том числе и секретная, директивы ЦК ВКП(б) и другие документы.

6. Вынесенный совершенно секретный материал в котельную для сжигания оставлен кучами, не сожжен.

7. Оставлено больше сотни пишущих машинок разных систем, 128 пар валенок, тулупы, 22 мешка с обувью и носильными вещами, несколько тонн мяса, картофеля, несколько бочек сельдей, мяса и других продуктов.

8. В кабинете тов. Жданова обнаружены пять совершенно секретных пакетов.

В настоящее время помещение приводится в порядок.

Докладываю на Ваше распоряжение.

Зам. начальника 1 -го отдела НКВД СССР старший майор госбезопасности Шадрин

18 октября заместитель наркома внутренних дел Иван Серов доложил Л.П. Берии: «Сегодня, в 15 часов, при обходе тоннеля Курского вокзала работниками железнодорожного отдела милиции было обнаружено тринадцать мест бесхозяйственного багажа. При вскрытии багажа оказалось, что там находятся секретные пакеты МК ВКП (б), партийные документы: партбилеты и учетные карточки, личные карточки на руководящих работников МК, МГК, облисполкома и областного управления НКВД, а также на секретарей райкомов города Москвы и Московской области».

ЦА ФСБ России

Или вот дневниковая запись журналиста Н.К. Вержбицкого: «…Кругом кипит возмущение, громко говорят, кричат о предательстве, о том, что »капитаны первыми сбежали с кораблей», да ещё прихватили с собой ценности… Истерика наверху передалась массе. Начинают вспоминать все обиды, притеснения… Страшно слушать. Говорят кровью сердца. Неужели может держаться город, у которого такое настроение?»

Радиовопли из чёрной тарелки вдруг прерываются. Звучат позывные: «Широка страна моя родная». Потом — с металлом в голосе: «Внимание, внимание. Через тридцать минут по радио будет передано выступление председателя городского Совета трудящихся Москвы товарища Пронина». Потом снова позывные, и опять много раз про это выступление. Наконец начинается речь Пронина. Спокойным, размеренным голосом он говорит, что в последние дни в столице безответственные элементы подняли панику. Были случаи бегства руководителей крупных предприятий без эвакуационных ведомостей, а также ряд случаев хищения социалистической собственности… В Москве вводятся осадное положение и комендантский час… Лица, покидающие свой пост без надлежащего распоряжения об эвакуации, будут привлекаться к строгой ответственности,.. Возобновляется работа предприятий общественного питания и бытового обслуживания, культурно-зрелищных учреждений, а также всех видов городского транспорта… Москва была, есть и будет советской!

Все, кто стоял вокруг репродуктора закричали и зааплодировали. Буквально на следующий день город изменился, все заработало, даже такси. На улицах появились военные и милицейские патрули. Паническое бегство прекратилось. Эвакуация населения и предприятий приняла организованный характер.

С паникерами не церемонились, проводились также облавы на дезертиров. Не все ведь рвались на фронт и в ополчение, а некоторых просто не отпускали матери и жены. Поэтому одни не регистрировались в военкомате, другие притворялись больными, ну а третьи доставали липовую справку о работе в «Метрострое» или на другом предприятии, дающем бронь. За период с октября 1941-го по июль 1942 года органы милиции с помощью общественников выявили в Москве свыше 10 тысяч дезертиров. При массовых проверках паспортного режима за этот же период в городе было задержано более 20 тысяч человек, не имеющих московской прописки. В основном это были мужчины призывного возраста. Надо сказать, что беженцев Москва у себя не оставляла. Отправка их из столицы в другие районы страны строго контролировалась. Московскому руководству хватало проблем с москвичами. Надо было их кормить, поить, поддерживать в домах тепло, а в жителях – моральный дух. Может показаться странным, но 29 октября 1941 года в Москве открылся «Мюзик-холл» с джазом, кордебалетом и дуэтом комиков Бим-Бом (Радунским и Камским). Охрану строжайшего порядка ГКО возложил на коменданта Москвы генерал-майора К. Р. Синилова, для чего в распоряжение коменданта были выделены войска внутренней охраны НКВД, милиция и добровольческие рабочие отряды. ГКО также постановил «нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте». Всякое уличное передвижение как отдельных лиц, так и транспорта с 12 часов ночи до 5 часов утра было воспрещено. Текст этого постановления оперативно довели до населения.

Беспорядки в столице были пресечены суровыми мерами. В каждом районе Москвы были созданы комендатуры. В распоряжение коменданта района выделялась рота внутренних войск НКВД, четыре военных следователя и десять автомобилей. За два месяца действия этого постановления за попытку обезоружить патруль, распространение вражеских листовок, измену Родине и дезертирство, распространение пораженческих слухов на месте были расстреляны 16 человек. Еще 357 дезертиров, шпионов, мародёров, изменников Родины были расстреляны по приговору военного трибунала, к тюремному заключению на разные сроки осуждены 4741 человек. Должностные лица, покидавшие свой пост без распоряжения об эвакуации, привлекались к строгой ответственности.

Как сообщил 19 октября, обращаясь к москвичам, председатель Моссовета Пронин, возобновлялась работа закрытых явочным порядком предприятий общественного питания и бытового обслуживания, культурно-зрелищных учреждений, а также всех видов городского транспорта.

На случай вторжения гитлеровских войск активно создавались группы сопротивления и подполья для ведения боевой, разведывательной и диверсионной работы, минировались различные объекты, запасалось оружие, взрывчатые и горючие вещества.

Нашим спецслужбам стало известно, что противник создал особую команду «Москва» во главе с начальником VII управления РСХА, штандартенфюрером СС Зиксом, в задачу которой входило ворваться с передовыми частями в Москву и захватить важнейшие объекты. Противостоять этому специальному подразделению врага должны были боевики Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР. Подразделения бригады предназначались для защиты центра Москвы и Кремля на линии от Охотного ряда до Белорусского вокзала.

В случае оккупации планировалось также использование нелегалов-боевиков, оставляемых в Москве. Организованное чекистами подполье состояло из 20 независимых групп во главе с их руководителями в составе старших звеньев, агентов-связников, агентов-радистов, боевиков и тех, кто мог осуществлять разведывательно-диверсионную работу в условиях оккупационного режима. Особая группа при НКВД СССР в Москве располагала 59 складами с оружием, зажигательными и взрывчатыми веществами.

Были заминированы некоторые помещения в Доме правительства (позднее Госплан), в Большом театре, в храме Василия Блаженного, в Елоховском соборе, в особняке НКИД на Спиридоновке, в гостиницах «Метрополь» и «Националь». Помимо этих объектов предполагалось взорвать или поджечь фабрики и заводы, учреждения и объекты правительственных и партийных органов, НКВД, НКО, НКПС, почту и телеграф, крупные магазины. Был заминирован даже Кремль…

А в это время без сна и отдыха, а иногда и без пищи русские воины 32-й стрелковой дивизии вели тяжелые оборонительные бои на можайском направлении в районе Бородино с многократно превосходящими силами танков и пехоты врага. Советские войска сражались упорно, не жалея сил и самой жизни. Многие солдаты, сержанты, командиры и политработники удостоились правительственных наград.

В ночь на 19 октября 32-я стрелковая дивизия совместно с 18-й и 20-и танковыми бригадами, отошла выполняя приказ, и заняла оборону на рубеже Гаретово, Аксаново, Тихоново, Тетерино. Одновременно батальон ее 17-го стрелкового полка, отряд майора В. П. Воробьева, разведывательный батальон и приданные им подразделения пехоты и артиллерии, а также курсантов с тяжелыми боями отошли вдоль автострады за реку Мжут. Они заняли оборону по ее восточному берегу южнее Можайска, на линии Колычево, Язево, Лыткино. Перекресток дорог южнее Можайска удерживали автоматчики и 5 танков 18-й танковой бригады.

Да, наши войска отступали. С невыразимой болью смотрели советские воины на оставленное ими поле битвы, но в каждом жила великая вера в то, что настанут, непременно настанут лучшие дни. И потому, покидая вместе с частями прикрытия Бородинское поле, полковник В. И. Полосухин на стене Бородинского музея мелом, большими буквами написал от имени воинов всей армии: “Мы уходим, но мы еще сюда вернемся”.

Для упреждения выхода противника на старое Можайско-Московекое шоссе, а также на железную дорогу генерал Л. А. Говоров бросил под Можайск все, чем располагал в тот момент,— артиллерийские, инженерные части и прибывшие подразделения 22-й танковой бригады. Этими силами он оседлал шоссе восточное города, железнодорожную линию и дороги на Пушкино и Денисово.

Южнее, между Борисовом и Вереей, заняли оборону отошедшие за реку Протву части 50-й и 222-й стрелковых дивизий. Верея к этому времени была уже захвачена частями 7-го армейского корпуса противника. Вслед за тем и в Борисово ворвались фашистские пехота и танки. Это были разведывательный и пехотный батальоны из состава 7-й танковой дивизии.

Генерал Л. А. Говоров в тот момент находился на перекрестке автострады Минск — Москва и шоссе Можайск — Верея. Оттуда он вместе с членом Военного совета армии П. Ф. Ивановым наблюдал бой отряда майора В. П. Воробьева. Получив донесение о захвате гитлеровцами Борисова, командарм увидел в этом угрозу их выхода на автостраду с юга. С целью ее предотвращения этого он решил уничтожить прорвавшиеся в Борисово вражеские батальоны силами армейского резерва в составе 36-го мотоциклетного полка Т. И. Танасчишина и 2—3 танками из состава 18-й танковой бригады. Находившийся неподалеку подполковник Танасчишин был тотчас же вызван к командарму, который и поставил ему указанную выше задачу.

Решение командарма было весьма своевременным. Ибо действительно вражеские части, захватившие Борисово, и прибывшее к ним подкрепление сразу же двинулись оттуда на Коровино и Лыткино. Стремясь прорваться к автостраде с этом стороны, они явно рассчитывали на то, что не встретят здесь сильного сопротивления, застанут обороняющихся врасплох. Но этот расчет не оправдался.

Вот как описаны в истории 36-го мотоциклетного полка события, связанные с выполнением поставленной командармом задачи: “18. X. 41 г. в 17. 40 полк получил боевой приказ немедленно сняться с обороны и выбить противника численностью до полка из Борисова. В 19. 00 полк стремительным налетом охватил противника с флангов, а небольшой группе (2 танка Т-28 и 5 бронемашин) была поставлена задача прорваться через деревню и захватить мост через реку Протву, отрезав путь отступлению немцев в Заречье. Бой продолжался 2,5—3 часа.

Враг оказывал упорное сопротивление, но был разгромлен. На поле боя немцы оставили более 100 трупов, 79 мотоциклов, 23 автомашины (из них 2 штабные), 8 противотанковых орудий, 30 пулеметов и много другого оружия. Были освобождены 150 военнопленных. Наши потери: 4 убитых, 9 раненых, 1 танк сгорел, 2 бронемашины подбиты. В этом бою погиб смертью героя начальник штаба полка ст. лейтенант Георгий Андреевич Голощапов. Когда его танк был подбит и загорелся, он оставил танк и вместе с экипажем с возгласом «За Родину! Бей фашистов!» бросился на врага.

За доблесть и мужество, проявленные в этом и предыдущих боях на Можайской линии обороны, полк подполковника Танасчишина 8 января 1942 г. получил наименование 1-го гвардейского мотоциклетного, а 140 его воинов были награждены орденами и медалями. Член Военного совета 5-й армии бригадный комиссар II. Ф. Иванов непосредственно на поле боя в районе Кубинки вручил прославленному полку гвардейское знамя. Принимая его, воины дали клятву с честью оправдать звание гвардейцев.

Вместе с подошедшими подразделениями 17-го стрелкового полка мотоциклетный полк удерживал Борисово до 20 октября.

Где находился Г. К. Жуков и как, под каким ракурсом его нужно рассматривать в период битвы за Москву? Из воспоминаний сотрудника для особых поручений Жукова майора Н. Казьмина: «В первый день войны Жуков по указанию Сталина вылетел в Киев, для выяснения обстоятельств, сложившихся на Киевском фронте. Затем Жуков в трудное для города на Неве время выехал в Ленинград. Но гвоздь всего дела была Москва, к ней стремился Гитлер. Он почему-то ошибочно считал, что с падением Москвы будет закончена молниеносная война. Но это было не так, поскольку поднялся весь священный Союз народов против агрессора. В трудное время обороны Москвы Сталин позвонил Жукову в штаб фронта в Перхушково. Между ними состоялся разговор. Сталин требовал: ни одного шага назад. Жуков ответил: «Отступление только через мой труп». Но когда немцы подошли к деревне Крюково на Ленинградском шоссе и Жуков оказался полуокруженным, его нервы начали сдавать.»

Из воспоминаний бывшего командующего МВО генерал-полковника П. Артемьева: «Когда нависла угроза над Москвой, все мы не были уверены в успехе наших войск. Тут и Жуков не выдержал. Он позвонил Сталину и попросил разрешения перевести свой штаб из Перхушкова на Белорусский вокзал. Сталин ответил: «Если вы попятитесь до Белорусского вокзала, я займу ваше место». Больше уже Жуков ничего не просил у Верховного. Только составлял такие планы:

План отхода армий Западного фронта с можайского оборонительного рубежа.

1. В случае невозможности сдержать наступление противника на Можайском оборонительном рубеже армии фронта, оказывая арьергардами сопротивление наступающему противнику, отходят главными силами, в первую очередь основной массой артиллерии, на подготавливаемый рубеж обороны по линии Новозавидовский, Клин, Истринское водохранилище, Истра, Жаворонки, Красная Пахра, Серпухов, Алексин. Отход прикрывается всей авиацией.

2. До устройства частей армии на основном оборонительном рубеже организовать и вести бой сильными арьергардами, насыщенными средствами ПТО, с наличием в каждой армии подвижных частей для нанесения контрударов накоротке, задержать противника возможно продолжительное время на промежуточном рубеже Козлово, Гологузово, Елгозино, Новопетровское, Колюбакино, Наро-Фоминск, Тарутино, Черная Грязь, р. Протва.

3. Армии отходят в своих разгранлиниях, кроме 16-й и 5-й; разгранлиния между ними устанавливается – Загорск, Икша, Поварово, Тарханово, все пункты включительно для 16-й армии.

4. Тылы армий отводятся на восток в своих границах, кроме 5-й и 33-й армий, тылы которых отводятся по путям обязательно вне Москвы и Московского узла, т.е. тылы 5-й армии отводятся по путям сев. Химки, Мытищи, а 33-й армии – юж. Переделкино, Люберцы. Ни одна повозка и машина не должны быть направлены и пропущены через Москву и Московский узел. Для этого 5-й и 33-й армиям установить твердое и своевременное регулирование на случай отхода и определить пути движения транспортов, тыловых учреждений и войск. Ненужные тыловые учреждения оттянуть заблаговременно.

5. Войска 5-й армии в случае неуспешного боя на основном рубеже Истра, Павловская Слобода, Жаворонки должны отходить не на укрепленный обвод вокруг Москвы, а на северо-восток, сев. Химки, и левым флангом – на части 33-й армии юж. Переделкино, Люберцы, с выводом этих частей в армейский резерв, в обход Московского УР с юго-востока и востока в районе Пушкино.

6. Исходя из этого базирование 5-й армии должно быть на ст. Пушкино, а 33-й армии на ст. Раменское. Базирование 16, 43-й и 49-й армий должно производиться на станции снабжения в пределах своих разгранлиний.

7. Для обеспечения планомерного отхода частей армии в узлах путей Новопетровское, Кубинка, Наро-Фоминск, Воробьи иметь заранее организованную ПТО артполками ПТО, дабы исключить возможность прорыва в тыл танков противника. Заранее частью сил армий занять основной рубеж обороны заблаговременно на важнейших направлениях как пехотными частями, так и особенно артиллерией и дивизионами РС. В 16-й армии заблаговременно поставить на рубеж остатки 126 сд в районе Клин и Троицкое; в 5-й армии -18 сд в районе Истра и Павловская Слобода; в 33-й армии -110 или 113 сд в районе Давыдково и «Красная Пахра; в 43-й армии -53 сд в районе западнее Подольск и Лопасня.

8. Управление армиями со стороны фронта в период отхода организовать с узла связи НКО в Москве, одновременно готовить узел связи и расположение штаба фронта в районе Орехово-Зуево или Ликино – Дулево.

КОМАНДУЮЩИЙ ВОЙСКАМИ ЗАПФРОНТА

ГЕНЕРАЛ АРМИИ

ЖУКОВ ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА ЗАПФРОНТА

БУЛГАНИН

НАЧАЛЬНИК ШТАБА ЗАПФРОНТА ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ СОКОЛОВСКИЙ

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 1048, л. 55-57. Подлинник.

Сталин задумчиво смотрел в окно. Осенние листья тяжело падали на асфальт. В кабинет тихо вошёл Мехлис:

– Разрешите, товарищ Сталин?

Сталин повернулся:

– Проходите. Что нового?

