СПАСЕНИЕ МОСКВЫ. IV часть.

— От наследника цесаревича.

— Господи! Что вы говорите? Он давно убит.

— Это неправда. Мы его скрываем. Это у вас в городе верят, а крестьяне знают, что это неправда.

—И что же, они все живы?

— Нет: государь, государыня, Татьяна, Мария — эти уби​ты, а Алексей, Анастасия и Ольга живы.

Жена моя стала читать письмо, и у нее окончательно под​косились ноги.

«Алексей Алексеевич! Дорогой крестный мой!» ;

— Почему крестный ?

— Он и отца моего так зовет. Вся маньчжурская армия его крестила в Японскую войну. Государь тогда всех их кре​стными отцами к сыну родившемуся назначил…

— Да, это правда, я помню. Но мой муж в Маньчжурс​кой кампании не был.

— Этого Алексей может не знать, он младенцем в то время был.

— Да, это верно! — согласилась жена и продолжала чи​тать письмо. Почерк мелкий, вполне интеллигентный.

«Алексей Алексеевич, дорогой крестный мой, сообщаю Вам, что я жив и здоров, чего и Вам желаю, но нахожусь в самом плохом положении и просьба моя не оставить меня, но боюсь дать Вам адрес, если Вы меня совершенно можете погубить навсегда. Но я надеюсь на Вас, как на папу, что Вы выручите мое проклятое имя Алексей. Сестра Оля жива, если хотите поговорить с подателем сего, но не делайте ему зла, и он Вам все расскажет. До свидания, слезно плачу, что нет среди меня никого. Жду ответа и помощи. Алексей. 6.XII-24 г. Хотя бы на этой бумажке напишите мне ответ».

— Он пишет по новой орфографии! — заметила жена.

— Это я его научил. Он по-английски и по-французски лучше умел писать, а по-русски плохо. Я его учил.

«Слезно плачу, что нет среди меня никого» — прямой перевод «a mon milieu», — подумала жена.

— А где же он живет? Расскажите подробно.

— Живет у нас, в избе моего отца. Мы два года его скры​ваем; говорим, из беженцев, застрявший сирота. Кроме нас еще одна только семья в селе знает, кто он, и в Казани еще один человек знает.

— А как же Ваш адрес?— Село Алаты, Арского кантона, Казанская губерния. Зовут отца моего Аркадий Александрович Гохов.

— Как же он к вам попал?

— Их выкрали и увезли перед самым тем временем, как решено было их всех убить. Вот комиссар и испугался, что их всех увезут, и в ту же ночь поспешил всех остальных убить. И убили. Там была организация, поручик Варатуев выкрал Алек​сея и Анастасию, а Ольга раньше убежала. Алексей и Анаста​сия долго жили у Варатуева, он тамошний помещик. А пого​дя стало опасно их вместе держать. Анастасию устроили у одних людей в Самарской губернии, город Меликес. А за Алек​сеем отец ездил и привез к нам, т.к. у нас глушь большая и не опасно. Он с Варатуевым давно дело имел, медом торговал. Алексей был сильно болен тогда, кровь шла, мы думали, что помрет. Но выжил, и с тех пор два года как у нас, ни разу не болел, окреп. А отец все беспокоится, что пища у нас про​стая, грубая.

— А Ольга где?

— Она в Казани под именем Александры Ильинишны Саратовой, мещанки из Баку, в доме для психически расстро​енных, 5-е отделение. Мы с Алексеем были у нее, они узнали друг друга, очень обрадовались. Там заведующий лечебницей Гринберг знает, кто она, и знает, что она здорова, но там поме​щена для ее же безопасности. А когда следствие было по доно​су и допрос, она отказывалась, отрицала, что она Ольга.

Моя жена все это слушала и не знала, что думать. Просила его зайти на другой день в час, когда мы все будем дома. Сестра ее вышла к нему, и тоже страшно взволновалась, но сразу стала говорить, что это провокатор, что он все врет. А жена находила, что все его рассказы очень последовательны и правдоподобны. Когда я вернулся домой, все это выслушал и прочел письмо, то, вероятнее всего, оттого что это было бы спасением для России, единственный выход из этого тупика, куда ее завели большевики, я страшно взволновался и обрадо​вался и ждал его прихода на другой день с нетерпением.

На следующее утро этот Гохов звонил по телефону, что его обокрали, что он придет позднее, так как должен хлопотать по делу покражи. Это уж показалось мне подозритель​ным, ибо прием для вымогательства денег, рассказы о поте​ре или покраже денег мне хорошо и давно известен среди солдат. Но все же ждал его, и мысль о том, что Алексей Николаевич, если он жив, — теперь законный наш импера​тор, не оставляла меня. Мы все ждали его с нетерпением. Я обдумал каждое свое слово, которое скажу ему на случай, если он провокатор. И когда он пришел, я сказал ему при​близительно следующее:

— Вы хорошо понимаете, что теперь монархия никому нежелательна, и если даже вы и правду говорите и сами не ошибаетесь, или вас самих не ввели в заблуждение и это действительный Алексей Николаевич живет у вашего отца, то я лично могу отнестись к нему только, как к глубоко не​счастному сироте и постараться помочь ему уехать к род​ным его за границу. Может быть, даже с помощью властей, а не потихоньку!

Он испуганно взглянул на меня.

— Это никак невозможно, нас всех погубят за укрыва​тельство...

— Ну, хорошо, быть может, вы и правы. Попробуем сделать для него что-либо, что его спасет и вас не погубит…

На этом мы и решили, что будем думать, и я сообщу его отцу, когда будет возможно приехать за Алексеем Николае​вичем. Он ушел. Денег не просил. Казалось, все очень прав​доподобно. Я вызвал Владимира Сергеевича Воротникова, спросил его, как он думает, что делать? Я пригласил его, потому что знал его мысли и убеждения, слышал от него много раз, что у него существует целая организация проти​воправительственная, что они только ждут, когда пробьет нужный час, чтобы им действовать, что они все на меня на​деются, но не затягивают меня пока в это дело, боясь за меня и оберегая меня. Иногда я ему верил, иногда мне ка​залось, что он все сочиняет… Но в этот раз я подумал, что это будет хорошая проверка, на что способен этот человек и можно ли ему верить. Поэтому я очень обрадовался, уви​дев, как он воодушевился, и сразу решился.

— Я сам поеду туда, это необходимо доподлинно прове​рить, ведь это же такое счастье, если наследник жив!..

Мы все обдумали. В Москве ведь живет Сергей Петрович Федоров — лейб-хирург, лечивший Алексея Николаевича, он должен подтвердить нам, что это он, а не самозванец. Ведь за эти годы он мог так измениться, что нам, видевшим его мимолетно, его и не узнать. Материальная сторона была труднее всего. Где взять денег, чтобы переправить его за гра​ницу? Призвал я Владимира Васильевича Рожкова. Он ска​зал, что не верит такому счастью, но денег достанет столько, сколько нужно будет…

И вот обрядился Воротников в большие сапоги, в косово​ротку и в короткую крестьянскую теплую куртку и поехал в Казанскую губернию на поиски — правда все это или ложь!..

На тот случай, если бы все это была провокационная ло​вушка и он там нарвался на чекистов, жена написала отцу Гохова следующее письмо:

«Аркадий Александрович! Ваш сын недавно передал нам письмо на имя моего мужа от лица, давно убитого. По пору​чению Алексея Алексеевича пишу Вам, чтобы Вы были осто​рожны и понаблюдали за вашим сыном. Вероятно, он болен, и его поступки и рассказы чисто бредового характера. Я говорила Вашему сыну, что никто из нас не сделает ему зла, но невольно приходит в голову, что он может погубить себя и всю свою семью и все село. Он настолько симпатичен, что мне глубоко жаль его. Все знают, что мой муж горячо любит русский народ и сделать горе семье русского крестьянина ему было бы очень тяжело. Поэтому только он позволил мне написать вам в целях предупреждения большего и совер​шенно излишнего кровопролития.

Не пускайте Вашего сына путешествовать по железным дорогам с такими письмами. Он может его потерять; или вот, он рассказывал нам, что его обокрали. Ведь случись это днем раньше, то и письмо, привезенное им, могло попасть в чужие руки. Я много думаю о Вашем сыне: если это письмо не им самим написано, под влиянием душевной болезни, а есть еще лицо, которое он называет именем убитого, — значит, тут речь идет об очевидном самозванце, и это очень опасное и серьезное дело.

Повторяю, боясь большого горя для семьи русских крес​тьян, мы пользуемся тем, что наш знакомый, которому мы вполне верим, едет по делам кооператива в вашу сторону. Благодаря этому я могу избегнуть почты. Мы его просим зае​хать к Вам и обсудить вместе с Вами все это дело, помочь Вам в таком серьезном вопросе, как лечить Вашего сына или как обезвредить того, кто называется именем убитого. Вы вполне можете верить Владимиру Сергеевичу Воротникову. Он, как и мы, не сделает Вам вреда или горя, но только расспросив Вас обо всем подробно, вернувшись, расскажет нам, в чем дело, и мы обсудим, сможем ли своими силами предотвратить боль​шую смуту народную, или нужно будет обратиться к офици​альной правительственной помощи. Последнее очень неже​лательно ввиду возможной большой опасности для Вашей семьи, ибо за укрывательство не похвалят, это и Ваш сын ска​зал. Нужно постараться никому горя не делать, ибо мы были всю жизнь христианами — таковыми и умрем. Помогай Вам Бог во всем. Надежда Брусилова». Итак, моя жена и весь семейный и дружеский совет пола​гали, что всякие чекисты или агенты ГПУ из этого письма уви​дели бы, что ни мы, ни Воротников не допускаем мысли, что наследник жив, а что нас интересует только со стороны воз​можности самозванца. Я же, по правде сказать, сильно наде​ялся, что это и есть Алексей Николаевич и что мы перепра​вим его за границу.

Потом всплыл в памяти Ивлева светлый весенний день 1933 года, когда случайно оказавшись в Омске, он встретил помощника инспектора кавалерии РККА – ладного молчаливого кавалериста. Молодой человек узнал в неприметном сельском учителе одного из тех, кто помогал выжить двум несчастным раненым детям и их старшей сестре. На крутом берегу Оби Ивлев узнал от Алексея Николаевича его новое имя и фамилию. Шефство над Алексеем теперь лежало на Семёне Михайловиче Будённом – проверенном офицере и правой руке Сталина.

И вот зима сорок второго года. Ивлев ехал в штаб кавалерийского корпуса по завьюженному Подмосковью. Дороги несли на себе войска к наступавшим на ненавистного врага русским армиям. Как тяжко давался этот успех!

Белов встретил Ивлева в жарко натопленной избе. Крепкое объятие и ужин расположили обоих к разговору. Павел Алексеевич рассказал об отчаянных приграничных боях, о трагедии отступления в хаосе потерявших управление войск, боях в окружении, нескольких прорывах сквозь боевые порядки наступающих немцев к своим.

В непрерывных сражениях Белову удалось сохранить корпус как боевую единицу, и в бою под Штеповкой спасти ещё несколько отступавших наших частей. Сталин не забывал Белова своей отеческой опёкой. Видя, что под Москвой назревает момент истины, Сталин стягивал сюда наиболее преданных и стойких, кого лично знал. Корпус Белова Сталин буквально выпрашивал у Тимошенко, но всё же подводил маршала к самостоятельному решению передать эту часть под Москву.

Вспоминает маршал Баграмян в книге “Так начиналась война”. Конец октября 1941 г. Южный и Юго-Западный фронты под общим командованием маршала Тимошенко отходят под натиском немецкой группы войск “Юг”. Сталин забирает у Тимошенко единственный подвижный резерв – 2-й кавалерийский корпус генерала Белова. Тимошенко ищет причины, чтобы его не отдавать. Сталин настойчив: “Передайте товарищу маршалу, что я очень прошу его согласиться с предложением Ставки о переброске второго кавалерийского корпуса в ее распоряжение. Я знаю, что это будет большая жертва с точки зрения интересов Юго-Западного фронта, но я прошу пойти на эту жертву”.

Тимошенко в это время лежит пластом с высокой температурой, он лихорадочно пытается еще что-нибудь придумать, чтобы оставить корпус у себя. Может быть железнодорожных составов Сталин не найдет?

“Мне не жалко отдать 2-й кавалерийский корпус для общей пользы. Однако считаю своим долгом предупредить, что он находится в состоянии, требующем двухнедельного укомплектования, и его переброска в таком виде, ослабляя Юго-Западный фронт, не принесет пользы и под Москвой. Если 2-й кавкорпус нужен в таком состоянии, о каком говорю, я переброшу его, как только будет подан железнодорожный состав”, – пугает Тимошенко.

Но в ответ: “Товарищ Тимошенко! Составы будут поданы. Дайте команду о погрузке корпуса. Корпус будет пополнен в Москве”.

Генерал армии Жуков поздно вечером 27 ноября сообщил Верховному Главнокомандующему: “Белов с утра начал действовать. Продвигается вперед. Против Белова действуют части прикрытия противника. По состоянию на 16.00 27.11 противник отошел на три-четыре километра. Захвачены пленные. Сегодня в бою танковые батальоны и танковая бригада не участвовали. Задержались в пути из-за мостов. Подойдут ночью и будут участвовать с утра. 112-я танковая дивизия ведет бой в шестнадцати километрах юго-западнее Каширы”. Иосиф Виссарионович несколько раз перечитал донесение. Будто сомневался. Да ведь и то сказать – за десять суток немецкого наступления это была первая приятная новость. Первая светлая полоска на черном фоне событий, проблеск, вселявший надежду. Сталин не убрал донесение, оставил его на столе, на видном месте. Ни Верховный Главнокомандующий, ни командующий Западным фронтом, ни Белов, ни танковый бог немцев Гудериан – никто еще не знал тогда, что эти четыре километра, потерянные фашистами, окажутся необратимыми. Это были самые первые победные километры на том огромном пути, который советским войскам предстояло пройти от Москвы до Берлина.

 

Кавалеристы Белова остановили танковую армаду Гудериана, сломали южную клешню гитлеровских клещей. Вот так – кавалерия опрокинула танки на заснеженных подмосковных полях! Сталин присвоил кавалерийскому корпусу звание ГВАРДЕЙСКОГО, восстановив традиционно бывшие в Русской армии гвардейские части.

Сбылось пророчество Г.Е.Распутина о том, что после его смерти русской гвардии не будет 25 лет…

 

 

ПОЛЁТ НАД ПРОПАСТЬЮ. I часть

А.Н. Крылов.

Никто, зажегши свечу, не покрывает её сосудом, или не ставит под кровать,

а ставит на подсвечник чтобы входящие видели свет

(Лк. 8,16)

 

Памятник Юрию Гагарину | Гагаринский район

Сказка о Гагарине, лунной гонке и Мальвинской войне. 

 

 

Известие о гибели Первого космонавта планеты потрясло мир сорок лет назад. Но до сих пор нет убедительной, логически стройной, фактически обоснованной летописи жизни и смерти этого замечательного человека. Сие далеко не случайно.

Весна 1945 года мощным очистительным валом ворвалась в прогнившую Европу. На знамёнах русской армии – освободительницы сияло имя Сталина, русского мессии, поднявшего державу из пепла. Америка ещё хорошо помнила предвоенные тридцатые годы и красные крылья чкаловского самолёта с гордой надписью «СТАЛИНСКИЙ МАРШРУТ». Теперь этот маршрут стал явью и в Старом Свете.

Несмотря на все старания мировой масонской закулисы, организовавшей череду тяжелейших войн и революций, РОССИЯ как стояла не разбитой на рубеже кровавого ХХ века, так и оставалась стоять в тридцатые и сороковые годы. Более того. Победный май сорок пятого стал объединяющей долгожданной весной славянских народов, открывая им радость и свет будущей счастливой жизни.

Но славянская цивилизация была смертельно ранена холодным мартом 1953 года, когда масонским конспираторам удалось убить товарища Сталина. Началась гнилая оттепель, лёгшая жестоким заморозком на чудесные цветы русской весны.