Мехлис, сосредоточенно глядя на солнечное пятнышко, бликовавшее на трубке вождя, доложил:

– Положение критическое. Немцы стремительно приближаются к Москве.

– Мой приказ о заминировании заводов, метро, мостов выполнен?

– Выполняется в самых возможно быстрых темпах, товарищ Сталин.

– На совещании членов ГКО и Политбюро было решено эвакуировать правительство. Вы уже собрали вещи, товарищ Мехлис? – не то иронично, не то с каким-то другим, плохо поддающимся определению чувством, спросил Сталин.

-Нет, товарищ Сталин.

– Знаю. Вам и собирать нечего. Живёте, как настоящий партиец. Вся мебель – казённая, да? Френчи штопанные.

Мехлис замялся. Ему на миг показалось, что взгляд Сталина сквозь потёртое застиранное галифе видит на нём тончайшие шёлковые кальсоны английского производства, сшитые по особому заказу в одной из лучших европейских мастерских. Их, поштучно, в строгой тайне, доставлял Льву Захаровичу сотрудник дипкорпуса, взятый «на крючок» четыре года назад внешней разведкой – дипломат погорел как раз на спекуляции эксклюзивным английским бельём, только женским. Мехлис действительно был «бескорыстным партийцем», не имел хоть сколько-нибудь ценной собственности, к устройству личного быта, уюту и обеспеченности не стремился, золотом и антиквариатом не увлекался. Но была и у него слабость…

– Для вашей эвакуации всё приготовлено.

Сталин слушал внимательно. После длительной паузы, во время которой Мехлис явственно ощутил, как его жизнь значительно сократилась за счёт сгоревших в эти пять минут огромного количества нервных клеток, вождь спросил:

– А что мы скажем людям? Нашим советским людям?

– Подготовлена спецлистовка.

Мехлис подал Сталину листовку, утёр пот со лба, восстановил дыхание. Сталин стал читать вслух:

– «Из-за продолжающегося наступления немцев мы временно оставили Москву… Но сейчас не время плакать…» Дрянь!

Он скомкал листовку и швырнул её в мусорную корзину. Нажал кнопку вызова секретаря.

Вошёл Поскрёбышев.

– Разрешите?

– Заходите. Помните, вы мне в марте рассказывали про женщину, которая предсказывала заранее, в какой день начнётся война?

Если Поскрёбышев и удивился, то виду не подал.

– Да, помню. Она в точности угадала. Говорила, что на день Всех святых. А это как раз двадцать второе июня.

Сталин встал, походил, по кабинету, сжимая трубку в руках, потом сел, положил её в особое ложе из красного дерева, стоящее на рабочем столе.

16 октября, собрав в Кремле членов ГКО и Политбюро, Сталин предложил всем членам Политбюро и правительства эвакуироваться. Сам он предполагал сделать это на следующий день – 17-го октября. Но, как мы знаем, Иосиф Виссарионович передумал и решил Москву не покидать, о чём было сообщено по радио 17 октября, хотя гитлеровские войска продолжали наступать: 18 октября был захвачен Малоярославец, Можайск, 22-го – Наро-Фоминск, 27-го – Волоколамск…

Почему же в столь угрожающем и, на первый взгляд, безнадёжном положении вождь переменил своё первоначальное решение? Вывод один: кто-то сумел убедить его, внушить ему уверенность, что Москва не попадёт в руки врага и победа будет на стороне русского оружия.

«Однажды я слышала, как Матушка обращалась ко всем известному лицу», – осторожно намекает в своих воспоминаниях, относящихся к Великой Отечественной войне, Зинаида Жданова. Так может быть, Матрона позвала к себе главу великой страны, так же, как она могла позвать своего племянника Ивана из Загорска в Москву? Он рассказывал:

– Сижу на работе, вдруг чувствую: надо идти к начальнику, отпрашиваться с работы и ехать в Москву. Пошёл: отпустите, я чувствую, надо срочно съездить к тёте! И точно так же Сталин почувствовал, услышал – его зовут…

…К небольшой фанерной пристройке в Сокольниках – той самой, где Матронушка зимой сорок первого года «к стене примёрзла», и куда она вынуждена была вернуться на время, пока мать Зинаиды Ждановой болела скарлатиной, тянулась очередь человек десять, состоящая из одних женщин. Стояли тихо: каждая сосредоточилась на предстоящей встрече с Матронушкой, каждая думала о свое беде.

Вдруг из пристройки выбежала одетая с ног до головы в чёрное хожалка Таня, взволнованно замахала руками на очередь:

– Расходитесь! Расходитесь! Быстрее! Матушка велела.

Во двор въехали три автомобиля. Женщины вжались в фанерную стенку, отворачивая лица.

Из второй машины вышли Сталин и Поскрёбышев. Не глядя по сторонам, направились к фанерной пристройке.

Матрона сидела спиной к двери, лицом к крошечному ничем не занавешенному окошку. Сталин вошёл, сделал знак Поскрёбышеву – мол, оставь нас! Тот удалился.

Матрона молчала.

Сталин кашлянул.

– Ты, никак, простыл Иосиф Виссарионович? – тихо спросила Матрона, не оборачиваясь. – Кашляешь.

– Здравствуйте, – медленно ответил Сталин. – Я здоров.

– Вот и молодец. Сейчас тебе здоровье-то пригодится. Времена тяжёлые, и пройдут они нескоро… Однако на Абельмановскую незачем ездить, – она скрестила ручки на груди.

– Не уезжай. Не возьмёт немец Москву. Надо только митрополита Гор Ливанских послушать: с иконой пусть облетят город по небу. Вот тебе и весь сказ.

Иди, голубчик, с Богом, – она, не оборачиваясь, подняла маленькую ручку, перекрестила воздух перед собой. Красный петух победит чёрного. Ты один из начальства не уедешь из Москвы.

В следующий миг внезапно в окошко ударил луч солнца – и лицо Матроны отразилось в оконном стекле дивным образом!

Сталин взглянул, перекрестился и вышел.

Из воспоминаний генерала В. Румянцева: «Мы с полковником А. Головановым находились у Сталина в кабинете. В это время позвонил комиссар ВВС Западного фронта Степанов. Между ними состоялся такой разговор:

Степанов: «Товарищ Сталин, разрешите штаб ВВС Западного фронта перевести за восточную окраину Москвы?».

Сталин: «Товарищ Степанов, а у вас есть лопаты?».

Степанов: «Какие нужны лопаты?»

Сталин: «Все равно, какие найдутся».

Степанов: «Найдем штук сто».

Сталин: «Вот что, товарищ Степанов. Дайте каждому вашему товарищу по лопате в руки и пусть они начинают копать себе братскую могилу. Вы пойдете на Запад изгонять врага с нашей земли, а я останусь в Москве, и буду руководить фронтами боевых действий».

Уже послы живут в тылу глубоком,

Уже в Москве наркомов не видать,

И панцерные армии фон Бока

На Химки продолжают наступать.

Решают в штабе Западного фронта –

Поставить штаб восточнее Москвы,

И солнце раной русского народа

Горит среди осенней синевы …

Уже в Москве ответственные лица

Не понимают только одного:

Когда же Сам уедет из столицы –

Но как спросить об этом Самого?

Да, как спросить? Вопрос предельно важен,

Такой, что не отложишь на потом:

– Когда отправить полк охраны Вашей

На Куйбышев? Состав уже готов.

Дрожали стекла в грохоте воздушном,

Сверкало в Александровском саду …

Сказал спокойно: – Если будет нужно,

Я этот полк в атаку поведу.

Из воспоминаний сотрудника личной охраны Сталина из девятки В. Круташева: «17 октября 1941 г. Сталин ехал по Можайскому шоссе с дачи. Шел небольшой снег. Все шоссе было заполонено народом. Кто шел от Москвы, кто к Москве. В этой массе народа я заметил, как женщина тащила на санках свой скарб. Наверху ее багажа сидели двое детей. Это было печальное зрелище. Сталин смотрел из машины в окно на это шествие, которое двигалось по шоссе Бог знает куда. Всем было ясно, что надо железной рукой наводить порядок не только в Москве, под Москвой, но и во всей стране».

19 октября 1941 г. появилось известное в истории постановление ГКО. Очень быстро был наведен порядок в Москве и стране.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ

№ 813 от 19 октября 1941 г.

Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100 – 120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии т. Жукову, а на начальника гарнизона г. Москвы генерал-лейтенанта т. Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах.

В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный Комитет Обороны постановил:

1. Ввести с 20 октября 1941 г. в городе Москве и прилегающих к городу районах осадное положение.

2. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и транспортов с 12 часов ночи до 5 часов утра, за исключением транспортов и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта г. Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги передвижение населения и транспортов должно происходить согласно правилам, утвержденным московской противовоздушной обороной и опубликованным в печати.

1941-й… ЗАГАДКА ПРОТИВОСТОЯНИЯ ПОДМОСКОВНЫХ ПОЛЕЙ. I часть

Дорогие читатели! Мы начинаем новую очередную публикацию

нашего корреспондента и талантливого писателя

Алексея Николаевича Крылова.

Несмотря на огромное количество исторических и мемуарных книг, написанных о событиях тех страшных месяцев 1941 года, многое по-прежнему остается загадочным и непонятным. В первую очередь непонятно, почему стоявшие уже на самых подступах к Москве и имевшие огромный перевес в живой силе и технике фашисты так и не смогли взять город. Ни героизм советских солдат и офицеров, ни ставшая притчей «гениальность» Георгия Жукова, ни свежие сибирские полки ответа на этот вопрос не дают – слишком велико было превосходство врага, и слишком значительны были потери Красной армии, лишившейся в первые месяцы войны большинства лучших частей. Даже суровый мороз, на который так любят ссылаться историки, ничего не объясняет – ведь он в равной степени сказывался на боеспособности как немецкого, так и советского вооружения. Вот и получается, что ранней зимой 1941-го года под Москвой произошло чудо. Самое настоящее чудо, о котором в учебниках и энциклопедиях продажная наукообразная рать интеллектагенции и по сей день предпочитает не говорить…

Неласковое осеннее солнце ярко горело в бледной синеве московских небес страшного сорок первого года. Зияющая рана в нашей обороне под Орлом пропускала сквозь свои рваные, всё расширяющиеся края лязгающую танковыми траками иноземную силу.

Полковник Голованов был вызван к Сталину. Поскрёбышев кивнул и безшумно отворил дверь кабинета. Сталин был один. Он сидел за столом, на котором стояла уже остывшая еда. Бледное лицо его выражало такую душевную боль, что Голованов внутренне содрогнулся. Верховный взглянул на вошедшего и глухим голосом произнёс: «У нас большое горе. Противник окружил шестнадцать наших дивизий… Что будем делать?»

Голованов понимал, командир авиадивизии в таких случаях не советчик Верховному Главнокомандующему. Но скрываемая ото всех душевная боль Сталина требовала хоть какого-то выхода. Её просто необходимо было разделить с близким по духу человеком. Голованов почувствовал, что он взял часть боли Сталина, и тому стало немного легче.

В дверь постучали. Вошёл маршал Шапошников. Начались доклады. Нужно было действовать – создавать заново фронт на Можайской линии обороны из скудных местных резервов и подходящих с Дальнего Востока войск. Решением Государственного Комитета Обороны, принятым в ночь на 5 октября, эта линия была избрана главным рубежом сопротивления войск Западного фронта.

За какие-то две недели Вермахтом были взяты в окружение восемь наших армий. Более 600 тысяч красноармейцев со всем вооружением и техникой оказались зажаты немецкими танковыми дивизиями и накрыты бомбовыми и артиллерийскими ударами. С огромным трудом созданный Ржевско-Вяземский оборонительный рубеж погибал, всё ещё сковывая значительные силы врага. Но дорога немцам на Москву уже была открыта – наших войск перед ними практически не было. Тогда, чтобы войти в столицу, немцам было достаточно двух – трёх маршевых бросков. Однако этого не произошло. Почему?

Документально Московская битва началась 6 сентября 1941 года, когда Гитлер подписал директиву №35 о начале операции «Тайфун». Назвали ее немцы так, потому что были абсолютно уверены в том, что им удастся быстро окружить и взять столицу Советского Союза, а после этого и вообще завершить всю военную кампанию на Восточном фронте. Расчет никак нельзя назвать необоснованным или безпочвенным, так как для подобных радужных надежд у Гитлера действительно были все основания. Ведь к этому моменту регулярные части СССР были сильно обескровлены. Много солдат попало в окружение, и было пленено, были захвачены Прибалтика, Белоруссия и почти вся Украина, блокирован Ленинград. Страна потеряла около 40% всей своей промышленности, армии не хватало не только современной техники, но и простых винтовок. В бой пошли новобранцы, подготовка которых явно оставляла желать лучшего.

Даже Жуков, участвовавший практически во всех главных сражениях Великой Отечественной войны в качестве «заградотряда в армейских штабах», не случайно называл Московскую битву самой тяжёлой и важной. С ним соглашались и настоящие прославленные полководцы – Ерёменко, Василевский, Рокоссовский, Конев. Поразительно, что грамотные и опытные немецкие генералы после поражения под Москвой вдруг почувствовали неизбежность конца. Откуда вдруг такое единодушие у таких разных людей – непримиримых антиподов? Ведь значительная часть немецких войск смогла избежать окружения и плена, да и отбросили-то их от Москвы в среднем всего на сто с небольшим километров. При этом резервы Германии, на стороне которой сражалась практически вся Европа, трудно было считать подорванными, а военная промышленность, включавшая в себя чуть ли не весь западноевропейский потенциал, поддержанный скрытой помощью Англии и США, вообще не ощутила на себе никаких последствий, а наоборот, продолжала набирать темп. И, тем не менее, поражение немцев под Москвой действительно было началом конца. Объяснить всеобщее осознание этого факта можно только его полной неожиданностью и чудесностью – причем для всех участников и с обеих сторон. По земной логике немцы должны были победить, но они потерпели страшное, уже сакральное поражение.

Именно в этот момент фашистам стало понятно, что войну им не выиграть ни при каких условиях, потому что ведут они ее не только с частями Красной армии, но и с такой древней силою, противопоставить которой они не смогут абсолютно ничего. Сатанизм вскормленного США и Англией третьего рейха повергался ниц русским народом – богоносцем, во главе которого стоял прямой потомок русских царей – дарованный Всевышним Стальной Иосиф.

Можайское направление было одним из важнейших и в прошлом. В свое время по этому пути стремилась к Москве захватническая наполеоновская армия. Теперь, в октябре 1941 года здесь изо дня в день, с часу на час нарастала угроза прорыва немецких войск. Противостояли им весьма немногочисленные силы, сражавшиеся в полосе обороны Можайского укрепленного района и уже вошедшие в состав формирующейся 5-й армии.

В первых числах октября 1941 г. Сталин и Булганин в сопровождении В. Румянцева, В. Тукова, И. Хрусталева, А. Ракова ночью ездили на Малоярославскую и Волоколамскую линию обороны, осматривая в отдельных местах её укрепленность.

11 октября в командование Западным фронтом, оборонявшим столицу, вступил генерал армии Г. К. Жуков, который при поддержке Ставки стал спешно укреплять главные направления – волоколамское, можайское, малоярославецкое и калужское. Сюда стягивались войска из резерва Ставки и с соседних фронтов, здесь же сосредоточивались и основные артиллерийские и противотанковые средства.

11 октября окончилась эпопея с выходом из вяземского окружения. Рокоссовский вспоминал:

«В лесах севернее Уваровки — в сорока километрах от Можайска — удалось наконец-то связаться со штабом фронта. Получили распоряжение прибыть в район Можайска.

В этот же день прилетели У-2 за мной и Лобачевым. Я дал указания Малинину о переходе на новое место, и мы направились к самолетам. Малинин на минуту задержал меня:

— Возьмите с собой приказ о передаче участка и войск Ершакову.

На вопрос, зачем это нужно, он ответил:

— Может пригодиться, мало ли что…

В небольшом одноэтажном домике нашли штаб фронта. Нас ожидали товарищи Ворошилов, Молотов, Конев и Булганин. Климент Ефремович сразу задал вопрос:

— Как это вы со штабом, но без войск шестнадцатой армии оказались под Вязьмой?

— Командующий фронтом сообщил, что части, которые я должен принять, находятся здесь.

— Странно…

Я показал маршалу злополучный приказ за подписью командования.

У Ворошилова произошел бурный разговор с Коневым и Булганиным. Затем по его вызову в комнату вошел генерал Г. К. Жуков.

— Это новый командующий Западным фронтом, — сказал, обратившись к нам, Ворошилов, — он и поставит вам новую задачу.

Выслушав наш короткий доклад, К. Е. Ворошилов выразил всем нам благодарность от имени правительства и Главного командования и пожелал успехов в отражении врага.

Вскоре меня вызвали к Г. К. Жукову. Он был спокоен и суров. Во всем его облике угадывалась сильная воля. Он принял на себя бремя огромной ответственности. Ведь к тому времени, когда мы вышли под Можайск, в руках командующего Западным фронтом было очень мало войск. И с этими силами надо было задержать наступление противника на Москву.