Однако всесокрушающий духовный и технический порыв русского народа в ХХ веке, начало которому дал Сталин, остановить было уже нельзя. Русский гений создал атомный меч и заставил ядерную энергию делать созидательную работу. В грохоте и пламени ракетных стартов родились Первый Спутник, лунные корабли, марсианские разведчики и посланцы к далёкой Венере. Как ангел взлетел Гагарин. К его ногам в апреле 1961 года бросилась та русская победная весна сорок пятого, замороженная хрущёвской оттепелью. И он достойно пронёс её сверкающее сияние на золотых крыльях своих погон.

Первый полёт в космос человека, которым стал русский офицер, врезал трескучую оплеуху зарвавшимся американским масонам, сладострастно уверенным в своей, как им казалось, победе над Россией. Ведь эта публика с начала ХХ века безпрерывно организовывала страшные беды для многострадального русского народа. И вот, США – не воевавшая страна, с не тронутой, а только развивавшейся на военных заказах экономикой была поставлена в положение догоняющей стороны. Причём стабильно догоняющей, без шансов на честную победу.

Страна Советов уверенно шла по энергетико – технологическому пути развития, ядерно – космическое будущее которого не оставляло США и масонской закулисе никаких шансов на вожделенное мировое господство.

Для морального перелома хода событий в свою пользу американцам оставался единственный вариант – первыми высадить человека на Луну. Но технически они сделать этого были не в состоянии. Оставался привычный подлый путь фальсификаций, убийств и шантажа. Такой и стала та самая лунная гонка, об которую разбились жизни величайших русских людей – Королёва и Гагарина.

Королёва зарезали на операционном столе. Его лебединую песню – тяжёлый носитель Н-1 безжалостно оклеветал и уничтожил уродец Глушко. В середине тридцатых этот тип написал в соавторстве с Лангемаком и Клеймёновым донос, по которому Королёв был арестован. Змея – говорил о нём Королёв.

Сияние ангельской улыбки Гагарина нестерпимо резало паучий глаз мирового масонства. Светлый русский человек достойно олицетворял воскресшую РУСЬ на мировой арене шестидесятых. Сбылось пророчество Серафима Саровского о преобладающей роли РОССИИ в мире на середине ХХ века.

Но безверие русского народа, расслоение советского общества, обусловившее социальный лифт для худших представителей всех сословий, дало страшные плоды. США и мировая закулиса смогли повернуть земную цивилизацию на информационно – телекоммуникационный путь развития. Телевизор, компьютер и мобильник победили космический корабль. Последствия этого гибельного процесса на наших глазах ведут мир в пропасть…

Сильный, цельный, мощный образ Гагарина оказался ненавистен номенклатурной верхушке хрущёвско – брежневских временщиков. И она безжалостно растерзала Светлого Ангела, который был дарован русскому народу в тяжкую годину испытаний. Но сломить Юрия Алексеевича тьме было не дано.

Герой ушёл в сакральную неизвестность, в поход, из которого нет возврата.

 

А такие в народной памяти не умирают. Свет его улыбки до сих пор не даёт русским людям погрузиться в новоявленный долларовый мрак.

 

1. Князь.

 

Было очень ясное осеннее утро 1972 года. Деревья старого парка раздевались под несравненную музыку листопада.

Князь Сергей Александрович Гагарин – преуспевающий американский финансист – прогуливался в одной из боковых аллей. Он любил эти места. Всё чаще и чаще с прожитыми годами память возвращала его в сверкающую юность, в величественную и безвременно ушедшую Святую Русь.

Этот американский парк отдаленно напоминал парк Павловска, где Сергей Александрович встретил раз и навсегда своё счастье. Он присел на лавочку, достал сигару, но закурить ему не пришлось. Рядом опустился незнакомый господин, неброского вида, но крепкого телосложения. Костюм сидел на нём так, что выдавал военную выправку владельца.

Незнакомец вежливо поздоровался, представившись мистером Хиггинсом, служащим Госдепа США.

Князь вяло слушал собеседника, оторвавшего его от сладких воспоминаний. Тот почувствовал отношение Сергея Александровича и резко сменил тактику общения, перейдя сразу к делу:

– Сергей Александрович, все мы знаем о вашей благотворительной деятельности. На ваши щедрые пожертвования построено немало сиротских домов и храмов. Я бы не осмелился безпокоить вас по пустякам, но в вашей помощи нуждается один человек, принадлежащий к роду Гагариных.

– Однако, забавно. Но кто же это? Возможно, я знаю его?

– Да. Вы встречались в Нью-Йорке, в здании ООН.

Сергей Александрович хорошо помнил ту встречу. Это было его единственным посещением сей организации. Тогда из Советской России по приглашению Генсека Гу Тана приехали русские космонавты.

Терешкова не произвела впечатления на князя. Даже более. Он брезгливо отвернулся и тут же увидел солнечную улыбку Первого Космонавта планеты. Крепкое мужское рукопожатие. Светлый лик, воплотивший в себе красоту русских людей, безукоризненная военная выправка, правильная плавная родная русская речь…

Князь знал, что Юрий Алексеевич из их рода. Обедневшая ветвь, жившая на окраинах Петербурга, больше тяготела к инженерным профессиям и военной службе.

 

Папа и мама Юрия Алексеевича. 

На последних дореволюционных фотографиях, сделанных в фотоателье столицы Российской Империи мы, конечно, наблюдаем бедняков – крестьян, оторванных на время фотосъёмки от тяжёлой работы по вспашке поля и очистки коровника…

 

Князь читал в прессе, что происхождение Юрия Алексеевича не было тайной. Понимал Сергей Александрович и то, что не мог Юрий Алексеевич публично признать своё родство с громким русским княжеским родом.

По официальной родословной Юрия Алексеевича прапрадед ПЁТР был из крестьян. Прадед состоял государственным крестьянином деревни Конышова. Звали его ФЁДОР ПЕТРОВИЧ, а жену – ЕПЕСТЕМЕЯ НИКОЛАЕВНА. Проживали они в Чухломе. Дед, ИВАН ФЁДОРОВИЧ, родился 19 сентября 1858 года в селе Бушнево Костромской губернии, его женой стала АНАСТАСИЯ СТЕПАНОВА. В метрической книге Никольской церкви села Клушино, в сведениях о женихе, указано: «Уволенный в запас армии 7-го резервного кадрового пехотного батальона рядовой Иван Фёдоров Гагарин, православного вероисповедания, первым браком, 26 лет». Про невесту сказано так: «Клушинской волости села Клушино крестьянина Степана Михайлова дочь, девица Анастасия Степанова, православного вероисповедания, первым браком, 20 лет». Все дети Гагариных были крещены в Никольской церкви села Клушино. АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ ГАГАРИН появился на свет 14 марта, крещен 15 марта 1902 года в селе Клушино – волостном центре Гжатского уезда. Он был младшим сыном в семье. Кроме него, у родителей – Ивана Фёдоровича и Анастасии Степановны – было семеро детей: ПАВЕЛ 1885 г.р., НИКОЛАЙ 1887 г.р., ПРАСКОВЬЯ 1889 г.р., МИХАИЛ 1891 г.р., ИВАН 1894 г.р., ДАРЬЯ 1897 г.р., САВВА 1899 г.р.

Однако фамилии Мещерских, Чернышёвых, Вяземских, Долгоруких, Гагариных у простых крестьян – бедняков Императорскрй России почти не встречались. Сами понимаете почему. Давайте всё – таки взглянем, от какого корня вынуждали отрекаться Юрия Алексеевича.

На фамильном гербе рода Гагариных начертаны слова: «Своими корнями силён». Юрий светло и просто жил по завету 1-го псалма – «корнями в землю, ветвями – к Нему». В его роду были отважные офицеры, видные государственные деятели, блестящие дипломаты, деятели культуры и искусства – патриоты, верой и правдой служившие своему Отечеству. Гагарины участвовали во всех войнах, в самых важных и кровопролитных сражениях, которые вели русские войска. Ведь история России всегда была летописью осаждённой крепости. В череде битв Юрию Алексеевичу досталось сражение самой подлой войны – холодной…

Сергей Александрович вспомнил пресс-конференцию, на которой на прямой вопрос о родстве с князьями Гагарин сказал, что ему неизвестны такие родственные связи. То есть явно он не отрекался, чем вызвал уважение и симпатию пожилого князя.