Вначале Г. К. Жуков приказал нам принять Можайский боевой участок (11 октября). Не успели мы сделать это, как получили новое распоряжение — выйти со штабом и 18-й стрелковой дивизией ополченцев в район Волоколамска, подчинить там себе все, что сумеем, и организовать оборону в полосе от Московского моря на севере до Рузы на юге».

14 октября Рокоссовский прибыл в Волоколамск, а 16 октября противник начал наступление против левого фланга 16-й армии. К тому времени в район севернее Волоколамска выдвинулся 3-й кавалерийский корпус Л. М. Доватора. Корпус состоял из двух кавалерийских дивизий — 50-й генерала И. А. Плиева и 53-й комбрига К. С. Мельника. Рокоссовский подчинил корпус себе. Из Солнечногорска под Волоколамск в состав 16-й армии был переброшен сводный курсантский полк, созданный на базе военного училища имени Верховного Совета РСФСР, под командованием полковника С. И. Младенцева. На левом фланге армии появилась 316-я стрелковая дивизия генерал-майора И. В. Панфилова, прибывшая из Казахстана.

В ночь на 16 октября, с половины первого до двух часов, у Жукова состоялся неприятный разговор с Рокоссовским:

«Рокоссовский. У аппарата Рокоссовский.

Жуков. У аппарата Жуков.

Первое. Что Вам известно о противнике, который утром прорвался и вышел в полосу 16-й армии?

Второе. В чьих руках ст. Волоколамск, где наши там и где противник?

Третье. Почему Вы не обеспечили проводку телефона с Вами?

Четвертое. Что делает 18-я дивизия для того, чтобы задержать продвижение противника?

Рокоссовский. Известно — прорвавшаяся у Руза танковая колонна головой проходила, а ее передовые части к исходу дня вышли на Покровское. В Руза — полк пехоты противника.

2. В районе ст. Волоколамск идет бой с группой прорвавшихся танков и автоматчиков противника. К исходу дня под давлением 29 мд и 2 тд, переходящей трижды в атаку при сильной бомбардировочной авиации противника, понеся большие потери, наши части отброшены к линии железных дорог.

Противником вводилось в бой с направления Осташево 125 танков, уничтожено и подбито 45 танков противника. Противник понес тяжелые потери. Бой был упорный и длился непрерывно с утра до исхода дня. На участке курсантского полка наступление противника было отбито. На направлении Спасс-Помазкино вклинившийся в нашу оборону батальон пехоты противника полностью уничтожен. Положение правого фланга и центра устойчивое. Левый фланг слаб, и выдержать напора столь превосходящих сил противника не смог.

Организуем оборону рубежа Волоколамск, р. Лама. Усилить левый фланг нечем. Драться будем до последнего бойца.

В этом бою большие потери понесла наша артиллерия раздавленными и подбитыми орудиями и личным составом.

Беспокоюсь за шоссе Волоколамск на участках к востоку от Волоколамска на Ново-Петровское, ибо прикрыть этот участок у меня нечем. Предполагаю, что вся подвижная группа противника с утра будет обтекать Волоколамск с юго-востока с выходом на шоссе.

3. Телефон находится в ведении НКВД. В нашей просьбе ими нам отказано.

4. 18-я дивизия занимает участок Спас-Нудоль, Ново-Петровское, Ядренево. Один батальон, по вашему приказу, в район Онуфриево с задачей воспрепятствовать продвижению противника на Истра.

<…>

Жуков. Что Вы предполагаете сделать по ликвидации противника, вышедшего в район Покровское?

Рокоссовский. Товарищ командующий, по уничтожении сил противника, вышедшего в этот район и действующих на этом направлении, может быть брошена 28-я тбр. Она еще не прибыла в район Ново-Петровское, но командир бригады был в этом районе и получил приказ уточнить силы противника и в соответствии с этим их атаковать и уничтожить. В случае обнаружения крупных сил противника, действующих в районе Покровское, считаю более целесообразно дать ему бой на рубеже обороны 18-й сд, расстроить его огнем обороны и добить действиями танковой бригады, не выбрасывая танков вперед для самостоятельных действий вне взаимодействия со своими войсками.

Жуков.

1. Замысел противника ясен. Он стремится захватить Ново-Петровское, Истра.

2. Допускать подвижного противника с танками со слабой обороной дивизии двухполкового состава только что сформированной будет неправильно. Такую оборону он сумеет смять прежде, чем будет оказано противодействие.

3. В Ваше распоряжение дается 28-я тбр, которая уже свернута на Покровское.

4. 4-я танковая бригада, которая утром должна быть в районе Онуфриево, 27-я тбр, которая разгружается утром в Истра, четыре бронепоезда: два — для действия в районе ст. Волоколамск, два — на участке Ново-Петровское, с задачей уничтожить мелкие группы противника в районе Покровское и отбросить их на юг, в дальнейшем продвигаясь через Лысково на Руза.

4-й тбр через Онуфриево нанести удар по противнику в районе Старые Клемяницы и, взаимодействуя с 28-й тбр, наносить удар на Руза. Батальон в Онуфриево дать на усиление бригаде. Из района Орешки, Никольское, Коковино наносят удар части 133-й сд.

27-ю танковую бригаду после разгрузки сосредоточить в лесу в районе Жилино в качестве фронтового резерва, но если будет нужно, доложите — бросим и эту бригаду для того, чтобы ликвидировать Рузскую группировку противника.

Ст. Волоколамск, гор. Волоколамск под Вашу личную ответственность тов. Сталин запретил сдавать противнику и по этому вопросу Вам нужно через меня донести тов. Сталину, что Вы сделали для выполнения его приказа.

Не кажется ли Вам, что Ваш КП сейчас оказался не на месте и фронт Ваш посыпался быстрее?

Рокоссовский. Как раз КП оказался на месте, ибо с этого КП мы смогли следить и руководить действиями всех частей. Я лично весь день находился там, где требовала этого обстановка. Это не связано с действиями КП, который обязан обеспечить связь со всеми частями, находясь в таком месте, в котором его работа не прерывалась бы воздействием артиллерии, минометов и отдельных танков противника.

Тов. командующий, прошу уточнить, остаются ли в силе разгранлинии, установленные Вашим приказом от 21.10.41 № 00 358, и на кого возлагается операция по разгрому группировки противника, прорвавшейся из района Руза, так как этот район входит в полосу моего соседа слева?

Относительно 4-й тбр мне ничего не известно, где она находится — я не знаю. Руководить этой операцией для меня затруднительно, так как, из Ваших слов, я должен буду руководить операциями у Волоколамска.

Что касается этого пункта — я Вам уже докладывал, что будем драться до последнего бойца, но прошу учесть, что силы неравные, противник превосходит три раза в пехоте, плюс танковые соединения. Усилить это направление ничем не могу. Будем продолжать бой тем же составом, который участвовал сегодня, и сильно поредевшим.

Сейчас получил сообщение о выдвижении в сторону Волоколамска с запада 109, 101-й пд противника, это еще более усугубляет наше положение.

Жуков. Вы напрасно теряете время. Десять раз докладываем, что неимоверные силы противника и ничтожные силы Вашей армии, — это не полагается командующему. Нам отлично известно и Правительству известно, что есть у Вас и что у противника. Вы исходите не из страха, который еще весьма сомнителен, а исходите из задачи и тех реальных сил, которые Вы имеете. Приказы Правительства и командования нужно выполнять без всяких предварительных оговорок.

Второе. Ваша граница с 5-й армией остается, как это указано в приказе, но противник выходит на Ваше Ново-Петровское, где развернута Ваша 18-я сд. Первые действия будут происходить на Вашей территории. Если будет успех, то противник, видимо, отойдет на Руза на территорию Вашего соседа. Для преемственности обстановки и для увязки взаимодействия от 5 А, откуда идет 4-я танковая бригада, послан вместе с бригадой заместитель командующего 5-й армией генерал-лейтенант Богданов.

Поскольку это дело происходит на стыке, тут требуется организация взаимодействия. От фронта будет выслан, очевидно, Маландин, который будет к рассвету в Ново-Петровское. Не плохо было бы за счет правого фланга 18-й дивизии усилить поддержку 28-й танковой бригады со стороны Ново-Петровское на Покровское.

Все ли ясно?

Рокоссовский. Все ясно.

Жуков. Ведите разведку и с раннего утра систематически докладывайте. Телефон прикажите немедленно поставить, и Вы напрасно сдаетесь НКВД. Командуем мы, а не НКВД. Вы должны были доложить мне немедля. Донесите срочно, кто конкретно отказался поставить телефон.

Рокоссовский. Есть, тов. командующий. Доношу, что приказание двухкратное не выполнили они.

Жуков. Сейчас получил данные: 28-я бригада сосредоточилась в Ново-Петровское, где после заправки спустится на Покровское. Берите в свои руки. Все.

Рокоссовский. Есть».

Вероятно, ссылка на НКВД потребовалась для оправдания отсутствия телефонной связи со штабом Западного фронта — чтобы начальство не докучало лишний раз.

Волоколамск считался одним из ключевых пунктов советской обороны на пути к Москве, Ставка и лично Сталин придавали его удержанию особое значение. Рокоссовский и его комдивы делали все, чтобы удержать город.

Член военного совета 16-й армии А. А. Лобачев вспоминал, как протекали бои за Волоколамск: «По плану, предложенному В. И. Казаковым, наша армия перехватывала Волоколамское шоссе двумя противотанковыми районами. Первый из них опирался на Спас-Рюховское, второй был оборудован у станции Волоколамск. На переднем крае, а также на танкоопасных направлениях в глубине обороны создавались противотанковые опорные пункты с несколькими орудиями ПТО. В ходе боя предполагалось маневрировать взрывными противотанковыми заграждениями. С этой целью создавались истребительные отряды, включавшие взвод саперов. Каждый такой отряд имел 100–105 противотанковых мин, бутылки с горючей смесью и гранаты. Саперы действовали героически…

Полк И. В. Копрова, приняв удар огромной силы, оказался в очень сложном положении. Часть его подразделений, подобно роте Маслова, еще держалась в опорных пунктах, другие же вели бои. Бойцы поджигали танки, пропуская их через боевые порядки, и тут же уничтожали немецкую пехоту. В район прорыва на Княжево — Игнатково несколькими эшелонами ринулось около ста танков и два батальона автоматчиков.

Танки ворвались в Игнатково, где был штаб 1075-го полка. Начальник штаба капитан Манаенков возглавил бой за деревню, подорвал гранатами два танка и, укрывшись с бойцами в сарае, отбивался до последнего патрона. Гитлеровцы подожгли сарай. Никто из него не вышел с поднятыми руками».

По свидетельству Лобачева, Рокоссовский находился в 316-й дивизии, на которую пришелся главный удар, чтобы при необходимости подкрепить ее чем можно:

«Командарм находился на НП у генерала Панфилова. Комдив только что отдал приказ остаткам двух батальонов полка отойти на северный берег Рузы и закрепиться в траншеях, откопанных учебным батальоном. Этот батальон — единственный резерв комдива — побывал в тяжелом бою за Осташево. Часть деревни уже захватили немецкие танкисты. Командир батальона капитан Лысенко сам повел одну из рот своего учебного батальона в контратаку. Но разве могли бойцы, вооруженные бутылками с горючей смесью, справиться с несколькими десятками танков? Капитан погиб смертью героя. Рокоссовский приказал немедленно двинуть в Спас-Рюховское 289-й противотанковый полк. Уцелевшие бойцы 296-го полка по его распоряжению были отведены в Становище.

Туда же Панфилов направил выходивший с левого фланга второй стрелковый батальон Решетникова.

— Этими силами вы не удержите Становище, — сказал Рокоссовский. — А его надо во что бы то ни стало удержать…

— Люди отдохнут за ночь. Больше у меня, товарищ командующий, ничего нет. Направлю туда всех, кто уцелел из учбата…

Не взяв Спас-Рюховское, противник пробивался в обход. 289-й полк отвели на новые позиции. В неравный бой против танков вступил теперь 290-й артполк в Рюховском. К исходу дня оба противотанковых полка, теснимые врагом, встали близ станции Волоколамск и держались здесь до ночи. Эти полки первыми среди артиллерийских частей Советской Армии удостоились почетного звания гвардейских.

Ночью Рокоссовский приказал 316-й дивизии отойти на восточный берег Ламы. Здесь вместе с 690-м полком панфиловцы еще в течение двух суток сдерживали превосходящие силы вражеских войск. Боевые действия продолжались вплоть до 27 октября. В этот день, после сильной авиационной и артиллерийско-минометной подготовки, противнику удалось прорвать оборону 690-го полка и к 16 часам захватить Волоколамск».

12 октября на заседании ГКО обсуждался вопрос о строительстве третьей линии обороны Москвы в черте самого города. К этому времени на внутреннем поясе обороны, сооружая оборонительные рубежи, трудились до 250 тысяч жителей столицы.

Трудящиеся Москвы, Московской и соседних областей, особенно женщины, строившие Можайскую линию обороны, сделали все, что было в человеческих силах. Забывая про сон, еду и опасность, они рыли противотанковые рвы, сооружали блиндажи и огневые точки, ставили заграждения, нередко эти работы производились в то время, когда фашистские самолеты сбрасывали на район строительства бомбы, с бреющего полета стреляли из пулеметов и пушек.

Иногда сбрасывали листовки с призывами типа:

«Русские дамочки, не ройте ваши ямочки. Приедут наши танки зароют ваши ямки…»

Но советские патриоты несмотря ни на что построили сотни дотов и дзотов, самоотверженно трудясь во имя свободы и независимости Родины, во имя разгрома фашистских захватчиков

Вспоминает В. Туков: «Сталин осмотрел первый пояс Можайской линии обороны. Передвигались на 8-цилиндровом Форде по проселочным дорогам. В некоторых деревнях ребятишки первыми узнали Сталина, бегали по улицам и кричали: «Ура! К нам товарищ Сталин приехал!». Целый день мы мотались по лесам и узким дорожкам в зарослях.

К вечеру Сталин от Звенигорода быстро покрыл 60 км до Москвы. Его шофер А. Кривченков, как говорят, с ветерком доставил Сталина в Москву на дачу Кунцево.»

Вспоминает известный поэт Н. Старшинов: «Наша 21-я армия Крылова от Калуги шла на левый берег реки Угры в район Юхново. Там сосредотачивались 19, 20, 21, 22-я армии. Это был район Западной Двины и Днестра. Ждали мы Сталина, расчистили площадку, поставили на поляне стол. Эти армии включались в состав Западного фронта. Верховный решил своими глазами посмотреть на экипировку и боевитость красноармейцев. Кроме этого, детально с командующими армиями обсудить план операции. Согласно приказу Сталина армии сосредотачивались на упомянутых рубежах к 10 июля 1941 г., что и было выполнено. Сталин в сопровождении охраны и командующих беседовал долго, рассматривая топографическую карту района военных действий». Такую поездку подтверждают прикрепленные Сталина В. Туков, И. Хрусталев, Н. Кирилин.

«По пути к месту формирования 5-й армии,— вспоминает генерал армии Д. Д. Лелюшенко, назначенный тогда се командующим,— 10 октября я заехал к начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову, чтобы ознакомиться с обстановкой и поставленными перед армией задачами…

— Ваша задача, — сказал маршал Шапошников, — в кратчайший срок сформировать 5-ю армию. В ее состав прибыли пока только два полка 32-й стрелковой дивизии с Дальнего Востока. В ваше распоряжение передаются 18-я и 19-я бригады, отходящие с боями от Вязьмы, и прибывающие из Владимира 20-я и 22-я танковые бригады и четыре противотанковых артиллерийских полка. Еще четыре дивизии должны подойти в ближайшие пять — семь дней. Этими силами вы должны, опираясь на Можайский укрепленный район (где работы еще продолжаются), прочно удерживать оборону в полосе между Волоколамским и Малоярославецким шоссе и не допустить продвижения врага на Москву».

Таким образом, кроме 32-й стрелковой дивизии, в состав 5-й армии предназначались еще четыре. Это были 110, 133, 312 и 316-я дивизии. Однако в связи с осложнением обстановки почти все они вскоре были направлены на другие участки фронта. 110, 312 и 316-я стрелковые дивизии были переданы соответственно 3, 43 и 16-й армиям. Из состава 133-й стрелковой дивизии в 5-ю армию прибыл только один стрелковый полк. Однако обстановка требовала, чтобы создаваемое управление 5-й армии 12 октября было выдвинуто на можайское направление.

Здесь следует сказать, что командование армии уже имело немалый боевой опыт. Храбрый и талантливый военачальник Герой Советского Союза генерал-майор Д. Д. Лелюшенко начал войну нa Северо-Западном фронте, где он командовал дивизией. Потом возглавляемый им особый стрелковый корпус вел тяжелые бои с превосходящими силами противника в районе Орла. Членом Военного совета 5-й армии стал П. Ф. Иванов — кадровый политработник, начавший службу в Красной Армии еще в 1927 г. Он успешно окончил Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. К началу войны служил в 16-м стрелковом корпусе, дислоцировавшемся в Литве. Награжден одним из первых, за участие в боях на границе 26 июня 1941 г. орденом Красного Знамени.

Штаб армии возглавил В. А. Глуздовский — опытный штабной офицер. До назначения в 5-ю армию был заместителем начальника штаба особого стрелкового корпуса. Военкомом штаба 5-й армии был назначен полковой комиссар Г. А. Толокольников, который имел большой опыт партийно-политической работы в войсках. Участник гражданской войны, он обладал очень ценным качеством — умел расположить к себе людей. Г. А. Толокольников сразу же завоевал авторитет в штабе.

Теперь руководству армии предстояло применить свой опыт для организации стойкой обороны на можайском направлении. Но командование армии располагало крайне малочисленными силами, да к тому же и фортификационные работы не были закончены. В Можайском укрепленном районе были полностью готовы лишь дзоты и проволочные заграждения. Работы же по дотам были выполнены всего на 47%, причем даже готовые доты еще не были вооружены, по противотанковым рвам готовность — на 70%, по эскарпам — на 45%.

Офицеры штаба без сна и отдыха упорно работали, собирая силы, чтобы преградить врагу путь на Москву. Одни принимали прибывающие части и выводили их в места сосредоточения, в исходные районы, а то и прямо на передний край обороны. Другие сопровождали вплоть до огневых позиций транспорты с боеприпасами, в которых везде была острая нужда, третьи держали связь с уже сражавшимися частями. Кроме того, офицеры штаба принимали людей, выходивших на широком фронте из окружения под Вязьмой, формировали из них маршевые роты и команды, направляли для пополнения в сражавшиеся части.

При всем том штабу, который и сам еще формировался, нужно было беспрерывно следить за боевыми действиями, анализировать обстановку и немедленно принимать контрмеры по отражению атак противника и укреплению обороны. Казалось, никаких сил не хватит на все то, что требовалось делать. Но горячее желание отразить натиск врага и спасти Москву удесятерило силы ее защитников.

Основной силой армии в данный момент являлась 32-я Краснознаменная Дальневосточная стрелковая дивизия — одно из старейших соединений Красной Армии.

Кроме двух полков этой дивизии — 17-го и 113-го (322-й прибыл позднее), в полосе обороны Можайского укрепленного района находились в то время лишь 230-й учебный запасный полк двухбатальонного состава, батальон 27-го запасного полка и батальон курсантов Московского военно-политического училища имени В. И. Ленина. Оперативно они были подчинены командиру 32-й стрелковой дивизии полковнику В. И. Полосухину.

Генерал Лелюшенко с целью усиления обороны 32-й стрелковой дивизии расположил вдоль Можайского шоссе у населенного пункта Аксаково 19-ю и на автостраде Минск — Москва 18-ю танковые бригады. Обе дороги были прикрыты минными полями и заграждениями. Кроме того, на танкоопасном направлении командующий армией поставил в боевые порядки 32-й стрелковой дивизии три противотанковых артиллерийских полка —121, 367 и 421-й. Реактивную артиллерию расположил на огневых позициях в районе Псарево — Кукарино — Сивково, планируя использовать ее для удара по скоплениям войск противника. Разведка на довольно широком фронте была возложена на 36-й мотоциклетный полк.

В своем резерве командарм оставил 20-ю танковую бригаду и 209-й противотанковый артиллерийский полк, расположив их в районе перекрестка дорог восточнее посёлка Артемки.

При таком незначительном количестве войск у 5-й армии, естественно, не было возможности создать необходимые тактические плотности на 45-километровом фронте. Эта трудность усугублялась еще и тем, что фланги армии были открыты. Разрыв между ее фронтом и Волоколамским укрепленным районом достигал 13 км, Малоярославецким — 22 км. Эти промежутки командование армии прикрывало справа отрядом особого кавалерийского полка, слева — небольшими подвижными истребительными отрядами. Их сил было явно недостаточно. Более значительными резервами тогда не располагало ни армейское, ни фронтовое командование.

Сплошного фронта создать не получилось.

Но, несмотря на свою малочисленность и огромное превосходство сил противника, воины 5-й армии были преисполнены решимости не пропустить его к Москве. Они поклялись отстоять столицу любимой Родины. И клятву свою сдержали.

Раннее утро 13 октября хмуро осветило широкую равнину с раскинувшимися на ней осенними полями и лесами, с притихшими, настороженными деревушками. С запада па восток ее пересекли две магистрали — железнодорожная и автомобильная, тоже пустынные в этот час. Но вдруг послышался гул, сначала отдаленный, потом все ближе, и вот уже стали видны идущие по автостраде танки с черными крестами.

Таким было в то утро знаменитое Бородинское поле, вновь, как более века с четвертью назад, полное тревожного ожидания битвы.

Накануне воины 5-й армии, занявшие оборону в полосе Можайского укрепленного района, поклялись на Бородинском поле, что не пропустят врага к Москве. Командир 32-й стрелковой дивизии полковник В. И. Полосухин, стоя у памятника Кутузову, откуда он вместе с офицерами своего штаба наблюдал выход частей на рубеж обороны, взволнованно сказал:

— Священное место. На этом место нельзя плохо драться с врагами. На этом историческом месте мы должны драться с фашистами так, чтобы вся наша страна знала потом не только Бородино 1812 года, но также и Бородино 1941 года.

В тот день, обходя войска, он заглянул в Бородинский военно-исторический музей и в книге отзывов, в графе о цели приезда, написал: «Приехал Бородинское поле защищать».

И вот настал час битвы.

Командующий 4-й танковой группой генерал Гёппнер меньше всего ожидал встретить отпор на Бородинском поле. После захвата Уваровки и Хващевки он решил без промедления двинуть моторизованную дивизию СС «Райх» на Можайск. Его расчеты овладеть этим городом с ходу основывались, видимо, на уверенности, что впереди больше нет советских войск. Пожалуй, только тем и можно объяснить поведение передового отряда этой дивизии, появившегося ранним утром 13 октября на автостраде Минск — Москва невдалеке от деревни Ельня: танки противника нагло шли по два в ряд, и над их люками были видны головы танкистов.

Теперь этому можно не удивляться, так как уже достаточно хорошо известно, что именно в те дни враг уверовал в близость своей победы. «…Наступление фюрера разгромило Красную Армию,— было объявлено в начале октября 1941 г. в Берлине,— исход предрешен…».

Но это, конечно, не имело ничего общего с действительностью, как и показали дальнейшие события. Советские воины твердо решили защитить Москву, если понадобится, даже ценою своей жизни.

Такую клятву дал и личный состав боевого охранения 2-го батальона 17-го стрелкового полка. Усиленное взводом противотанковых пушек, оно только что оседлало автостраду в узком месте на подступах к Ельне и с ходу приготовилось к встречному бою.

В осеннем парке городском

Вальсирует листва берез,

А мы лежим перед броском –

Нас листопад почти занес,

Занес скамейки и столы,

Занес пруда бесшумный плес,

Занес холодные стволы

И бревна пулеметных гнезд.

А на затвор легла роса,

И грезится веселый май,

И хочется закрыть глаза,

Но ты глаза не закрывай.

Не закрывай – кричат грачи, –

Там сквозь березовый конвой

Ползет лавина саранчи

На город за твоей спиной !

И ахнет роща, накренясь,

Сорвутся птицы в черный дым,

Сержант лицом уткнется в грязь,

А он таким был молодым!

И руки обжигает ствол –

Ну, сколько можно лить свинец?

Взвод ни на пядь не отошел,

И вот он, вот уже конец!

Развозят пушки на тросах,

Все говорят: вставай, вставай …

И хочется закрыть глаза,

Но ты глаза не закрывай.

Не закрывай кричат грачи,

Ты слышишь, потерпи, родной …

И над тобой стоят врачи,

И кто-то говорит: «Живой!»

Первый выстрел по головному фашистскому танку сделал из своего орудия расчет в составе сержанта Д. П. Харинцева, В. П. Кравцова и И. С. Забелина. Стальная громадина с черным крестом вздрогнула и, заскрежетав гусеницами, замерла. Через мгновение она уже пылала. Почти тотчас же загорелся второй танк, а вслед за ним и третий, окончательно загородив собой дорогу напиравшим сзади танкам.

Придя в себя от неожиданности, гитлеровцы открыли бешеный огонь по отважным воинам боевого охранения. В атаку на них пошла мотопехота. Но натиск был отбит, и мотопехота отступила, оставив у горящих танков множество убитых.

Враг численностью и вооружением превосходил наше боевое охранение, поэтому в конце концов танкам противника удалось достичь траншей 2-го батальона 17-го стрелкового полка, Неся большие потери, гитлеровцы прорвали его оборону. Но вскоре дерзкой контратакой батальона под командованием храброго и решительного командира капитана П. И. Романова были отброшены.

Противник, однако, не примирился с этим. В тот день он дважды атаковал батальон капитана П. И. Романова. Но неизменно откатывался, оставляя на ноле боя десятки трупов и подбитые танки.

Потерпев неудачу у деревни Ельня, командование дивизии «Райх» перенесло свои удары на соседние участки обороны. Враг двинулся на Логиново (1 км севернее Ельни), где он намеревался захватить переправы через Москву-реку у Аксаново. Одновременно он нанес удар на Юдинки (южнее Ельни), в стык 17-го стрелкового полка и батальона курсантов Московского военно-политического училища имени В. И. Ленина, стремясь здесь обойти 32-ю стрелковую дивизию и снова, уже у нее в тылу, вырваться на автостраду Минск — Москва.

Бой разгорелся по всему фронту. Отважно и умело действовал нa левом фланге дивизии батальон курсантов. Будучи поддержан артиллерийским огнем, он дружной контратакой отбросил противника. На правом же фланге 32-й стрелковой дивизии ее 113-й стрелковый полк еще не успел полностью занять оборону на своем участке, чем и воспользовались фашисты. Прорвавшись на этом участке, они устремились на Аксаново.

В этот опасный момент стремительно и смело действовали части 19-й танковой бригады полковника С. А. Калиховича. Совместной контратакой с доблестной 9-й стрелковой ротой 113-го стрелкового полка они отбросили врага к населенному пункту Беззубово. Положение на участке обороны этого полка было восстановлено.

Получив отпор на флангах войск 5-й армии, противник усилил удары с воздуха. Во второй половине дня 13 октября его авиация бомбардировала Фомкино, Бородино, Татарино, Ельню и Юдинки. Во всех этих населенных пунктах запылали пожары. Тем временем вражеские танки и мотопехота атаковали Фомкино, расположенное в четырех километрах севернее Ельни. Целью этого удара было разобщить войска армии, а затем уничтожить ее по частям.

Но и на этот раз противник успеха не имел. Так закончился первый день боев рождавшейся вновь 5-й армии с немецко-фашистскими войсками. Когда густые сумерки опустились на землю, генерал-майор Д. Д. Лелюшенко доложил командующему Западным фронтом генералу армии Г. К. Жукову, что все атаки врага отбиты с большими для него потерями.

Тревожной была ночь на 14 октября. Пользуясь ненастьем, вражеское командование подтягивало силы для нового удара. Всю ночь на фронте армии не прекращался бой, Разведка противника стремилась проникнуть в наш тыл. Активизировались и наши разведывательные и поисковые группы, а также действовавшие в расположении врага истребительные отряды.

Вскоре стало ясно, что гитлеровцы, готовясь к новому наступлению, сосредоточивали основные силы против 17-го стрелкового полка. Это предвещало опасность прорыва противника вдоль автострады. И потому всю ночь, не смыкая глаз, командование и штабы армии, ее соединений и частей стягивали к переднему краю силы и средства, прибывавшие из резерва Западного фронта, готовили их к новым тяжелым боям.

Утро 14 октября началось с ударов вражеской авиации по переднему краю от Бол. Гаретово до Карженя. Особенно интенсивной бомбардировке и одновременно мощному огневому налету артиллерии, длившемуся целый час, подвергся участок 17-го стрелкового полка.

Вслед за тем 2-й батальон этого полка был атакован полком пехоты с танками. На этот раз основной удар пришелся по 4-й роте. Казалось, враг решил смести ее с лица земли. Но рота стойко удерживала свои позиции. Тогда противник, пытаясь обойти батальон с юга, атаковал па участке Юдинки — Каржень. Но здесь его удары были отбиты батальоном курсантов Московского военно-политического училища имени В. И. Ленина.

Потерпев неудачу, фашистское командование, однако, продолжало одну за другой атаки на стыке 2-го батальона и батальона курсантов. Вводя в бой свежие силы, противник, наконец, сумел здесь прорваться. Ему удалось проникнуть в стык того же 2-го батальона с 1-м, оборонявшимся севернее автострады Минск — Москва.

Теперь 2-й батальон был зажат с трех сторон в полукольцо. Казалось, у него не осталось ни малейшей возможности не только удержать свои позиции, но и избежать окружения. Но мужество, героизм советских воинов оказались сильнее вражеских танков. Когда гитлеровцы, увидев тяжелое положение 2-го батальона, выслали к его командиру капитану П. И. Романову парламентера с предложением сдаться, советский офицер гордо ответил: «Хасановцы в плен не сдаются». И добавил: «А вы забудьте думать о Москве и поскорее уходите отсюда! Иначе мы вас всех уничтожим».

Перепуганный парламентер бросился наутек, а Романов обратился к солдатам и командирам батальона с речью, которая передавалась по цепочке и состояла всего лишь из нескольких слов: «Товарищи, выполним свой долг перед Родиной!» И воины 2-го батальона во главе со своим отважным командиром-коммунистом, находясь во вражеском кольце, стойко отбивали не прекращавшиеся ни днем, ни ночью атаки врага. В этих боях капитан Романов был ранен, но остался в строю и продолжал руководить обороной своего доблестного батальона.

Одновременно с окружением 2-го батальона противник прорвал оборону 1-го батальона и ринулся в направлении Утицы. Положение 17-го стрелкового полка становилось критическим. Только 1-я рота его 1-го батальона оставалась на пути врага. Представлялось невероятным, чтобы она сумела сдержать натиск многократно превосходящих сил гитлеровцев. Но именно этот подвиг она и совершила.

В то время в 1-й роте находились комиссар полка батальонный комиссар П. Н, Михайлов и начальник штаба капитан Б. К. Плаксин. Они сражались плечом к плечу с воинами роты. И глядя на них, в атаку поднимались все, кто только мог держаться на ногах. Но вот на позицию 1-й роты обрушился еще более мощный шквал огня, а вслед за тем на нее вновь двинулись танки врага с пехотой.

Противостоять им, казалось, уже не было сил. Но нет, нашлась такая сила! То была могучая всепобеждающая моральная сила советского солдата. Рота не дрогнула. Сражались даже тяжелораненые.

Бой был неравный, и рота понесла большие потери, но позиции свои не сдала.

После того как была отбита и эта атака врага, гитлеровцы направили свои усилия на узкий участок фронта между Можайской дорогой и автострадой Минск — Москва. Там занимал оборону 3-й батальон 17-го стрелкового полка. На него и обрушился очередной удар. Он был нанесен, как и прежде, превосходящими силами танков и мотопехоты при поддержке авиации, непрерывно бомбившей боевые порядки оборонявшихся. Подразделения батальона сразу же понесли большие потери. А к концу боя в полковой противотанковой батарее у первого орудия остался только командир расчета сержант Д. П. Харинцев, из второго вел огонь командир батареи старший лейтенант В. К. Полибин. С ними был политрук А. И. Сазонов, управлявший огнем. Полибин и Харинцев подбили шесть вражеских танков. Но фашистам все же удалось пробить брешь в обороне батальона. В нее и устремились танки и мотопехота.

Ворвавшись таким образом в глубину обороны 32-й стрелковой дивизии, гитлеровцы нарушили здесь связь и управление. Вскоре они окружили командный пункт 17-го стрелкового полка, где находилось полковое знамя. Последовал ожесточенный бой, в котором смертью храбрых пали почти все защитники знамени. В живых остался лишь сержант А. Жданов. Он продолжал вести огонь по наседавшим фашистам, но и его силы были на исходе.

В эти минуты к месту прорыва прибыли комиссар дивизии Г. М, Мартынов и заместитель начальника политотдела С. В. Ярцев. Во главе небольшой группы бойцов они пробились на командный пункт, где к ним присоединился сержант А. Жданов. После короткого боя в окружении смельчаки улучили удобный момент и начали прорываться на соединение с главными силами дивизии. Каждый шаг навстречу своим брался с бою. Горсточка отважных воинов вырвалась из вражеского кольца, отстояв знамя полка.

Наращивая силы, враг шаг за шагом, ценою огромных потерь продвигался вперед. К середине дня он овладел населенными пунктами Утицы и Артемки. Оттуда противник угрожал прорывом на наблюдательный пункт полковника В. И. Полосухина, находившийся на высоте в треугольнике исторических мест — Батареи Раевского, Шевардино и Багратионовых флешей.

Но к тому времени одна за другой стали подходить части, прибывавшие эшелонами на Можайск и сразу же выдвигавшиеся на фронт.