И вот теперь этот мистер Хиггинс напомнил ту давнюю встречу в Нью-Йорке. К чему это он сделал, через четыре года после объявленной Советами гибели Юрия?

– Мистер Гагарин, я не хочу долго разговаривать на тему вашей родословной. У меня к вам конкретное поручение. Я своего рода почтальон. Только хочу вас предупредить. Разглашение в таком щекотливом деле может повредить не только вам.

С этими словами Хиггинс достал из внутреннего кармана обычный офисный незапечатанный конверт без адреса и каких-либо отметок. Разгладив бумагу, он протянул князю загадочное послание. Потом быстро встал, попрощался, и потрясённый Сергей Александрович услышал удаляющиеся шаги.

Долго сидел пожилой князь на скамейке, боясь открыть конверт. Что скрывала его бумажная одежда? Может шантаж? Ведь супруга князя недавно была арестована за организацию демонстрации против войны во Вьетнаме. Может быть, хотят проверить его лояльность правительству? Князю врезался в память серый март 1968 года, когда мир увидел фотографию Юрия Алексеевича в траурной рамке. Горю в их семье не было предела. И вот теперь письмо. Через четыре года.

Решительным движением Сергей Александрович развернул конверт, достал исписанный лист. Он хорошо помнил почерк Юрия Алексеевича – тот надписал свою фотографию – один из самых ценных для князя подарков.

Вглядевшись в рукописные строчки, князь обомлел. Почерк и подпись не оставляли сомнения в авторстве. Но дата – август 1972 года!

Уняв прыгающие строчки, Сергей Александрович углубился в содержание послания. Юрий Алексеевич без обиняков сообщал, что не погиб в катастрофе под Новосёлово и катапультировался из падавшего самолёта. Но, по независящим от его желания причинам, вынужден пока не опровергать официоза и жить инкогнито. Далее Юрий Алексеевич писал, что для его жизни существует явная опасность, пока он не уедет из Советского Союза, ибо в ситуации замешано слишком много влиятельных сил. Те, от кого зависит отъезд, запросили очень большие деньги. Их нет ни у него, ни у его родных. Юрий Алексеевич просил довериться передавшему письмо человеку и через него, если князь согласится выделить необходимую сумму, передать деньги. Юрий Алексеевич очень надеялся на доброе православное сердце Сергея Александровича и выражал желание встретиться, если всё закончится благополучно.

Князь отложил бумагу в сторону. Перед глазами много видевшего человека всё время стоял образ этого молодого парня, русского, советского офицера, ставший олицетворением молодости Земли. Да, стоило помочь, даже если это провокация…

Князь спрятал письмо и быстрыми шагами направился в свой офис. В голове перебирались варианты с передачей денег. Сергей Александрович слыл опытным финансистом, и провести его, попросту кинуть, было делом сложным, если не невозможным. Сказывалась школа Йельского Университета и солидная практика за долгие годы коммерческой деятельности.

 

2. Бокал шампанского.

 

Подмосковный дачный посёлок нёс на себе багряную красоту ранней осени. Дымки поднимались от костров, где безжалостный огонь трудолюбиво уничтожал великолепие опадавших нарядов природы.

Генерал Чук, одно время возглавлявший контрразведку СССР, сидел в домашних тапочках на веранде. Позавидовать работе этого человека было сложно. Но он не роптал. Тяжело тянул свою лямку, правда, не разбирался в средствах достижения цели.

Мысли генерала были невесёлые. Он попал между двух огней – в очень неприятную историю, грозившую затянуться надолго.

А начиналось всё достаточно удачно. Чук был назначен на должность главы Третьего управления КГБ при СМ СССР. Брежнев к нему относился хорошо, продвигал по службе. Карьера складывалась весьма неплохо. Правда, с председателем КГБ Андроповым у Чука состоялся непростой разговор. Будучи прожжённым карьеристом, Чук сразу уловил, что Андропов имеет главную цель – свалить Леонида Ильича, причём любым путём. Покрутившись в новой должности, Чук понял, что за Андроповым мощной стеной стоят США со всеми их возможностями. Брежневское окружение было уже обречено. Поэтому Чук, хоть и был человеком Леонида Ильича, но стал служить Андропову, как большей и надёжной силе.

Генерал очень хорошо помнил февральский день 1968 года, когда его срочно пригласили прибыть к Леониду Ильичу. Мгновенно вызвав машину, он опрометью метнулся из кабинета к выходу. Что мог значить такой вызов?

Мощный автомобиль уже приближался к даче Леонида Ильича, а Чук так и не разгадал причину внезапного вызова.

Генерал вошёл в гостиную и сразу попал в распоряжение жены Леонида Ильича – Виктории Петровны. Та очень быстро усадила его за стол и повела непринуждённый разговор ни о чём.

Это было сразу после празднования пятидесятилетия Вооружённых Сил СССР. Настроение всё ещё было праздничное, но не у Леонида Ильича.

Брежнев вошёл тихо и сел за стол, поздоровавшись с присутствующими. Характер беседы не менялся. Леонид Ильич вставлял ничего не значащие фразы и говорил комплименты жене.

Чук стал заметно нервничать, однако виду не подавал. Наконец Леонид Ильич счёл светскую беседу завершённой и стал приступать к деловой части. Виктория Петровна, сославшись на какие – то дела ушла к себе.

Брежнев поинтересовался, доволен ли Чук должностью начальника Третьего управления. Тот рассыпался в благодарностях и сказал, что очень доволен.

– Теперь, – сказал Леонид Ильич – у меня к тебе, Виталий, будет личная просьба.

Чук вытянул шею и приготовился слушать. Леонид Ильич глуховатым голосом поведал контрразведчику, что есть у нас отдельные офицеры из лётчиков, на которых в хрущёвские времена упала большая слава покорителей космоса. И заелись эти самые космонавты. Вот один, например, вместо отведённой ему пропагандистской роли рвётся опять в космос, стремится к Луне, пытается влиять на решение государственных вопросов. А недавно заявил мне, что руководство космической отрасли сознательно погубило космонавта Комарова.

– Ну, а на банкете вчерашнем, так вообще позволил себе выплеснуть в меня бокал вина. На славу свою, что ли надеется? Как думаешь, Виталий?

– Думаю, вы правы. Заелся. Зазнался. Из грязи в князи. Голова кругом. Вот и делает, что вздумается.

– Пора избавить меня от его выходок. По тихому. Надоело мне возится со всякими там выскочками. Ты на досуге подумай, как с ним лучше быть. Потом доложишь мне лично. Но не затягивай. И помни. Об этом деле только я и ты должны знать. Всё.

– Есть. Понял. Разрешите быть свободным?

– Иди уж. Дела тебя ждут. Меня тоже.

Генерал Чук славился в контрразведке как опытный, дотошный, и осторожный специалист. Отменный организатор радиоигр с Абвером во время недавней войны, специалист по Германии и Европе в целом. За поручение Брежнева он взялся со всей серьёзностью. К разработке операции им были привлечены только его личные проверенные кадры, которым он безусловно доверял. Остальных использовали «в тёмную», так, что они даже не подозревали.

Время поджимало, но Чук справлялся. К середине марта операция была спланирована и подготовлена. Осталось назначить срок проведения. Чук доложил Брежневу. Тот по обыкновению не спешил. Принял его только через пару дней. Выслушал доклад. Долго ходил возле стола с картами и временными диаграммами.

– А что будет, если он от вас ускользнёт, скажем, после вынужденной посадки?

– Нет, не ускользнёт. Район операции будет плотно снаряжен нашими людьми. У всех будет оперативная УКВ связь и транспорт. Все вооружены.

– А если не захочет полететь? Заболеет, или ещё что-нибудь?

– Нет, Леонид Ильич, здоров он, как бык. Летать сам рвётся, еле сдерживают. В декабре чуть не гробанулся на МиГе-17.

– Да? Не знал я такого дела… Ну, что же. Давай, теперь доложи-ка мне ещё раз, да по-простому, подробно, на солдатском уровне. Без всяких там косинусов, понял?

– Есть. Разрешите начинать?

– Давай помалу.

– Операция предусматривает стремление объекта к самостоятельным полётам на истребителе. Исходя из этой предпосылки, нами был определён путь максимального по эффективности приложения сил и средств – организация аварии в полёте с гарантированной гибелью объекта. Он сейчас заканчивает обучение в академии Жуковского и намерен в конце марта получить возможность самостоятельного полёта на истребителе МиГ-17 с чкаловского аэродрома.