Первым подошел отдельный разведывательный батальон (ОРБ) под командованием майора Н, А. Корепанова. Полковник В. И. Полосухин без промедления направил его в бой, поставив задачу выбить противника из Артемок. Батальон, поддержанный всей артиллерией дивизии, с ходу ударил по врагу, выбросил его из этого населенного пункта и закрепился на высотах западнее Артемки.

Вскоре к нему присоединился отряд, сформированный командиром дивизии из остатков своего резерва. Командиром этого отряда был назначен майор В.П. Воробьев, комиссаром — секретарь партийной комиссии дивизии батальонный комиссар К. А. Ефимов.

Необходимо было парировать удар противника через Утицы. С этой целью полковник Полосухин выдвинул туда только что прибывший со ст. Можайск 3-й стрелковый батальон 322-го стрелкового полка. Ему было приказано выбить врага из Утиц и прочно прикрыть это направление. Батальон с честью выполнил поставленную задачу: неожиданным ударом с севера овладел селом, уничтожив часть гитлеровцев, а остальных обратив в бегство.

Почти одновременно с прибытием задержавшихся в пути частей 32-й стрелковой дивизии стали подходить направленные из резерва фронта в распоряжение командарма артиллерийские противотанковые полки. Первые два сразу же были переданы полковнику Полосухину, который направил их на усиление 3-го стрелкового батальона 322-го стрелкового полка, ОРБ майора Корепанова и отряда майора Воробьева.

Благодаря этому они смогли тотчас же совместно ударить по противнику, опрокинуть его и уже в сумерки отбросить к Рогачеву и Ельне. Вслед за тем части майоров Корепанова и Воробьева двинулись на выручку батальона капитана Романова, сражавшегося в окружении на автостраде у Ельни.

К вечеру со станции выгрузки подошел и 2-й стрелковый батальон 322-го стрелкового полка, возглавляемый капитаном Б. А. Щербаковым. По приказу комдива он был выведен прямо с марша в район Доронино, что в 4,5 км северо-западнее Утиц. Там батальон капитана Щербакова был усилен дивизионом артиллерии и получил задачу: ночной атакой с севера ударить во фланг прорвавшемуся вражескому мотополку, отбросить его за реку Ельню и овладеть Рогачевым.

Проведя тщательную разведку противника, капитан Щербаков вывел свой батальон и артиллерию на исходный рубеж для атаки. Это были западная опушка леса и перелески севернее Рогачева. Отсюда в ту же ночь батальон нанес внезапный удар по врагу, засевшему в Рогачеве, выбил его из этого городка, Противник отступил, понеся значительные потери в людях и боевой технике. В частности, он оставил в Рогачеве 21 подбитый танк.

Фашистские войска, собравшись с силами, могли попытаться выйти в тыл 2-му батальону. Поэтому по приказу комдива капитан Щербаков, прикрыв Рогачево боевым охранением, отвел свои подразделения на вышеупомянутую западную опушку леса, но уже восточнее городка, в полутора километрах от него.

За ночь выпал обильный снег. Он прикрыл следы жестоких боев. Но ненадолго. Как только забрезжил рассвет, вновь ожило Бородинское поле, по всему фронту армии заполыхал артиллерийский и минометный огонь, задрожала земля под тяжестью массы наступавших танков, воздух наполнился зловещим гулом фашистских самолетов.

На этот раз враг наносил основной удар в направлении Утиц. В полосе между железной дорогой и автострадой Минск — Москва двинулись его главные силы, в составе которых были 5-я и 10-я танковые дивизии. Им противостояло несравненно меньше сил — батальоны майора Корепанова и капитана Щербакова, отряд майора Воробьева и остатки 18-й танковой бригады полковника А. С. Дружинина. Советские воины сражались самоотверженно, героически. Они защищали каждую пядь родной земли. И хотя их было мало, а враг наступал массой танков с пехотой, поддерживаемой крупными силами артиллерии и авиации, все же ему лишь ценой больших потерь удалось подавить их сопротивление.

Тяжелый урон понес он и после своего выхода непосредственно к огневым позициям артиллерии 32-й стрелковой дивизии. Здесь в единоборство с десятками танков врага в числе других вступила батарея лейтенанта Н. П. Свешникова. Расчет сержанта К. А. Попова первыми выстрелами прямой наводкой подбил два танка. Самоотверженно сражался наводчик Д. С. Терентьев.

Даже когда его тяжело ранило в глаз, он не отходил от орудия, пока не упал, потеряв сознание. Тогда на его место встал сержант Попов. Он тут же в упор расстрелял еще два танка.

Но героизм наших воинов не мог сломить громадного численного превосходства противника. Защитники Бородинского поля с упорными боями начали отходить: батальон капитана Щербакова — к железной дороге, на Шевардино и на станцию Бородино, а отряд майора Воробьева вместе с разведывательным батальоном — к Артемкам. Бой здесь продолжались весь день. Артемки, например, три раза переходили из рук в руки, но, в конце-концов остались за батальоном майора Корепанова и отрядом майора Воробьева.

Таким образом, к исходу 15 октября противник, не добившись решительного успеха, все же вклинился в оборону 32-й стрелковой дивизии. Угроза прорыва врага к Можайску и на автостраду становилась все более реальной.

Во время боев вечером 15 октября танкам и мотопехоте врага удалось было прорваться даже к командно-наблюдательному пункту армии, расположенному на Бородинском поле, севернее деревни Артемки. Находившийся там командарм направил все усилия на то, чтобы остановить противника или хотя бы задержать его продвижение. С этой целью он ввел в бой на Бородинском поле, а также на автостраде, где враг вновь усилил нажим, только что подошедшие из резерва фронта части. Это были отряд пограничников, два артиллерийских противотанковых полка, дивизион «катюш», огнеметная рота и стрелковый батальон 133-го сводного стрелкового полка, прибывший по железной дороге из-под Калинина.

В момент прорыва противника командарм немедленно организовал из находившихся с ним офицеров и охраны боевой отряд во главе с подполковником С. Н. Переверткиным для прикрытия командно-наблюдательного пункта.

В последовавшем за этим бою генерал Д. Д. Лелюшенко был ранен, но продолжал руководить войсками до тех пор, пока не вынужден был убыть в госпиталь в г. Пушкино.

В командование 5-й армией вступил генерал-майор артиллерии, впоследствии Маршал Советского Союза Леонид Александрович Говоров, бывший перед этим командующим артиллерией фронта. Уже через несколько часов генерал Говоров выехал в район Артемки, на наиболее угрожаемое направление.

В течение ночи на 16 октября немецко-фашистское командование подтянуло к фронту обороны 32-й стрелковой дивизии части 9-го армейского корпуса. Наутро они были вместе с силами 40-го моторизованного корпуса брошены в наступление против войск 5-й армии и левого фланга 16-й армии. Цель удара была прежняя — во что бы то ни стало прорваться к Москве.

В полосе 5-й армии самые ожесточенные бои развернулись на участке Шевардино — ст. Бородино, а затем и на Бородинском поле. Здесь противник, массированно применяя танки, намеревался двумя ударами — на Псарево, Криушино, а также на Бородино, Горки — пробиться к Можайску и к автостраде, расчленить здесь силы армии и этим парализовать ее сопротивление. Одновременно враг частью сил продолжал наступление на Гаретово, Бели, Перещаново, обороняемые 113-м стрелковым полком, и — вдоль автомагистрали — на Артемки.

На Бородинском поле напряжение боя также с каждой минутой нарастало. Противник нес большие потери, но шаг за шагом продвигался вперед. Чтобы остановить здесь рвавшегося к Можайску врага, полковник В. И. Полосухин ввел в бой на участке 322-го, стрелкового полка свой последний резерв — стрелковый батальон. Получив такое подкрепление, полк под командованием майора Г. С. Наумова внезапно контратаковал противника, и враг, не выдержав удара, откатился за железную дорогу. Воспользовавшись этой короткой паузой, командир дивизии вывел из боя в свой резерв – основательно поредевший батальон капитана Щербакова.

Но пауза была короткой. Собрав в кулак 285-й пехотный полк, и усилив его 60 танками, противник снова перешел в наступление.

В результате многочасового ожесточенного боя гитлеровцы овладели железной дорогой и станцией Бородино. Тут же они стали наступать на Семеновское, нанося удар по левому флангу 322-го стрелкового полка. Враг подходил к тому месту, где в 1812 г. стояла батарея Раевского, а теперь занимал огневые позиции артиллерийский дивизион капитана В. А. Зеленова из состава 133-го легко-артиллерийского полка.

Совсем рядом находился наблюдательный пункт, с которого продолжал руководить боем командир дивизии В. И. Полосухин. На помощь сражавшемуся 322-му стрелковому полку он вновь бросил батальон капитана В. А. Щербакова, немного пополненный за счет воинов, вырвавшихся из окружения. Этот батальон во главе со своим храбрым командиром с такой силой ж яростью ринулся в штыковую контратаку на эсэсовский батальон, что тут же опрокинул и погнал его к Шевардино. Затем эсэсовцы были выбиты и из этого населенного пункта, а их остатки отброшены за реку у Доронино.

В этом бою замечательный подвиг совершил дивизион капитана Зеленова; О его героизме можно судить по действиям одной из батарей дивизиона. Командовал ею старший лейтенант Н. П. Нечаев. Бесстрашные артиллеристы противостояли танкам наступавшего противника, уничтожая их огнем прямой наводки.

Особую доблесть и отвагу проявил расчет сержанта Алексея Русских. Из своего орудия он подбил пять танков. Но вот смертельно ранен командир расчета, Вслед за ним вражеский огонь сразил заряжающего и подносчиков. У орудия остался лишь наводчик. Действуя за весь расчет, отважный артиллерист поджег три танка. Отважно сражался весь дивизион. Его орудийные расчеты вели меткий уничтожающий огонь до последнего снаряда.

За Артемки, как и накануне, самоотверженно сражались воины отряда майора Воробьева и разведывательного батальона майора Корепанова. Их поддерживали танкисты полковника Дружинина, а также введенной в тот день в бой 20-й танковой бригады полковника Г. П. Антонова. Танков у них было мало, и потому трудно было ожидать, что они окажут существенную помощь в бою с врагом.

Однако отважные танкисты нашли способы эффективной борьбы и даже при таких условиях сыграли важную роль в этом бою. Искусно маскируясь и действуя как подвижные огневые точки и из засад, наши танки маневрировали на поле боя, вели губительный огонь по мотопехоте и танковым десантам гитлеровцев и уничтожили немало фашистских танков. Основная же тяжесть борьбы с танками врага легла на артиллерийские подразделения, приданные отряду майора Воробьева.

Наибольшего напряжения достиг бой на участке разведывательного батальона. Здесь дело доходило до рукопашной. В середине дня противник прорвался к Артемкам, и тогда В. П. Воробьев и Н. А. Корепанов повели своих воинов в контратаку. В тот момент, когда командир разведывательного батальона держал в руке готовую к броску гранату, в нее попала вражеская пуля. Граната взорвалась и оторвала у майора Корепанова кисть руки. Мужественный командир разведчиков продолжал сражаться, пока не потерял сознание.

В этом бою гитлеровцы снова были отброшены от деревни Артемки.

В отряд майора Воробьева прибыл генерал Л. А. Говоров, здесь находились также начальник штаба 32-й стрелковой дивизии полковник А. Н. Васильев и комиссар дивизии полковой комиссар Г. М. Мартынов. Выслушав их доклады и ознакомившись с обстановкой в районе Артемки, командарм счел необходимым направить подкрепление сражавшимся здесь частям. Тут же он усилил отряд майора Воробьева батальоном 133-го сводного стрелкового полка и гвардейским минометным дивизионом. Им, а также 18-й и 20-й танковым бригадам было приказано выполнять ранее поставленную задачу: стойко оборонять автостраду — главную дорогу на Москву.

Во второй половине 16 октября в этом районе, как и на всем Бородинском поле, танки и пехота противника вновь бешено атаковали. Они упорно пытались прорвать оборону 5-й армии. И то, что она преграждала им путь на самом кратчайшем направлении к Москве, делало их атаки все более яростными.

Ненадолго утихнув, бой возобновился с еще большей силой утром 17 октября. Рассвет этого дня затуманился по всему фронту армии пороховым дымом. Опять задрожала земля от грохота рвущихся снарядов, мин, авиабомб. Правофланговые части 32-й стрелковой дивизии, взаимодействуя на Можайской дороге и у Гаретово с 19-й танковой бригадой полковника С.А. Калиховича, несмотря на свою малочисленность, героически отражали натиск гитлеровских захватчиков, не допуская их прорыва к Можайску с северо-запада.

Ожесточенное сражение развернулось и на Бородинском поле. Перейдя в наступление на участке батальона капитана В.А. Щербакова, гитлеровцы с остервенением штурмовали его передний край у Шевардино. Но и теперь, когда этот батальон был ослаблен потерями в предшествующих боях, он вместе с артиллеристами батареи старшего лейтенанта Н.П. Нечаева с прежней стойкостью удерживал свои позиции. Все атаки противника были отбиты. И только к исходу дня по приказу командования батальон капитана Щербакова и артиллеристы отошли к населенному пункту Семеновское.

Здесь, отражая яростные атаки врага, стоял насмерть героический дивизион В.А. Зеленова. «Ни шагу назад!» — поклялись артиллеристы. И они свято выполнили свою клятву. Дважды дивизион отбрасывал наседавшего врага. Но и артиллеристов в строю оставалось все меньше. Вот стал к орудию сам капитан Зеленов. И вновь атака фашистов была отбита. Однако при этом был смертельно ранен командир дивизиона. Последние его слова были: «Ни шагу назад, товарищи!»

Его тут же заменил у орудия комсомолец ездовой Петр Кучерявый. Выполняя наказ своего командира, он, будучи шесть раз ранен в этом бою, сражался до последнего снаряда.

17 октября резко осложнилась обстановка на стыках с соседними армиями. Было отмечено движение колонн танков и машин немцев через Поречье на Бородино — в обход северного фланга, а также на Тропарево и Верею — в обход южного фланга 5-й армии,

Чтобы обезопасить армию от прорыва, неприятеля с севера, генерал Л. А. Говоров прикрыл ее правый фланг в районе Новинки — Клементьево танковым батальоном и ротой автоматчиков 19-й танковой бригады,, а свой резерв — 36-й мотоциклетный полк подполковника Т. И. Танасчишина сосредоточил в лесу у деревни Отяново, чтобы использовать его в случае прорыва с юга или о севера. Штаб армии в ночь на 18 октября он перевел из Можайска в Пушкино.

В битве за Бородино решающим был день 18 октября.

На этот раз немецко-фашистское командование решило во что бы то ни стало осуществить свою цель — окружить и уничтожить защитников Бородинского поля. Для этого оно еще накануне подтянуло сюда свежие дивизии 9-го армейского корпуса, которые совместно с дивизиями 40-го моторизованного корпуса и перешли в наступление с утра 18 октября. Они нанесли удары с запада, из района южнее Романцево, по 113-му стрелковому полку — на Логиново и с. Бородино и с юга, из района ст. Бородино, на Новую Деревню — в стык 322-го и 17-го стрелковых полков.

Но далеко не сразу удалось гитлеровцам достичь здесь успеха. Комдив В. И. Полосухин решительно и успешно контратаковал силами 113-го и 322-го стрелковых подков части противника, прорвавшиеся к Логинову и Новой Деревне. Враг был выбит из этих населенных пунктов и понес большой урон.

Тогда противник, обладавший значительным превосходством сил и средств, сконцентрировал их на узком участке и повторным ударом по 322-му стрелковому полку прорвал его оборону. Овладев Кукарином, он отрезал от основных сил дивизии батальон 17-го стрелкового, полка, а также отряд майора Воробьева и отдельный разведывательный батальон, защищавшие вместе с остатками 18-й и 20-й танковых бригад автостраду Минск — Москва в районе Артемки, Бол. Соколово, Новосурино, Лыткино, Борисово.

Учитывая сложность создавшейся обстановки, генерал Говоров приказал полковнику Полосухину удерживать оборону 113-м стрелковым полком на прежнем участке, а остальные силы дивизии, находящиеся севернее железной дороги и на Бородинском поле, отвести на рубеж Маслово, Блазново, Тихоново, Тетерино. Там они должны были закрепиться с тем, чтобы не допустить выхода противника на северный берег Москвы-реки. Но положение на фронте 32-й стрелковой дивизии вскоре еще более ухудшилось. Гитлеровцы после овладения Кукарином дополнительно ввели в бой свежие силы мотопехоты и танков и 18 октября овладели Можайском.

Заключение по вопросу оставления войсками 5 Армии

города Можайск 18 октября 1941 года.

1. Общая обстановка, сложившаяся к моменту оставления войсками 5 Армии г. Можайск соответствует тому, как указано в донесении Военного Совета 5 Армии от 18.10.41 г.:

« Противник с 14.10 развивая прорыв в Можайском направлении м в сторону флангов к исходу 18.10 ворвался в Можайск, Ямская (карта 100.000).

В результате прорыва фронт 32 СД оказался разрозненным на 2 изолированных участка: к северу от Можайского шоссе оказались обороняющиеся здесь 230 Зап. СП и 322 СП, на юге – 17 СП и батальон курсантов. В центре прорыва на Можайском направлении наша пехота была рассеяна, и противник мотопехотой с танками вышел на противотанковые артиллерийские опорные пункты, созданные на рубеже Кухарино, Новосурино, Бол. Соколово.

Отсутствие пехоты в центре прорыва было главной причиной позволившей противнику с помощью сильной авиационной подготовки и широкого применения групп автоматчиков, прорваться на Можайск, Ямская.»

2. Поверкой документов и опросом лиц, участвовавших в операциях в районе г. Можайска установлено следующее:

А) Противник:

По документам штаба характеризуются следующими данными:

« В течение дня (17.10) противник вел упорные бои на Можайском и Верейском направлениях. В направлении Верея действует до двух ПП усиленных артиллерией: в направлении Можайск 40-50 средних и малых танков, усиленных пехотой и артиллерией… (боевой приказ 5 А № 07 от 17.10.41).

« В направлениях Верея действуют до двух пех. Полков, усиленных артиллерией: в направлении Можайск 75-85 средних и малых танков и до двух полков пехоты и артиллерии» (боевой приказ 5 А № 08 от 17.10.41 ).

»В направлении Можайск 75-85 средних и малых танков и до двух полков мотопехоты с артиллерией» (боевой приказ № 06 от 17.10.41).

Сопоставляя все данные о наличии противника, следует сделать о противнике следующий вывод:

На Можайском направлении действовало до ПД (285 СС) поддержанной танковым полком (около 50 танков).

Характер действий противника: отдельные танковые группы (5-15 танков), вырываясь вперед, вели боевую разведку и рассеивали огнем нашу пехоту, выдвигались по дорогам, ведущим к городу Можайск, преимущественно с запада и юго-запада.

Одна из таких групп в составе 17 танков, 16.10 появилась перед Кукарино и атаковала пехоту и артиллерию 32 СД. В результате огня артиллерии и 17 танков было подбито, 4 же из них прорвались непосредственно к КП дивизии, а оттуда, встреченные организованной КП ПТО повернули в лес, юго-западнее Кукарино.

17.10 , около 7 танков противника дошли до перекрестка дорог у Бол. Соколово, где остановлены были огнем артиллерии. Одновременно. Мелкими танковыми и пехотными группами противник занял Починку и 17-ю самолетами произвел интенсивную бомбардировку района перекрестка шоссе у Бол. Соколово.

18.10, с утра. Противником произведена бомбардировка города Можайск (без противодействия зенитных средств с нашей стороны) и одновременно были получены сведения об атаке с юго-запада и с юга 60-70 танков.

Действий крупных пехотных частей в этот период не отмечалось. Вслед за танками действовали отдельные группы автоматчиков и минометчиков, воздействовавшие своим огнем на отходящие подразделения 17 СП.

К 14-15.00, противник, действуя танковыми группами, подошел к западной и юго-западной окраине города, а в 16-16.30 12 немецких танков ворвались в город.

К 18-19.00, в городе появились группы пехоты противника численностью до 50-60 человек, а к исходу дня во многих домах города уже были поставлены на ночлег «много немцев» (по данным местных жителей).

Предположительно, противник, действовавший довольно осторожно, вслед за просто вошедшими танками ввел в город разведотряд силою до батальона пехоты с минометами, а к вечеру сосредоточил там не менее полка.

Одновременно к северу от города Можайск противник особой активности не проявлял. Так, 18.10 в 4.00 в районах Стар. Тяга и Копцево отмечалось до 22 танков и до батальона пехоты.

16.10 в районе Троица – до батальона пехоты с ротой танков.

17.10 в районе Новое Село – до роты пехоты с 7 танками.

Все эти группы вели упорные бои с частями 32 СД и особого успеха не имели.

Южнее Можайск, разведчасти 7 ПД действовали в направлении Верея и 17.10 отмечалось непосредственно на подступах к этому пункту с северо-запада, запада и юго-запада (всего до ПП с 1-2 ротами танков).

В целом, противник, действуя небольшими танковыми группами и сопровождающей их пехотой, 18.10 вышел на рубеж Можайск – Верея, где стал немедленно закрепляться.

Непосредственно в городе Можайск должного сопротивления противнику оказано не было.

3. Наши войска:

32 СД, с 230 СП, 151 МСБр, Батальоном курсантов ВПУ, сводным полком, поддерживающей артиллерией (имеющей в своем составе 4 полка ПТО), 3 огнеметными ротами, 305 пульбатальоном, 2 дивизионами «РС», 20 ТБр обороняла рубеж вост. Берег р. Искана, Гаретово, Красное Инжена, Бородино, Рогачево, Ельня, Каржень, Сокольники, имея фронт обороны до 50 клм. Впоследствии в состав Армии включены 18 и 19 ТБр.

121, 367, 408 и 421 АП ПТО, 59 ОЗАД.

Учитывая, что противник действовал не сплошным фронтом, а по отдельным направлениям, перечисленных выше сил было вполне достаточно для того, чтобы организовать оборону этого рубежа на период, необходимый для подброски в дальнейшем резервов из глубины.

На участке севернее Можайского шоссе были сосредоточены главные силы пехоты 230 СД, а на Можайском шоссе были поставлены такие части, как 17 СП (который разбежался после появления первых групп танков противника), батальон курсантов, кавполк, и в районе Верея – 151 МСБр.

Относительно одновременное распределение пехоты по всему фронту обороны привело к тому, что командование 62 СД находившееся на главном направлении (Кукарино, Глазково) не сумело своевременно сманеврировать имеющимися силами и оказать должное сопротивление противнику.

В результате прорыва танков и пехоты противника 15.10 в районе Бородино и Ельня фронт обороны Армии оказался разрезанным на 2 части: северный и южный участки.

Севернее Можайского шоссе остались части 32 СД, южнее 20 ТБр, 17 СП ( не более батальона), батальон курсантов ВПУ, 151 МСБр.

Командованием Армии северный участок приказано было оборонять командиру 32 СД, южный – командиру 20 ТБр – Полковнику Антонову.

Город Можайск, по устному приказанию Командования Армии был назначен для обороны 20 ТБр включительно, а по письменному приказанию – исключительно, почему создалось не совсем точное разрешение вопроса об обороне города.

В документах по этим вопросам говорится следующее:

«32 СД с 230 СП, батальоном ВПУ, 32 отд. Стр. батальоном, 202 Зап. Полком, 121, 421 и 367 Полками ПТО, 2/572 АП, 1/11 и 2/13 Мин. Полков, 18 и 19 Танковыми бригадами к исходу дня 16.10 на флангах занимают прежнее положение, в центре противнику удалось прорвать фронт дивизии и вклиниться в глубину до вост. Опушк. Леса зап. Кукарино..

В результате дивизия занимает положение: Авдотьино, Гаретово, Троица, Бородино, Семеновское, Князьково, лес южн. Кривушино, Нов. Деревня, вост. Опушка леса зап. Кукарино в 1 клм. ж.д. Можайск, ст. Бородино, лес вост. Утицы, Артемки, Фомино, Юдинки, Сокольники.» (боевое донесение № 01, Штарма 5 от 17.10.41).

«Командиру 20 ТБр, подчинив себе все пехотные и артиллерийские части и подразделения южнее правой границы 18 ТБр, 36 мотоциклетный полк, пех. Подразделения и части 132 СД, а также приданные или поддерживающие эти пех. Подразделения».. (боевой приказ № 07 от 17.10.41 г).

Непосредственная оборона города, была организована следующим образом:

«Коменданту гор. Можайск, копия командиру 32 СД и 36 мотоцикл. Полка:

С целью недопущения захвата города противником, приказываю организовать самооборону города на рубеже Ильинское, зап. окр. Можайска, Ямская, прочно перехватив дороги на север, запад и юг.

Начальником самообороны назначить капитана Власова, военным комиссаром Политрука Мельникова.

Для самообороны привлечь милицию, караульную роту, комендантские команды и местные отряды самообороны.

Оборону занять к 16.00 17.10.

Без разрешения Военного Совета Армии оборону города ни в коем случае не снимать.»

Сопоставляя документы и результаты опроса, можно сделать вывод:

Полевые войска выполняли следующие задачи:

Северный участок (32 СД) обороняла прежние позиции севернее Можайск, южный участок обороняла позиции южнее Можайска, от перекрестка шоссе у Бол. Соколово, до Верея.

В центре перед городом оставались:

20 ТБр, которая к этому времени смогла выставить три танка и 2 пушки ПТО и подошедший к вечеру 18.10 сводный батальон, из состава собранных бойцов разных отошедших частей. Эта группа (20 ТБр с батальоном) прикрывала перекресток дорог южнее Ямская, не допуская противника вдоль автострады на восток. Кроме 20 ТБр здесь же отчаянно боролась с танками противника артиллерия занимающая позиции в районе перекрестка дорог.

Командир 20 ТБр, считая, что Можайск обеспечивается частями 32 СД, оборонял автомагистраль, но счел необходимым направить в город командира 18 ТБр, которому и поручил оборону города. Последний прибыв в Можайск, нашел там командира 19 ТБр, который расположил на зап. окр. Города 8 танков, фактически уже обеспечивал город с запада.

Таким образом, оборона города реально выражалась в следующем:

На западной окраине города 8 танков 19 ТБр ( в середине дня 5 танков оставили город, оставив подбитыми во время бомбардировки города три танка) + артиллерия ПТО располагавшаяся ранее в районе города. Там же – 80 человек самообороны коменданта города (в том числе 30 человек собранных из отдельных отходящих бойцов).

На северной окраине города – 30 человек самообороны.

На южной окраине – 30 человек самообороны.

На восточной окраине – 20 человек самообороны.

Все бойцы самообороны были вооружены только винтовками, пулеметов и орудий не было.

При подходе танков противника к городу и обстреле его минометным огнем следовавшей за танками пехоты, отряд самообороны, с разрешения Военного Совета, оставил город и отошел в северном направлении. Письменного варианта приказа до сих пор не найдено. Кто отдавал устный приказ, тоже не ясно.

ПОЗДРАВЛЯЕМ ГЕННАДИЯ ПАВЛОВИЧА С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!

2

Годы летят, но сегодня –


Остановись мгновенье!


Это волшебное время –


День твоего Рожденья! 

———————————-

Все твои близкие рядом 


В этот день очень важный

.
Смотрят любящим взглядом


И поздравляет каждый! 

————————————————

“БОРОДИНО 2012” ТЫ – любишь! 


Брал и берёшь любой “КАРЬЕР”! 


И в этой крепкой семье ты будешь!


Самый лучший для всех пример!

 

8-я ПАЛОМНИЧЕСКАЯ ПОЕЗДКА НА БОРОДИНО!

ЗДРАВСТВУЙТЕ, УВАЖАЕМЫЕ ДРУЗЬЯ И НАШИ ЧИТАТЕЛИ!

СЕГОДНЯ СОСТОЯЛАСЬ 8-я ПАЛОМНИЧЕСКАЯ ПОЕЗДКА

НА БОРОДИНСКОЕ ПОЛЕ! БЛАГОДАРИМ ВАС БРАТЬЯ И СЕСТРЫ ЗА ТО,

ЧТО ВЫ ОТКЛИКНУЛИСЬ НА ПРИГЛАШЕНИЕ РОО “БОРОДИНО 2012-2045”

И ВЫБРАЛИ ВРЕМЯ ПОСЕТИТЬ СВЯТЫЕ МЕСТА!

ЭТО БЫЛ НАСТОЯЩИЙ ПРАЗДНИК ДУХА И СПОДВИЖНИКОВ!

СЛАВА БОГУ!

СЕГОДНЯ БЫЛ ЕЩЁ ОДИН БОЛЬШОЙ ПРАЗДНИК –

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ НАШЕГО ПРЕЗИДЕНТА РОО “БОРОДИНО 2012-2045”

ГЕННАДИЯ ПАВЛОВИЧА САЛЬНИКОВА! ВСЕ, КТО БЫЛ С НАМИ –

ПОЗДРАВЛЯЛ ГЕННАДИЯ ПАВЛОВИЧА

И ЖЕЛАЛИ ЗДОРОВИЯ И МНОГИЯ ЛЕТА!

ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК РОССИЙСКОГО ВОЛЬНОГО КАЗАЧЕСТВА

НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ СИВОЛОБОВ ВРУЧИЛ ГЕННАДИЮ ПАВЛОВИЧУ

ПОЧЁТНУЮ ЗВЕЗДУ ГЕРОЯ КАЗАЧЕСТВА И ПОЖЕЛАЛ ПРОДОЛЖАТЬ

ВЕРНО СЛУЖИТЬ ОТЕЧЕСТВУ, КАЗАЧЕСТВУ И ВЕРЕ ПРАВОСЛАВНОЙ!

ЛЮБО, ГЕННАДИЙ ПАВЛОВИЧ!!!

БУКВАЛЬНО В БЛИЖАЙШИЕ ДНИ МЫ

ОБЯЗАТЕЛЬНО РАЗМЕСТИМ СТАТЬИ, РАССКАЗЫ И ОТЗЫВЫ

НАШИХ ТАЛАНТЛИВЫХ ПИСАТЕЛЕЙ, КОРРЕСПОНДЕНТОВ И ДРУЗЕЙ,

А ПОКА ПРЕДСТАВЛЯЕМ ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ

НЕБОЛЬШОЙ ФОТО-ОТЧЁТ:

_________________________________________________________

НА ВЫЕЗДЕ ИЗ МОСКВЫ НАС ВСТРЕЧАЛ ЭКИПАЖ

ГИБДД МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ

IMG_20151018_102938

IMG_20151018_132527

IMG_20151018_130740 IMG_20151018_130757 IMG_20151018_131017 IMG_20151018_131251 IMG_20151018_131324 IMG_20151018_131410 IMG_20151018_131454 IMG_20151018_131554 IMG_20151018_131632 IMG_20151018_131643 IMG_20151018_131733 IMG_20151018_131748 IMG_20151018_131942 IMG_20151018_132024 IMG_20151018_132406 IMG_20151018_132434 IMG_20151018_132639 IMG_20151018_132731 IMG_20151018_132822 IMG_20151018_132915  IMG_20151018_134528 IMG_20151018_134559 IMG_20151018_134906 IMG_20151018_134938 IMG_20151018_141849

IMG_20151018_132935

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ДИРЕКТОРУ МУЗЕЯ-ЗАПОВЕДНИКА “БОРОДИНСКОЕ ПОЛЕ” Климову Валерию Ромуальдовичу.

письмо дир муз

 

ответ дир муз

КОНКУРС НА ПРОЕКТ ПАМЯТНИКА “МОЖАЙСКОМУ ДЕСАНТУ”

Приветствуем вас, дорогие читатели и друзья!

РОО “Бородино 2012-2045” объявляет Конкурс на исполнение

Проекта памятника “Можайскому десанту” и приглашает

всех желающих специалистов к участию в этом ВЕЛИКОМ ДЕЛЕ!

18 октября состоится рассмотрение места для установки

памятника на можайском направлении

в районе Краснознаменска-Алабино-Рассудово,

где происходили тяжёлые бои по защите

нашей столицы города Москвы.

Проект обещает быть очень громким!

Вот наше видение памятника героям-десантникам.

А для вдохновения приглашаем прочитать рассказ Николая Шахмагонова 

http://www.borodino2012-2045.com/?p=23950 

Настоящий самолёт ПС­84 или ДС­З (они ещё существуют) на постаменте –

как бы в полёте, чуть наклонён вниз. На крыльях 3-4 фигуры десантников

в сибирских полушубках. Под крыльями или под брюхом самолёта

кассеты для бомб, в которых тоже десантники (всего 12 человек).

Десантники со связками гранат и противотанковыми ружьями

в шапках ушанках и валенках (был полк сибиряков).

Внизу видна колонна танков (3-4-5 штук размером наверно где то

со средний внедорожник), выезжающих из-за лесного поворота,

роль которого играет постамент самолёта. На переднем танке открыт

люк и виден наполовину вылезший гитлеровец,

смотрящий удивлёнными глазами вверх.

Перед танками в глубоком снегу находятся уже спрыгнувшие

без парашюта десантники 10-12 человек,

стреляющие из противотанковых ружей и кидающие связки гранат.

посадка десанта

выброска десанта

Можайский десант

наступление десанта HJPozILmq2Y
МОЖ ДЕСАНТ

ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПРИНИМАЕМ ПО ПОЧТЕ:

purecrystall1221@yandex.ru

Вопросы – по тел: 8-909-650-54-00

Главный редактор РОО “Бородино2012-2045” Иван Иванович Вахрушев

 

15 ОКТЯБРЯ! – ГОВОРИТ И РАССКАЗЫВАЕТ “НАРОДНОЕ РАДИО”

05.08.15. 06555

15.10.15. в 15.25 выйдет в эфир  передача  Дмитрия Крутова  «Антикризис. Говорят профессионалы».