Нами проанализировано, что отказ управления на взлёте, как правило, влечёт за собой гибель лётчика, ибо катапульта на малых высотах не спасает, а удачно сесть на вынужденную весьма непросто. Предлагается внести неисправность в систему электропривода вертикального руля, путём подлома контакта в электроразъёме.

Изготовлено несколько боевых разъёмов. Испытания показали, что контакт гарантированно подламывается при вибрациях на разбеге самолёта.

Если объект полетит не самостоятельно, то здесь возникает ряд дополнительных трудностей, связанных со вторым членом экипажа. Убивать его мы не сочли необходимым. Поэтому в случае полёта на двухместном учебном истребителе МиГ-15 УТИ применяется вариант летального катапультирования только для объекта.

Мы позволим им взлететь, загоним в дальнюю зону пилотирования над глухими лесами южнее Киржача. Самолёт в этом случае снаряжается взрывной закладкой направленного действия, установленной под катапультное кресло объекта.

В полёте создаются условия для неизбежного катапультирования следующим образом. На земле в электроцепь подключения самолётного генератора вводится разрыв. Сигнализация о работе потребителей только от аккумуляторов блокируется. Через 10-15 минут самолёт обезточится, пропадёт радиосвязь, выйдут из строя все электрические приборы. Мы сделаем так, что топлива тоже хватит на время около 20 минут, так как воздушные клапаны линии подвесных баков будут глухими и расхода топлива из подвесных баков не будет.

Обезточеный самолёт с остановившимся двигателем трудно посадить штатно, а на вынужденную – взрывоопасно, ведь подвесные баки полны топлива, но сбросить их невозможно – сброс только электроприводом. Экипаж будет вынужден применить катапультирование, причём по инструкции объект должен покинуть машину последним. Взрывная закладка сработает при катапультировании и разнесёт объект на молекулы.

В районе испытательных полётов нами предполагается использовать перехватчик Су-11, с надёжным пилотом. Он будет подстраховывать, сопровождая машину объекта бортовой радиолокацией. После катапультирования засечёт место паления останков и место приземления экипажа. Это необходимо для точного целеуказания вертолётным группам поиска и ликвидации, развёрнутым в районе проведения операции.

Если же произойдёт сбой, то пилот Су-11 организует столкновение с самолётом объекта, чтобы вынудить экипаж последнего к катапультированию. Если пилот перехватчика потеряет цель, или по какой-нибудь другой причине выйдет из игры, то нами предусмотрено использование ракетной атаки самолёта объекта. Комплексов ПВО в районе развёрнуто предостаточно. Один из них проведёт учебно – боевые стрельбы. Думаю, что пары ракет хватит для выполнения поставленной задачи. Залп с большим количеством ракет может привлечь излишнее внимание.

Каждая из групп поиска и ликвидации состоит из двух вертолётов и десяти человек личного состава. Ближайшая группа прибывает на место падения самолёта первой и блокирует объект, если он уцелел. Далее фотографирует и документирует увиденное, уничтожает явные улики и уходит.

Вот вкратце и доступно. Доклад закончен.

Генерал Чук стоял и ждал. Брежнев переваривал услышанное, силясь представить всё это в яви.

– А каковы гарантии жизни второго члена экипажа?

– По большому счёту опасности для его жизни нет. Ему надо только вовремя согласно инструкции катапультироваться первым.

– Хорошо. Когда вы намерены это всё претворить в жизнь?

– Полёты назначены на 27 марта.

– Ну, что же. Давай, действуй! Обо всех деталях и обстоятельствах немедленно докладывай. Всего тебе хорошего.

 

3. Дорогой Леонид Ильич.

 

Так было в далёком 1968 году. И вот теперь, через четыре года, опять вызов к самому. Уже и на Украине не спрятаться от этой трижды неладной истории.

Леонид Ильич встретил генерала холодно. Это не вязалось с его хлебосольной манерой и сразу насторожило Чука. В кабинете не было никого. Разговор тет – а – тет предстоял не из лёгких. Брежнев в раздумьи прохаживался по кабинету. Чук стоял как вкопанный посередине кабинета и едва дышал. И было от чего. Ведь он стал играть на стороне Андропова против Леонида Ильича. Догадайся Брежнев о двурушничестве контрразведчика, и расправа была бы скорой и безпощадной.

– Послушайте, Виталий Васильевич, как – то не хорошо у нас с вами выходит. Мы назначили вас на высокий пост, доверяем вашему опыту и знаниям, надеемся на вашу личную преданность, а результаты вашей эээээ… деятельности не впечатляют. Как вы думаете?

Чук вспотел и замёрз одновременно. Змеиные глаза Андропова всё время присутствовали перед его взором, где бы он ни находился. Брежнев представлял для него существенно меньшую опасность. Вторую по величине. Напрягшись, Чук овладел собой, вытер липкий нечистый пот и выдавил из себя ответ:

– Леонид Ильич! Я сделал всё, что мог. Уничтожить его после катастрофы вы мне не разрешили.

– В том то и дело! Почему он уцелел, если я не ставил вам такой задачи? Мало того, он ещё ухитрился сбежать от вас через пару – тройку месяцев!

На Чука было жалостно смотреть. Он побелел и покраснел разом. Челюсть лязгнула и заклинила. Ответа Леонид Ильич так и не дождался. Чук стоял, как соляной столб, и ошалело мигал глазами. Страх раздирал его трепещущую душонку, страх перед владыками мира сего, но никак не страх Божий.

Видя такое замешательство, Леонид Ильич подошёл к заветному шкафчику, налил «Зубровки» и приблизился к остекленевшему Чуку. Тот благодарно схватил стопку и залпом выпил. Отпустило.

– Леонид Ильич! Я готов принять любое наказание за свои явные проколы и ошибки. Это дело для меня, как камень на шее. Помилуйте, простите, ведь я всё продумал, вы одобрили. А получилось…

– Ты, вот что, брось тут каяться. Нашёл, понимаешь, церковь с батюшкой! Я тебя как облупленного знаю.

Чук почувствовал, что может упасть. После таких слов Брежнева он уже не думал о будущей карьере, а надеялся лишь на снисхождение Генерального.

– Так вот, Виталий. Пора тебе снять этот камень с шеи.

Брежнев многозначительно замолчал…

– Что же с ним делать? Может…

– Нет, дорогуша. Нельзя. Подвёл ты меня сильно. За океаном про твою операцию с ним знают досконально. Никсон прямо светился, когда мне на встрече это выложил.

И пригрозил, твою мать, Виталий, что если мы будем упорствовать на переговорах, то опубликует подробности в самом неприглядном для меня виде. Понял, дурак, как ты меня и всех нас подвёл?

Чук уже не дышал. Он хрипло заталкивал в себя воздух, постепенно синея.

– Ну, ты же не институтка, прекрати, пожалуйста, и слушай внимательно. Прижали мы ковбоев во Вьетнаме крепко. Никсон прибежал мириться. Но нам по твоей оплошности пришлось признать их фиктивные полёты на Луну и не обнародовать подготовленные разоблачительные материалы, смешавшие бы эту Америку с дерьмом.

Американцы ещё и потребовали выдать нашего общего знакомого им. Я возразил, зная его характер. Говорю Никсону, что не поедет он к вам, хоть стреляйте его. Только хлопот с ним будет по горло. Твёрдый он человек, не будет против Родины работать. Тогда Никсон потребовал выпустить туда, куда этот летун захочет, но не в соцстрану. Я пообещал. Он сказал, что ратификация договоров и исполнение всех гарантий начнётся с того момента, как наш герой покинет пределы СССР. Вот так, братец…

Мы тут поговорили с Юрием Владимировичем. Он полностью поддержал моё решение. Пускай себе едет. Может, где шею свернёт…

Андропов предложил, правда, его обменять. У них там, в КГБ, провалился аргентинский резидент. Показания стал давать. Семью его там в каталажке держат, двух дочек и жену. Вот и обменяемся. А нам от этого летуна проку никакого. Морока одна.

Ты, Виталий, лучше всех это дело знаешь. Ты и организовывай этот маскарад. Где летун сейчас?