Тема передачи: «Вечная память. Сохранение достойной памяти великих побед в русской истории и православных традиций».

 

Почетные гости:

Сальников Геннадий Павлович, Президент РОО «БОРОДИНО 2012-2045», Председатель попечительского совета Бородинского Поля и Страстного монастыря на Пушкинской площади Москвы, попечительского Совета национального парка «Лосиный остров»,

19DSCN3192

Котелевский Валерий Алексеевич, член Правления РОО «БОРОДИНО2012-2045»,

DSCN3196

Ловцова Марина Анатольевна, член Правления РОО «БОРОДИНО2012-2045».

 DSCN3200

Вопросы для обсуждения:
1. История создания 
РОО «БОРОДИНО 2012-2045».  Замечательные люди,  возрождающие и сохраняющие великие памятники  русской истории и православные традиции.

2. История практической работы РОО «БОРОДИНО 2012-2045»  за последние годы. Идеи о возрождении московского Страстного монастыря.

3. 18 октября 2015 года Региональная общественная организация «Бородино 2012-2045»  планирует 8-ю Паломническую поездку в защиту исторического ландшафта Бородинского поля, посвященную 70-летию Победы в Отечественной войне.
4. Ответы на вопросы.

Слушайте нашу передачу в прямом эфире в четверг 15.10.15. в 15.25 на Народном радио.

Присылайте Ваши вопросы заранее или звоните: 8 495 629 0873. Программа  «Антикризис. Говорят профессионалы» регулярно в эфире «Народного радио». http://narodnoe-radio.ru/

 

Общественно-политический деловой  Клуб “Профессионалы”.

www.facebook.com/clubprofi

www.vk.com/openclubprofi

Московское отделение Фонда регионального развития «Перспектива»  http://fond01.ru/

Дмитрий Крутов, автор и ведущий  радиопередач «Говорят профессионалы» и о малом бизнесе «Народный предприниматель».

 Помощник депутата Государственной Думы ФС РФ И.Д.Грачева.

Руководитель экспертной секции  «Разработка и экспертиза региональных проектов ТЭК и поддержки предпринимательства».

 

kv3000@bk.ru

Facebook https://www.facebook.com/people/Дмитрий-Крутов/100001829144087

 В контакте:  http://vk.com/krutovdv

СОБСТВЕННОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ. МОЖАЙСКИЙ ДЕСАНТ.

Дорогие читатели! мы продолжаем собственное расследование по Можайскому десанту!

Напомню о том, что наши доблестные личные корреспонденты (А. Н. Крылов – Проза.ру, Н. Шахмагонов – член Союза писателей, В.Г. Шумский) –  продолжают трудиться и помогают… давайте будем говорить не “НАМ”…, а будущим потомкам России, тем, кому предстоит раскрыть страницы истории в учебниках или в просторах интернета… 

В своем интервью корреспонденту журнала «Вестник авиации и космонавтики» о роли и месте военно-транспортной авиации в составе Военно-воздушных сил нашей страны Главнокомандующий ВВС генерал армии А.М. Корнуков на вопрос корреспондента об уровне подготовки экипажей ВТА ответил: «…Могу сказать только, что ни одной задачи, которая ставилась по выброске десанта, в том числе и в экстремальных условиях, не было сорвано. Точность обеспечивалась высокая.
Мы скоро увеличим количество экипажей, которые смогут десантировать технику с предельно малых высот. Пока это делают только специально подготовленные летчики-испытатели. Но, я думаю, у нас скоро будут экипажи, которые смогут выполнять десантирование с высоты 5—7 м. Мы уже готовим летчиков к выполнению этой задачи на базе Государственного летного испытательного центра». Действительно, в августе 2001 г. на боевой демонстрации модернизированной авиационной техники, которая проводилась на базе Государственного летного испытательного центра, экипаж 929-го ГЛИЦ МО РФ под руководством полковника А.Б. Полонского вновь с блеском продемонстрировал уже руководителям оборонно-промышленного комплекса, представителям Министерства обороны РФ, военным атташе более чем из двадцати стран ближнего и дальнего зарубежья десантирование груза с предельно малой высоты из военно-транспортного самолета Ил-76МД RA-76708, тем самым подтвердив заявление, сделанное Главнокомандующим ВВС накануне славной годовщины — 70-летия военно-транспортной авиации.

А СЕЙЧАС, ПРЕДСТАВЛЯЕМ ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ ЗАМЕТКИ И ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПИСЕМ, РАССКАЗОВ, РАССУЖДЕНИЙ И ДОКУМЕНТОВ НЕМЕЦКИХ “СПЕЦИАЛИСТОВ”- ПОБЕЖДЁННЫХ И НАШИХ “СПЕЦИАЛИСТОВ” ВДВ… (кстати, можете проверить по ссылочным материалам или присоединиться к нашему расследованию)

 

Мабир Ж. Война в белом аду Немецкие парашютисты на
Восточном фронте 1941 — 1945 гг. — М.: Изд-во Экс-
мо, 2005

на 103 странице

Едва врач возвращается, как в окрестностях
приземляются русские парашютисты. Некоторых
сбрасывают в снег даже без парашюта с очень
низко и медленно летящих самолетов. Большей
частью они приземляются хорошо”

на странице 108

“Иногда их атакуют русские самолеты. Однажды один из
них пролетает на бреющем полете над немецки-
ми батареями и начинает сбрасывать парашютис-
тов. И опять без парашюта! Те тотчас нападают
на продовольственный склад, расположенный на
некотором расстоянии от батареи Кагерера, и им
удается вывести из строя всех охраняющих его”

К. Типпельскирх, А. Кессельринг, Г. Гудериан и др.
Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых

“Опыт второй мировой войны учит, что при высоте прыжка 60 м потери от повреждений при прыжке составляют 20%, даже если речь идет о войсках, специально обученных и натренированных для такого прыжка. Имеются сведения, будто бы русские сбрасывали свои специальные парашютные войска без парашютов с высоты 5-10 м в глубокий снег”

ВДВ, Составитель А.Г. Шпак. М: “Голос-Пресс” 2003. стр.50


МОЖАЙСКИЙ ДЕСАНТ


История минувшей войны хранит в себе еще много тайн, и они стираются навсегда, уходят вместе с умирающими очевидцами-фронтовиками, ибо не все успевали в боях занести на бумагу. А если сохранились какие-либо факты, то субъективные историки, “писавшие” войну под жестким контролем ЦК и ГЛАВПУРА, о многом умолчали, архивы подчищались и уничтожались в угоду существовавшей идеологии.
Одна из таких тайн поведана мне доктором исторических наук, а потом участником этих событий – летчиком. Историк раскопал в архиве засекреченные документы и вышел на живого свидетеля. Так вот о чем они рассказали о том времени, когда немцы были под Москвой:
Летчик:
Я получил задание и производил одиночный разведывательный полет над территорией противника. Возвращаясь уже назад, вдруг заметил военную колонну, двигающуюся к Москве. На бреющем прошелся над нею, насчитав 51 танк и много машин с живой силой. Немцы перли по шоссе прямиком в город. Как только я вернулся и сообщил об этом, меня вызвали в штаб, где я был арестован как паникер, и по приказу Берии повели меня расстреливать… ремень долой, руки за спину… И тут на крыльце штаба спас меня Жуков. Он как раз прибыл принимать дела по обороне Москвы. Спрашивает у особиста, за что меня арестовали. Тот коротко докладывает: “Паникер, якобы немцы уже в черте города”. Жуков повернулся ко мне и спрашивает: “Правда?” Стою твердо на своем и все говорю как есть. Он приказывает особисту: “Немедля освободить, полетишь с ним, проверить и доложить!” Тот было заикнулся, что никогда не летал, но… Жуков был крут… Пришлось майору сесть со мной в спарку и слетать проветриться. Обернулись быстро, на полевом аэродроме нас уже ждала машина. Майор докладывает Жукову, что все подтвердилось, танков не 51, а 53, и что его обстреляли… (я летел очень низко, чтобы особист удостоверился наверняка). Жуков тут же мне вручил орден Боевого Красного Знамени…
Историк:
Я наткнулся на этот засекреченный материал совершенно случайно. И он меня потряс до глубины души! Даже не верилось, пока не нашел живого свидетеля, в документах была фамилия летчика.
После того как выяснилось, что остановить колонну вражеских танков нечем: там не оказалось никаких заградительных отрядов и противотанковых средств, было принято решение… выбросить десант перед колонной. На ближайший аэродром с марша завернули свежий полк сибиряков, построили и предложили сделать шаг вперед добровольцам для выполнения особого задания. Суть задания тоже объяснили: придется прыгать с самолета в снег и остановить врага. Самую важную деталь тоже сказали: прыгать нужно с бреющего полета… без парашютов… потому что их нет.
И вот даже не приказ, а просьба… сделать добровольцам этот шаг:
Шагнул весь полк! Никто не остался на прежнем месте. Были розданы противотанковые ружья и гранаты.
Далее я приведу строки из своего романа “Княжий остров”:
“Немецкая колонна ходко неслась по заснеженному шоссе. Вдруг впереди появились низко летящие русские самолеты, они словно собирались приземляться, стлались над сугробами, сбросив до предела скорость, в десяти – двадцати метрах от поверхности снега, и вдруг посыпались гроздьями люди на заснеженное поле рядом с дорогой. Они кувыркались в снежных вихрях, а следом прыгали все новые и новые бойцы в белых полушубках и казались врагу, охваченному паническим ужасом, что не будет конца этому белому смерчу, этой белой небесной реке русских, падающих в снег рядом с танками за кюветом, встающих живыми и с ходу бросающихся под гусеницы со связками гранат… Они шли, как белые привидения, поливая из автоматов пехоту в машинах, выстрелы противотанковых ружей прожигали броню, горело уже несколько танков… Русских не было видно в снегу, они словно вырастали из самой земли: бесстрашные, яростные и святые в своем возмездии, неудержимые никаким оружием. Бой кипел и клокотал на шоссе. Немцы перебили почти всех и уже радовались победе, увидев догнавшую их новую колонну танков и мотопехоты, когда опять волна самолетов выползла из леса и из них хлынул белый водопад свежих бойцов, еще в падении поражая врага… Немецкие колонны были уничтожены, только несколько броневиков и машин вырвались из этого ада и помчались назад, неся смертный ужас и мистический страх перед бесстрашием, волей и духом русского солдата. После выяснилось, что при падении в снег погибло всего двенадцать процентов десанта… Остальные приняли неравный бой…
Вечная память русскому воину! Помолитесь за них, люди… Помяните Можайский десант…”
Я не могу представить ни немца, ни американца, ни англичанина, добровольно и без парашюта прыгающего на танки. Нынешние разорители России и нашей армии обязательно поглумятся над этим фактом истории… Чего только не напишут: дескать, солдаты боялись Сталина, боялись, что их расстреляют, что их силой заставили…
Помолитесь за них, люди… Помяните Можайский десант!


Юрий Сергеев

В годы минувшей войны высадка бойцов с таких малых высот вводила противника в заблуждение. Об этом свидетельствует книга гитлеровского офицера Алькмара фон Гове «Внимание, парашютисты!». В ней он утверждает, что кроме обычной выброски десантов русские в районе Ельни и Дорогобужа применили новый, типично русский метод: транспортные самолеты с бреющего полета высыпали пехотинцев с оружием прямо в сугробы без парашютов. Глубокие снега смягчали удар, и большинство солдат не получало никаких повреждений.

Вальтер Швабедиссен, генерал, участник ПМВ и ВМВ. “Сталинские соколы “Анализ действий советской авиации 1941-1945гг.” Журнал Института ВВС США, 1960г.

Гроховский Павел Игнатьевич (1897-1946 г.г.) – выдающийся, по мнению многих современных историков, советский изобретатель, начальник Особого конструкторско-производственного бюро ВВС РККА (1930 г.), начальник и главный конструктор Экспериментального института Главного управления авиационной промышленности (1934-37 г.г.), первый в мире конструктор техники воздушно-десантных войск, автор 62 изобретений, обладатель 114 патентов в области авиации, артиллерии и бронетехники, а также полярных исследований и народного хозяйства. При этом особо следует отметить, что за спиной у этого человека было всего три класса церковно-приходской школы и курс лекций военного авиационного училища.

В 1937 году, после расстрела своего главного покровителя Тухачевского, П. И. Гроховский был снят со всех должностей и отстранен от всех работ по авиационной тематике, а в 1942 году обвинен в том, что якобы продал немцам схему “рама”, над которой работал до войны (“воздушный крейсер” Г-37/3 и которая в результате козней главного конкурента этого многообещающего проекта – А.Н.Туполева – не пошла в разработку, и умер в заключении в 1946 году. Практически ни одно из изобретений Гроховского не было запущено в серию, одни видят в этом происки конкурентов, другие – профессиональную непригодность изобретателя к конструкторской деятельности.

Г-61 — кассеты для перевозки людей под нижними крыльями самолета Р-5 (рис. 284, б). Фанерные кассеты общим объемом 4,3 м3 с целлулоидными прозрачными носками вмещали по семь человек под каждым крылом, а всего 16 человек на самолете, включая экипаж самолета. 8 декабря 1936 г. П. И. Гроховский сам испытал самолет с такой нагрузкой. Разбег был около 400 м за 30 с, скорость — 201 км/ч, потолок — до 2800 м при полетной массе 3800 кг, в том числе масса пустых кассет 200 кг.

В книге “Воздушные десанты Второй мировой войны” указывается:


“Русские применяли десантирование пехоты в снег с низко летящего самолёта при помощи так называемого контейнера Гроховского. В некоторых справочных документах имеются сведения о том, что действительно советский инженер Гроховский в 30-е годы прошлого столетия разработал приспособление, с помощью которого можно было приземляться из самолёта с низких высот и на малой скорости без парашюта. Правда, испытания давали большой процент гибели. В Осконбюро работали и над альтернативными средствами высадки. Первой была предложена десантная кабина-клеть. На эскизах нарисован большой ящик с окнами, стоящий на полозьях. Полозья снабжены резиновыми амортизаторами, подобными тем, что применялись в тогдашних самолетных шасси. Клеть весом 1000 кг вмещала 14 человек. Она должна была подвешиваться под самолетом ТБ-1, а после сброса приземляться на одном большом парашюте.

Преимущества такого подхода – возможность сброса не подготовленных для прыжка с парашютом бойцов и компактность приземления, повышающая боеспособность группы. С другой стороны – никакого способа управлять полетом клети не придумали, в то время как парашютист в определенных пределах может влиять на свое движение. В итоге решили, что людей все же лучше сбрасывать поодиночке.

Одновременно предложили оригинальную идею «авиабуса» – кабины для беспарашютного сбрасывания с бреющего полета. «Авиабус» имел вид короткого и толстого крыла и после сброса должен был немного планировать, а затем катиться на колесах («летний авиабус», Г-68) или на лыжах («зимний авиабус», Г-76). Это устройство по замыслу предназначалось для выброски первой волны десанта, обеспечивая неожиданность его появления и уменьшая риск для самолетов-носителей, которые могли не проходить непосредственно над выбранной площадкой, возможно прикрытой зенитными средствами ПВО.

В Осконбюро проектировали много «авиабусов» различной вместимости. В 1932 г. в НИИ ВВС проходили испытания меньшего по размерам грузового Г-21 на 125 кг. Два таких аппарата подвешивались под крыльями Р-5. Несколько сбросов прошли успешно. В отчете записали, что Г-21 «могут быть допущены на вооружение ВВС РККА и к серийной постройке». Отметили только, что в «авиабусе» не стоит сбрасывать взрывчатые вещества и боеприпасы. Два других грузовых «авиабуса» на 750 кг и 1 т («грузовую площадку» Г-51), забраковали так же, как и все пассажирские варианты.

Несмотря на положительный отчет НИИ ВВС об испытаниях Г-21 и все усилия Гроховского, конструктор так и не смог доказать высшему военному руководству целесообразность использования «авиабусов». Не помогла даже успешная демонстрация сброса на Центральном аэродроме на глазах у самого Сталина.

Главной причиной закрытия этой программы, на которую были затрачены немалые средства, можно считать то, что заявленных в ней целей достичь не удалось. «Авиабус» не снижал уязвимости носителя по сравнению с парашютными системами, наоборот, он подставлял самолет под огонь стрелкового оружия – ведь сброс осуществлялся с высоты не более 12-15 м (на испытаниях сбрасывали с 5-8 м). «Авиабус» не мог сесть там, где приземлится парашютист – ему требовалась большая ровная площадка. Не получалось и внезапности – очень уж недалеко планировали эти аппараты.

Гроховский, кстати, предлагал и что-то вроде морского «авиабуса» – десантную моторную лодку Г-48 для сбрасывания с ТБ-1 на бреющем полете. Лодка вмещала 14 человек и вооружалась станковым «Максимом». Опытный образец построили и испытали, но испытания оказались очень краткими; Отчет НИИ ВВС о них содержит всего одну лаконичную фразу:
«При сбросе на воду разбился».

В книге немецкого автора Алькмара Гове «Внимание, парашютисты!» есть такие строки:


“Советские самолёты на бреющем полёте пролетали над покрытыми снегом полями и сбрасывали пехотинцев с оружием без парашютов прямо в глубокий снег.» Ниже шло примечание переводчика: «В 1930-х годах в СССР действительно проводились эксперименты по беспарашютному сбрасыванию десантников с минимальной высоты с легкомоторных самолётов (в частности, с помощью «кассет Гроховского»). Но в реальных боевых условиях такая методика не применялась.”

Единственный самолет, технические характеристики которого позволяли провести подобное десантирование, это Г-2 – десантно-грузовой (до 38 десантников) вариант знаменитого ТБ-3, который, в свою очередь, являлся военной модификацией АНТ-6. При максимальной скорости 190 – 208 км/час, посадочная скорость составляла около 60 км/час. Самолет мог садиться на необорудованные посадочные полосы с глубиной снежного покрова до 1 метра.

Летчики, воевавшие на ТБ-3, рассказывали, что он хорошо вел себя на высоте 2-3 метра при скорости полета 70-80 км/час, чем они иногда пользовались, сбрасывая грузы.

Профессор Хейдте в своем креативе “Парашютные войска во Второй мировой войне” пишет про опыт десантирования на Крите:


Опыт второй мировой войны учит, что при высоте прыжка 60 м (с парашютом естесно) потери от повреждений при прыжке составляют 20%, даже если речь идет о войсках, специально обученных и натренированных для такого прыжка. Имеются сведения, будто бы русские сбрасывали свои специальные парашютные войска без парашютов с высоты 5-10 м в глубокий снег.

Протоиерей Александр Тоготин (из Бронницкого храма)


МОЖАЙСКИЙ ДЕСАНТ

 «Дугласы» взметали сугробы на земле,
 Прыгали солдаты в белоснежной мгле…
 Им не выдавали даже парашют,
 Потому что был он непригоден тут.
 Кто остался целым, выдержав удар,
 Тот в гранату быстро вкручивал запал.
 И под танк бросался, жертвуя собой.
 Это был великий под Можайском бой.
 Снег от русской крови в поле заалел.
 Ни один из наших там не уцелел.
 Но зато и немец дальше не прошёл,
 Он свою могилу под Москвой нашёл.

Николай Таликов Заместитель Генерального директора — Генерального конструктора ОАО «Авиационный комплекс имени С.В. Ильюшина»

Предельно малые высоты. Работы по десантированию грузов и военной техники из военно-транспортного самолета Ил-76 с предельно малых высот

В 1966 г. Центральным научно-исследовательским институтом Министерства обороны СССР (30 ЦHИИ МО) была издана книга «Десантно-транспортное оборудование летательных аппаратов (краткий обзор по материалам иностранной печати)». Автор книги — старший научный сотрудник этого института инженер-майор К.В. Грибовский (1). В аннотации книги указано, что «обзор представляет интерес для большого круга специалистов, связанных с работами по транспортировке грузов на ЛА, для работников конструкторских бюро промышленности и офицерского состава ВДВ и ВВС». И действительно, эта очень интересная по содержанию книга стала настольной для конструкторов ОКБ С.В. Ильюшина, которые в то время приступили к разработке военно-транспортного самолета Ил-76, причем эта книга и сегодня не потеряла своей актуальности.
В настоящее время способ десантирования грузов и военной техники с предельно малых высот находится на вооружении и военно-транспортной авиации, и воздушно-десантных войск нашей страны. В связи с улучшением экономического положения в Вооруженных Силах, будем надеяться, что этот способ десантирования будет чаще применяться при решении различных задач. И не только военного характера, а, например, для доставки грузов при оказании помощи населению, пострадавшему от стихийных бедствий. Десантирование грузов может проводить как ВВС, так и авиация МЧС.

При желании памятник поставить можно.

Стоит же во Пскове памятник литературному образу Григорьева из ДВУХ КАПИТАНОВ Каверина,

а настоящий герой Г.Л. Брусилов прочно забыт…

 

А.Крылов.

СОБСТВЕННОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ. МЕСТА БОЁВ МОЖАЙСКОГО ДЕСАНТА

УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!

МЫ ПРОДОЛЖАЕМ СОБСТВЕННОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ПО МОЖАЙСКОМУ ДЕСАНТУ.

НАШ КОРРЕСПОНДЕНТ И ПИСАТЕЛЬ А.Н. КРЫЛОВ ВЫЕХАЛ НА ТЕ МЕСТА, ГДЕ ПРОХОДИЛИ ОЖЕСТОЧЁННЫЕ БОИ , ГДЕ БЫЛА ОСТАНОВЛЕНА ТАНКОВАЯ КОЛОННА, РВАВШАЯСЯ К НАШЕЙ СТОЛИЦЕ И МЫ С УДОВОЛЬСТВИЕМ ВАМ ПРЕДСТАВЛЯЕМ

ФОТО МАТЕРИАЛ писателя и корреспондента РОО “БОРОДИНО 2012-2045” КРЫЛОВА А.Н.

ПРОЖЕКТОРНАЯ_ГОРА_АЛАБИНСКОГО_ПОЛИГОНА

ПРОЖЕКТОРНАЯ ГОРА АЛАБИНСКОГО ПОЛИГОНА

карта боя десанта Жуков

 

ПОЛЕ_ЧЕСТИ_МОЖАЙСКОГО_ДЕСАНТА

“ПОЛЕ ЧЕСТИ” МОЖАЙСКОГО ДЕСАНТА

Можайский десант

 

 

РАЙОН_ВЫСОТЫ_210_8

РАЙОН ВЫСОТЫ 210.8

HJPozILmq2Y наступление десанта

РАССУДОВО

ДРУГ! – ОСТАВЬ ПОКУРИТЬ! …

А В ОТВЕТ – ТИШИНА…

ОН ВЧЕРА НЕ ВЕРНУЛСЯ ИЗ БОЯ…

В.ВЫСОЦКИЙ.

УНИКАЛЬНЫЙ МОЖАЙСКИЙ ДЕСАНТ. Николай Шахмагонов.

в3 004 

слева направо: И. Кобзев, В. Ляпков, Федор Шахмагонов (третий слева), сценарист, писатель, ЧЛЕН ДВИЖЕНИЯ “ВИТЯЗИ” – отец Николая Шахмагонова члена Союза писателей России, Ю. Романова, Н. Полушкин, Т. Меренкова, Э. Дьяконов, Г. Сальников, Ю Семаков, Кузнецовы, Л. Дьяконова, В Чачин.

Утром 2 декабря 1941 года на левом фланге 82­й стрелковой дивизии 5­й армии противник неожиданно ударил в стык с её левым соседом – 32­й стрелковой дивизией. До шестидесяти танков по замёрзшей земле, без дорог, прорвались через нашу оборону и двинулись на восток, часть из них двинулась на Кубинку. Пехота следовала за танками.

Жашников строительство укреплений
   Наши бойцы за линией железной дороги, что шла из Кубинки на Наро­Фоминск, заранее сложили длинный вал, длиною больше 8 километров, из соломы, досок, бревен, сена – всего, что могло гореть. Когда немецкие танки вышли на простор и гитлеровцам казалось уже, что дорога на Москву открыта, наши бойцы бутылками с зажигательной смесью подожгли весь этот длиннющий вал. Огненная стена встала на пути танков.
   Но наших войск перед ними уже не было. Огненный вал догорел, и танки вновь двинулись на Москву. Казалось, что их уже ничто не остановит. Артиллерийские резервы 32­й и 82­й дивизий не успевали прибыть к месту прорыва.
   Командующий Западным фронтом генерал армии Жуков приехал в штаб армии, чтобы на месте разобраться в обстановке. Он вышел из машины возле здания, в котором размещался штаб и увидел необычную картину. Два конвоира вели человека в лётном комбинезоне со связанными за спиной руками.
   – Подойдите сюда, – велел командующий. – В чём дело?
   – Товарищ генерал армии, это паникёр, – доложил сопровождавший конвой майор НКВД. – Берия приказал немедленно расстрелять его без суда и следствия.
   – И в чём же заключается его вина?
   – Летал на разведку и теперь докладывает, что более полусотни немецких танков с пехотой идут по Можайскому шоссе к Москве. Они, говорит, уже возле Кубинки.
   – Это так? – спросил Жуков, обращаясь к лётчику.
   – Так точно, товарищ генерал армии. Я на бреющем над ними прошёл. Кресты на танках видел. Танков более пятидесяти, а за ними грузовики с пехотой.
   – Бред! – воскликнул майор.
   – Вот вы и проверите этот бред, а пилота расстрелять всегда успеем, – резонно заметил Жуков.
   – Да я.., да у меня.., – сбивчиво залепетал майор. – У меня другое задание. Да он меня к немцам увезёт.
   – Я прикажу вас расстрелять немедленно, – пригрозил Жуков и, обращаясь к лётчику, приказал: Немедленно вылетайте. Буду ждать вашего возвращения. Доложите о результате разведки лично мне.
   А уже менее чем через час майор НКВД стоял навытяжку перед командующим.
   – К Москве действительно идут танки, – докладывал он. – Почти шестьдесят. Много пехоты за ними. Мы прошли над ними дважды. Нас обстреливали. Перед вражескими танками наших войск нет. 
   Выслушав майора, Жуков велел позвать лётчика и сказал ему:
   – Спасибо, тебе, пилот, будешь награждён орденом Красного Знамени, – а потом, обращаясь к порученцу, прибавил: Прикажите выдать ему водки, чтоб мог обмыть награду с боевыми товарищами. Ещё раз спасибо.
   Жуков склонился над картой. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять: врагу на этом направлении противопоставить нечего.

Жуков
   Почти шестьдесят танков! По тем временам – силища огромная. Да ещё пехота на автомобилях. Выход оставался только один, и Жуков не мог им не воспользоваться. Он попросил соединить с Верховным Главнокомандующим, просил соединить его со Сталиным.
   Сталин разговаривал с командиром 3­й авиа-дивизии дальнего действия полковником Головановым, когда раздался звонок по ВЧ (высокочастотной телефонии). Командующий фронтом генерал Жуков доложил встревоженным голосом о том, что со стороны Можайска на Москву движется шестьдесят танков и до трёх полков пехоты на автомобилях. Остановить их нечем. Никаких наших подразделений и частей на этом направлении нет.
   Сталин спросил лишь одно:
   – Ваше решение?
   Командующий фронтом доложил, что решил собрать артиллерию двух стрелковых дивизий пятой армии, 32­й и 82­й, но для того, чтобы перебросить их на участок прорыва, нужно любой ценой задержать танки, а задержать их нечем.
   Сталин тут же позвонил Жигареву, коротко ввёл в обстановку и попросил ударить по танковой колонне силами фронтовой авиации.
   – Это невозможно, товарищ Сталин. Низкая облачность не позволит нам нанести точный бомбовый удар, а против танков удар по площади не эффективен.
   Сталин согласился с командующим авиацией московской зоны обороны и обратился к Голованову:
   – Может быть, выбросить десант?
   – Вероятно, это единственный выход, – согласился Голованов, – но здесь есть сложности. Выбрасывать десант с шестисот – тысячи метров в данной обстановке бессмысленно. Низкая облачность сведёт на нет точность выброски, а глубокий снег не позволит десанту быстро сосредоточиться в районе прорыва. К тому же, противник сможет расстрелять парашютистов в воздухе.
   – Но не сажать же самолёты в поле перед танками противника? – с раздражением спросил Сталин.
   – Да, это тоже невозможно, – подтвердил Голованов. – Часть самолетов неминуемо погибнет при посадке, да и приземление под огнём противника не приведёт к успеху.
   – Каков же выход?
   – Выход есть. Нужно высадить десант с предельно малых высот и на предельно малой скорости самолётами транспортной авиации. Глубокий снег в этом случае нам на руку. 



HJPozILmq2Y
   Сталин долго молчал, затем сказал:
   – Без парашютов? Как же это? Ведь люди погибнут.
   – При выброске с парашютами погибнет больше. А в данном случае снег смягчит удар. Можно надеяться на незначительные потери. К тому же иного выхода у нас нет, – убеждённо сказал Голованов. 
   – Погибнут люди, – повторил Сталин, всё ещё внутренне сопротивляясь такому решению, хотя нельзя было не понять, что иного выхода просто нет.
   – Товарищ Сталин, немецкие танки идут на Москву.
   – Как вы собираетесь выбросить десант?
   Голованов доложил, что на аэродроме транспортной авиации близ села Тайнинское находятся самолеты ПС­84 и ДС­З.

Лётчики на них опытные, у каждого солидный налёт в различных метеорологических условиях. Пройти на бреющем над полем и обеспечить выброску десанта они вполне способны и прибавил:
   – Остаётся найти резервные части, которые можно быстро доставить в Тайнинское.
   – Какие силы мы можем десантировать? – спросил Сталин у Голованова. 
   – Каждый самолет может взять до тридцати десантников с противотанковыми ружьями из расчёта одно на двоих, с противотанковыми гранатами и личным оружием.

посадка десанта
   – Хорошо. Сколько у нас есть самолётов?
   – Надо количество транспортников довести до тридцати, – сказал Голованов. – Пятнадцать в Тайнинском уже есть. Ещё пятнадцать прикажу перебросить с аэродрома Внуково из состава особой авиационной группы.
   – Поезжайте в Тайнинское, – размеренно сказал Сталин. – Лично поставьте задачу лётчикам. Когда прибудут стрелковые полки, поговорите с людьми, обрисуйте обстановку и попросите от моего имени выполнить эту опасную задачу. Отберите только добровольцев. Только добровольцев, – повторил он.
   Через полчаса на краю поля аэродрома в Тайнинском замерли два стрелковых полка. Голованов обратился к воинам:
   – Сынки, я приехал к вам прямо от товарища Сталина. На Можайском направлении – критическая обстановка. Прорвалось шестьдесят танков с пехотой. Идут прямо на Москву. Остановить их нечем. Вся надежда на вас. Задание опасное. Нужны только добровольцы. Необходимо десантироваться с малой высоты и остановить танки. Иного способа нет. Пять шагов сделали все два полка.
В первую очередь отбирали расчёты противотанковых ружей, причём наиболее крепких, выносливых красноармейцев и командиров. Ведь прыжок в сугроб, как бы он ни был опасен, это только начало. А затем предстоял бой с превосходящим противником, бой с танками.

   И вот первые пятнадцать самолётов, поднимая при разбеге снежные вихри, стали один за другим подниматься в воздух. Они легли на боевой курс, и через некоторое время шум двигателей стих настолько, что показалось, будто они замолкли совсем. По тридцать человек из каждого самолёта посыпались в сугробы близ дороги.

выброска десанта
   Первая волна самолётов выбросила 450 бойцов. Около девяноста человек разбились сразу. Уцелевших хватило тоже ненадолго. Но они сделали своё дело, задержав танки, заставив их развернуться в боевой порядок, причём во время развёртывания часть танков увязло в глубоком снегу. Когда же гитлеровцам показалось, что они справились с десантом, и танки вновь выстроились в походную колонну на дороге, из­-под облаков вынырнули ещё пятнадцать тяжёлых краснозвёздных машин, и снова посыпались в снег красноармейцы, готовые вступить в жестокий бой, – люди, презревшие смерть, люди, одолеть которых казалось уже делом невозможным.
   Снова выстрелы противотанковых ружей, снова взрывы противотанковых гранат, снова беспримерные подвиги бойцов, бросающихся под танки.

Можайский десант
   Головные подбитые танки загородили остальным путь вперёд. Но взрывы уже гремели и в глубине колонны, и в её тылу. О чём думали гитлеровцы в те минуты огненной схватки? Как оценивали они происходящее? Перед ними было что-­то из области фантастики. Огромные русские самолеты, проносящиеся над землей на высоте от пяти до десяти метров, и люди, прыгающие в снег, а потом, правда, уже не все, поднимающиеся в атаку и идущие на броню, на шквальный огонь пулемётов с единственной целью – уничтожить незваных гостей, топчущих Русскую землю.
   Можайский десант задержал колонну немецких танков, дав возможность перебросить под Кубинку артиллерию. Совместными согласованными усилиями артиллерии и стрелковых полков противник был отброшен на исходные рубежи, потеряв 51 танк, сгорело также около шестидесяти автомашин, было уничтожено до трёх полков пехоты.
   Это была последняя, судорожная попытка врага прорваться к Москве.
   Говорят, что те немецкие солдаты и офицеры, которые встретились в заснеженных полях России с беспримерным десантом, получившим название Можайского, были надломлены морально и уже не могли воевать так, как воевали до сих пор. 

 

МОЖАЙСКАЯ ЛИНИЯ ОБОРОНЫ. РЕДКОЕ ИНТЕРВЬЮ ЖУКОВА.

Георгий Константинович Жуков дает интервью.

Рассказ идет о событиях осени-зимы 1941 года, вся правда из первых рук.

По ходу интервью всплывают очень интересные подробности из событий того времени.

Например, то, что Сталин, болея ГРИППОМ работал сутки на пролет в Кремле.