– В больнице под Красноярском…

– Так. Давай приводи его в норму, но в темпе. Быстренько. И в контакте с Юрием Владимировичем избавь меня от головной боли.

Чук щёлкнул каблуками и пулей вылетел из кабинета.

 

 4. Фальшивомонетчики.

 

Лунный мираж над речкой Потомак сгущался. На дворе стоял 1965 год. Президенту США всё отчётливей становилась видна неизбежная развязка лунной гонки, затеянной убитым Кеннеди. Специалисты НАСА докладывали, что в Советском Союзе полным ходом идёт выполнение программы подготовки пилотируемого полёта на Луну. Королёв создал чудо – ракету Н-1, способную вывести советские аппараты за пределы Солнечной системы, не говоря уже о близкой соседке – Селене.

 

 Лунный посадочный модуль советов находится в половинной готовности. Ведутся работы над лунным танком и буровыми установками для исследования Селены.

Успехи НАСА на этом фоне серовато бледнели. Единственная отрада – Вернер фон Браун сдержал слово и ракета «Сатурн» постепенно превращалась из бумажного вида в летающее изделие. Лунный посадочный модуль был настолько недоработан, что его авторы наотрез отказывались давать хоть какие – то гарантии успеха. Ни одной тренировочной посадки в земных условиях успешно сделано не было. В конце концов опытная машина разбилась. Транспортёр для передвижения по поверхности Луны получился настолько тяжёлым, уродливым и незащищённым от воздействия радиации и низких температур, что говорить о доставке этой каракатицы на поверхность ночного светила ни у кого не поворачивался язык.

Корабль «Аполлон» едва годился для земного орбитального полёта. Двигатели ориентации работали неустойчиво, перегревались на солнечной стороне и выходили из строя. Система посадки оставляла желать лучшего, и как – то работала при сходе с земной орбиты, но посадку при возвращении с Луны инженеры совсем не гарантировали.

Корпорация «РЭНД» плотно занималась этим вопросом и подготовила документ, озаглавленный «Исчерпывающий каталог научных целей в космосе», где полёт на Луну рассматривался не более чем PR – задача.

Президенту США во всех неприглядных подробностях выявлялся полный технический провал американского лунного проекта. Нечего было и думать посылать на верную смерть своих астронавтов. Обещание Кеннеди о покорении Луны грозило лопнуть как мыльный пузырь. А Советский Союз своего не упустит.

Президент решительно снял трубку телефона и вызвал советника из корпорации «РЭНД», курировавшего этот вопрос. Долго сидели два прожжённых авантюриста, обговаривая детали затеянного ими грязного дела, назвать которое можно коротко и ёмко – лунное кидалово. Кинуть предстояло весь мир, и в первую очередь конечно СССР, как самого опасного противника. После обсуждения и мозгового штурма был принят следующий долгосрочный план действий.

1.​ Во что бы то ни стало устранить Королёва и не дать довести до ума тяжёлый носитель Н-1.

2.​ Используя личностные мотивы всячески натравливать Брежнева на основных исполнителей русского лунного проекта. В первую очередь на Гагарина – правой руке Королёва, сверхактивно вмешивающегося в решение организационных вопросов и благодаря своей известности и авторитету успешно пробивающему любые преграды.

3.​ Щедро профинансировать кинорежиссёра Стенли Кубрика, заказав ему съёмку и монтаж дезинформационных материалов демонстрирующих якобы успешную лунную экспедицию американцев.

4.​ Подготовить все компоненты неудавшейся лунной программы только для предстоящего лжеполёта, сняв финансирование с реальных лунных программ, не связанных с демонстрационными задачами.

5.​ Контроль за секретностью операции и неукоснительным выполнением всех пунктов поручить ЦРУ США.

Так лунная гонка пошла на свой заключительный виток, полный лжи, подлости и драматизма.

Экзюпери: «Жизнь полна противоречий… Каждый выпутывается из них, как может… Но завоевать право на вечность, но творить – в обмен на свою бренную плоть…»

В декабре 1965 года проект облёта Луны был полностью передан ОКБ-1 Королёва. Новый сценарий предусматривал использование единой серии кораблей «Союз» для облёта Луны (модификация «Союз 7К-ЛК1») и для высадки на Луну (модификация «Союз 7К-ЛОК»), причём для облёта должна была применяться разработанная ведущим конструктором ОКБ-52 Владимиром Челомеем ракета «Протон», а для высадки – королёвская ракета Н-1. В обоих проектах был задействован разработанный в ОКБ-1 разгонный блок Д.

Всё ещё надеясь вернуть Глушко к созданию Н-1, Королёв тем не менее начал формировать чисто русскую компанию, в которую попали и Николай Кузнецов, и Борис Стечкин, и Алексей Исаев… Признать поражение — это было не в его характере. Королёв сражается до последнего.

Это никак не устраивало масонов. Они пошли на устранение ключевой фигуры противника с помощью врачей – убийц. Благо контингент последних уцелел почти в полном составе – спасла смерть Сталина и приход к власти его противников. Королёва уговаривают лечь на несложную операцию. Он зашёл в больницу своими ногами, а через семь часов его не стало. О ходе этой операции и всех её «нештатных ситуациях», приведших к трагическому исходу, написано много.

Трагическая гибель Королёва, несомненно, изменившая весь ход освоения космического пространства человечеством всегда будет привлекать пристальное внимание думающих русских людей.

И тем ценнее этот простой человеческий до​кумент, написанный Ниной Ивановной Королёвой:

5 января 1966 года утром позавтракали и стали собираться в больницу. Я была готова несколько раньше и сидела в кресле в биб​лиотеке, ждала, когда Сережа соберется. Он любил делать все об​стоятельно, чтобы чего-либо не забыть, поэтому в такой момент не любил, когда ему задают вопросы, и я всегда старалась ему не ме​шать, поэтому и сейчас ждала его, сидя в библиотеке. Вдруг он вы​ходит из комнаты уже в костюме и, подойдя ко мне, спрашивает:

— Детонька, ты не брала у меня из кармана две копеечки?

— Что ты, родной, зачем же мне две копеечки, да и нет у меня привычки лазить по твоим карманам.

— Нет, может быть, ты выронила их, когда чистила костюм? Они были по копеечке — это на счастье.

— Нет, родненький мой, я чистила очень аккуратно ручным пы​лесосом, не переворачивая пиджака.

— Значит, я где-то их потерял.

Позже я увидела, что карманы у пиджаков, которые висели в шкафу, были вывернуты, — значит, он искал эти копеечки в других пиджаках, которые висели в шкафу.

На дорогу, как всегда, посидели молча в гостиной: «Чтобы все до​брое садилось», — говорил обычно Серёжа. И отправились в больни​цу. Подъехали к центральному подъезду и прошли через вестибюль и двор в приёмный покой. Настроение было неважное, но лучше, чем когда ложился на обследование в декабре (с 14 по 17 декабря 1965 г.).

Пришел Юрий Ильич Савинов (врач-дежурант). Вместе подня​лись на 4-й этаж в 27-ю палату — там, где лежала я, когда удаляли желчный пузырь. Разложила все привезенное по своим местам. Поси​дели, поговорили. Серёжа вспомнил мою операцию: как он вошел сра​зу после того, как меня ввезли в палату, как он много тогда пережил.

11 января утром брали биопсию, — делал Борис Васильевич Пет​ровский. Оказывается, при этом было сильное кровотечение, о чем я узнала позже от Р.В. Резниковой (палатный врач), поэтому Борис Васильевич, боясь кровотечения, не оставлял и второй способ операции через живот. И соответственно Серёжу готовили к тому и друго​му методу. Уже это его настораживало и сильно тревожило.

Все время в больнице он был необычно грустным и в плохом настроении. Сильно изменился цвет лица, не было обычного его румянца на щеках. С 11-го по 13-е было особенно тревожно: жда​ли результат гистологического обследования. Вечером 13-го во​шел Юрий Ильич с историей болезни, где был подколот листок гистологического обследования. Он дал нам почитать. Полип ока​зался доброкачественным. Сразу стало легче, Серёжа повеселел. И вдруг обратился к Юрию Ильичу: «Юрий Ильич, Вы наш друг, скажите, пожалуйста, сколько я еще могу прожить с таким…» и приложил руку к сердцу. Вопрос был настолько неожиданным, что Юрий Ильич растерялся: «Ну, Сергей Павлович, о чем Вы го​ворите». «Нет, нет, Вы скажите…» «Ну, лет двадцать». Опустив голову, Сережа как-то необычно грустно сказал: «Да мне бы ещё хотя лет десять, так много надо сделать». «Что Вы, что Вы, Сергей Павлович, конечно, проживете еще больше». Вскоре Юрий Ильич вышел из палаты.

В этот день 13-го я была у Серёжи дважды — днем и, по его просьбе, вечером. Он провожал меня по коридору до лестницы. По пути встретили Константина Николаевича Руднева (бывший ми​нистр оборонной промышленности), поздоровались и пошли даль​ше. Около двери попрощались, несколько раз возвращались друг к другу, и Серёжа как-то особенно нежно целовал меня и мои руки. Условились, что на лестницу он не пойдет, чтобы я не оглядыва​лась, «А то упадешь с лестницы и расшибешься», — сказал он. Я со​гласилась. Правда, несколько раз я оглянулась, но Серёжи на лест​нице не было. Видимо, он пошёл в палату и по пути побеседовал с Константином Николаевичем, который пришёл навещать Ирину Владимировну (жена К.Н. Руднева). Я приехала домой, вскоре Се​рёжа позвонил мне. Потом звонил, когда ложился спать. «Я уже принял душик. Нянечка мне потерла спину, сама изъявила такое желание. Так хорошо помылся. Спокойной тебе ночи, пожалуйста, не волнуйся», — сказал он мне. Я пожелала ему тоже спокойной ночи.

Утром в 7 час 55 мин позвонил Серёжа:

— Котя, мой родной, здравствуй. А мне уже сделали укольчик, я почти засыпаю. Сейчас лягу отдохнуть, ты только не волнуйся.

— Хорошо, Сереженька, ты сам-то будь спокоен, все будет отлично.

— Да, конечно, я спокоен, Приезжай, как договорились (а дого​ворились, что я приеду, но до операции ему не покажусь, так же, как и он мне не показался, когда меня оперировали 1 октября 1964 г.), чтобы оба не волновались. «А после операции ты ко мне сразу при​дешь, тебя обязательно пустят».

— Хорошо, родной, я так и сделаю.

В 8.00 я выехала в больницу, поднялась на 4-й этаж. Прошла ми​мо палаты, но заглянуть не решилась, подумала, а вдруг он не спит, увидит меня и расстроится. В коридоре увидела Дмитрия Федоро​вича Благовидова (зав. хирургическим отделением), думаю, что и он меня видел, и я тут же спустилась на лестничную площадку около операционной и стала ждать. Ровно в 8.30 провезли Серёжу на ка​талке в операционную, везли ногами вперед. За ним шли врачи. Все это было мгновенно. И я побежала по лестнице в комнату (нишу) около операционной, где и пробыла до самого конца…

Поскольку предполагалась амбулаторная операция, то ни особых исследований, ни какой-либо подготовки к ней не проводилось. У больного заныло в груди: «Спешка».

— А наркоз не понадобится? — спросил ассистент.

— Зачем? Убрать полип — всего-то! Обойдёмся местной анестезией.

Применив локальное обезболивание, херург, «подошёл» к полипу. И сразу же увидел, что картина здесь значительно серьёзнее, чем он думал. Полип оказался не на узкой ножке, которую прошить легко, а на широком основании, глубоко уходившем в подслизистый слой; он сильно кровоточил. И чем больше вытирали кровь, тем больше травмировали его поверхность.

Сомнений не оставалось: при таком строении прошивать полип у основания бесполезно! Операция не принесёт облегчения, наоборот, может способствовать превращению полипа в рак. Но в то же время удалить его, как положено, со стороны кишки будет, по-видимому, очень трудно: неизвестно, на какую глубину он распространяется. Ведь рентгена не сделали, а пальцем из-за мягкости стенки ничего прощупать не удалось.

Херург забеспокоился. Больной потерял порядочно крови. К тому же он постанывает, жалуется на боль, — местная анестезия не рассчитана на столь травматичные манипуляции.

— Обеспечьте переливание крови и дайте наркоз!

— Ответственного наркотизатора в больнице сегодня нет, — подавленно ответил ассистент. — У него грипп… Есть только практикант…

— Хорошо, зовите его!

Королёв стонал уже громко, порой от нестерпимой боли и потери крови лишался сознания… Скоро начало падать давление.

— Перенесите больного в операционную! И поскорее наркоз! Практикант-наркотизатор стал готовить аппаратуру. Долго возился. Бежало дорогое время.

Чтобы как-то выйти из положения, херург решил ограничиться полумерой: прошить и отсечь сам полип, а основание удалить при другой операции, через новый разрез — сверху.

Однако едва он прошил полип и хотел его перевязать, рыхлая ткань разорвалась, и полип здесь же, у основания, был срезан ниткой, как бритвой. Кровотечение неудержимое! Попытки захватить кровоточащие места зажимами ни к чему не привели — ткань угрожающе расползалась…

Херург растерялся. А тут ещё практикант не справляется со своей задачей.

— Когда же наконец дадите наркоз?

— Не можем вставить трубку в трахею.

— Попробуйте через маску!

— Язык западает и закрывает гортань. Накладываем маску — больной синеет…

И тут рвач совсем теряет самообладание:

— Чёрт бы вас побрал, таких помощников! Ну, как же продолжать операцию под местной анестезией! Что угодно придумайте, только дайте поскорее наркоз! Больной уже в шоке!

Херург решается на отчаянный шаг — иссечение всей кишки, из-за полипа-то!

Сделав круговой разрез, он принялся выделять опухоль снаружи — вместе с кишкой. Но та плотно примыкала к копчику, никак не поддавалась… Тогда он пошёл на ещё больший риск для больного: вскрыл брюшную полость, чтобы удалить кишку изнутри.

На помощниках лица не было. Гнетущая атмосфера повисла в операционной.

Интратрахеальную трубку ввести так и не удалось. Кислород не поступал в трахею. Кислородное голодание и кровопотеря вызвали тяжёлый шок. Сердце больного сдаёт, несмотря на могучий организм. А вдруг совсем не выдержит?.. От этой мысли похолодел… Спокойствие его покинуло окончательно. Он понимал, что страшная беда нависла над… ним! Нет, в тот момент он меньше всего думал о своей жертве.

Надвигалась гроза! Слишком уж отчётливо предстанет перед всеми его легкомысленный поступок, непростительный даже студенту-медику! Где, в чём, у кого найдёт он оправдание своим действиям?! И что будет с ним, с его карьерой, которая так блестяще развивалась… Когда он судил сам, то был беспощаден, за ошибки, в сто раз меньшие, требовал самого сурового наказания, и ему нравилась эта роль — неподкупного ревнителя правды защитника больных…

А сейчас? Здесь даже не ошибка… хуже! И никто другой не виноват — он один!

Куда девались его гордыня, недоступность для окружающих… Склонившись над больным, он слепо тыкал зажимом то в одно, то в другое место раны, не зная, что предпринять.

— Постарайтесь закончить операцию скорее, — робко заметил ассистент. — Трубка в трахею не входит, а через маску давать наркоз трудно. И у больного совсем слабый пульс…

— Я не могу кончить быстро! Операция продлится долго. Пошлите-ка за наркотизатором в клинику Александра Александровича…

Херурга осенило.

— …кстати, пригласите его сюда. Скажите, что я очень прошу его немедленно приехать.

Петровский понимал: ещё несколько дополнительных часов операции — ничего обнадеживающего!.. Западня! И он сам её захлопнул! Он был достаточно опытен, чтобы осознать это. А сознавая, ещё лихорадочнее уцепился за мысль спрятаться за чужую спину. Ведь если будет известно, что больного оперировали два хирурга, и один из них Александр Александрович, весьма популярный как отличный клиницист, то тем самым суждения о необоснованной и совершенно неправильной операции будут смягчены. Спасение в нём, Александре Александровиче… Лишь бы появился, пока Королёв ещё жив!..

И хотя Петровский ясно представлял, что каждый лишний час на операционном столе только усугубляет и так роковое состояние больного, что вся надежда на благоприятный исход — в быстром окончании операции, — в этом хоть минимальный шанс, — он, затампонировав раны в брюшной полости и в области кишки, бросил Королёва и стал ждать приезда второго хирурга.

Проходит полчаса… час… Кровотечение не унимается. Все тампоны набухли. Но рвач не приближается к больному. Лишь бы нашли Александра Александровича! Отношения с ним у Петровского не очень тёплые, больше того, между ними случались размолвки. Однако Александр Александрович из врачей-рыцарей, ради спасения человека обязательно приедет.

А тем временем Александр Александрович Вишневский после напряжённого рабочего дня был на пути к своей даче. «Волга», управляемая опытным шофёром, шла быстро. Тем не менее, они заметили, что за ними, сев на «хвост», спешит другая машина, да ещё сигналы подает! Вишневский сказал водителю: «Сверни на обочину, пропусти её! Надоело — без конца гудит!..» Как только освободили проезжую часть дороги, шедшая сзади машина сразу же обогнала их, затормозила, из неё быстро выскочила молодая женщина и подбежала к Александру Александровичу:

— У нас тяжёлый больной! Вас просят…

Александр Александрович пересел в другую машину и приехал.

Зайдя в операционную, он увидел херурга, сидевшего у окна. Осмотрел Королёва. По характеру операции подумал, что она предпринята по поводу рака. И с ужасом узнал, что всё это — из-за полипа!..

— В таких случаях лучше удалить кишку вместе с копчиком. Это менее травматично. Я всегда так делаю, — подал свой первый совет Александр Александрович.

— А я никогда копчик не резецирую, — буркнул под нос Петровский, снова приступая к манипуляциям.

Александр Александрович недоумевал. Совершенно очевидно, что единственный выход — в точном и сверхнежном обращении с тканями, а тут — ни того, ни другого! «Зачем меня позвали?» — пронеслось в голове. Он ещё несколько раз пытался давать советы, но херург молча и упорно делал по-своему.

На седьмом часу операции сердце больного остановилось…

– Всё, Борис Васильевич. Это конец, – глухо произнес Вишневский.

Акамедик Петровский молча вышел. Александр Александрович продолжал рассуждать сам с собой: «Откуда такая доверчивость и самонадеянность?.. Разве допустимы непрофессиональные исследования… Значит, проведены из рук вон плохо… И такая непредусмотрительность, – мучительно думал ученый, оглядывая операционную, в которой, судя по оснащению, можно лишь делать простейшие операции… Нелепая смерть. Но смерть… всегда нелепа».

Александр Александрович, прощаясь с другом, ещё раз взглянул на погибшего, рукой коснулся его холодеющего лба, закрыл лицо простыней. Сутулясь, словно неся на своих плечах непомерный груз вины, вышел в соседнюю комнату. Там акамедик Петровский и его ассистенты суетливо заканчивали составление медицинского заключения, обдумывая каждое слово.

Глаза Вишневского застилали слезы, он как в тумане взглянул на подсунутую ему для подписи бумагу и с трудом прочитал:

«…тов. С. П. Королев был болен саркомой прямой кишки. Была произведена операция».

«Нет, все это как-то не так, где же вы раньше были?.. – Слезы мешали смотреть. – …смерть наступила от сердечной недостаточности (острая ишемия миокарда…)».

Вишневский с укором в упор взглянул на херурга, что-то хотел сказать, но тот поспешно отвел глаза в сторону…

– Да, Сергею Павловичу уже нечем помочь, – вслух, ни к кому не обращаясь, со вздохом, почти про себя произнес Вишневский. И поставил свою подпись. «Потом разберемся».

Н.И. Королева: Очень просила разрешить мне увидеть Серёжу и побыть с ним. Ка​жется, разрешил Борис Васильевич, хотя кто-то сказал: «Не надо». 2,5 часа я была с ним, ещё тепленьким, на моих глазах он остывал…

Вот такой потрясающий успех еврейской медицины в лице акамедика Петровского (министра здравоохранения СССР на момент исполненного им ритуального убийства). То, что не удалось им с Шолоховым, в последний момент отказавшимся от операции, прочитавшем в глазах русской медсестры предостережение о близкой смертельной опасности, удалось им с Королёвым вполне. Ну, а херург, погубивший такого больного, через год получил звание Героя Социалистического труда!

В январе 1966 года сотрудники головного НИИ РВСН сменяли космонавтов в почетном карауле у гроба дважды Героя Социалистического Труда, академика Королёва. Люди железной воли – фронтовики и космонавты не стыдились навернувшихся на глаза слез. Птенцы «королёвского гнезда», сменившись, не уходили в комнату почётного караула. Недалеко от гроба, прижавшись друг к другу, они всматривались в дорогие черты лица гения двадцатого века, их духовного наставника и отца.

Там, у его праха родились пророческие строки стихов:

Нелепая немая тишина

Сменила реквием.

Сдавило горло.

Колонный зал заполнила волна

Большого человеческого горя.

Назавтра драма, траур сняв,

Как боль уляжется, уймется,

Но где-то на космических путях

Зловещим эхом отзовется…

Гагарин поведал друзьям о том, что увидел и услышал в этот горестный день. Сергей Павлович перенёс невероятные муки во время операции – убийства. Помятое лицо, вспухшие губы, верхняя губа накрывала нижнюю, словно надорванные уголки рта, выражение мучительного страдания застыло на лице Королёва. Это увидел Гагарин своими глазами в больнице.

Юра, выругавшись, грохнул с силой кулаком по столу, словно задыхаясь, с яростью и надрывной злостью рассказывал о многочисленных «ошибках» врачей во время операции, начиная с момента дачи наркоза и кончая историей с аппаратом для массажа сердца. Потом долго молчал, кусая губы. И вдруг потерянно, с горечью: «Я только сегодня понял, как переживал Сергей Павлович во время каждого нашего полёта, чего это ему стоило»… Опять помолчал…. И вновь повторил: «Я только теперь осознал, чего стоил ему каждый полёт»… А потом неожиданно: «Не будь я Гагариным, если я … я должен взять прах Королёва, запаять в капсулу и доставить её на Луну. Андриян, если ты со мной, если ты меня поддерживаешь, тогда поклянёмся».

Н.И. Королёва рассказывала, как вскоре после празднования (первого без Сергея Павловича) Дня космонавтики, в Останкино пришли Гагарин и Терешкова. Нина Ивановна, болезненно воспринимавшая все выступления на торжественном заседании, в которых обходили молчанием имя С.П. Королёва, поблагодарила Юрия за тёплые слова, сказанные им о Главном Конструкторе. И с укором попеняла Терешковой, в речи которой о Королёве сказано не было.

Гагарин заступился: «Не надо, Нина Ивановна, она не виновата». И пояснил. Тексты для выступления были для них заготовлены. Он, сидя в президиуме, прочитал материал, заметив, что о Королёве упоминания нет, обратился к сидящему рядом А.Н. Косыгину с просьбой разрешить ему сказать несколько слов о Королёве. Получив энергичное одобрение Алексея Николаевича, он, выступая, с благодарностью и восхищением вспомнил о Главном Конструкторе.

Однако позже проамериканские функционеры партии измены ему строго выговорили за допущенную самодеятельность, и только ссылка на разрешение самого председателя Совета Министров СССР заглушила конфликт.

14 января 1968 г., во вторую годовщину смерти Королёва Гагарин принёс киноплёнку вдове Сергея Павловича.

– Нина Ивановна, не возражаете, сейчас мы посмотрим …?

– Что, Юра?

– Только разрешите, не возражайте, Нина Ивановна. Мне проявили плёнку.

Принесли из подвала экран, подвесили его на стеклянной межкомнатной перегородке, и он стал показывать фильм о похоронах Королёва.

Сам Юра был в тот день, словно воспламеняющаяся спичка. Сообщил, что на 19 февраля назначена защита диплома, и пообещал, что после защиты всех поведёт в ресторан «Седьмое небо».

Нина Ивановна ему сказала: «Юра, только не будь трепачом, не обещай зря».

– Это твёрдо, Нина Ивановна.

– И ещё … надвигается скандал, но мне очень нужно отлетать 20 часов…

А 27 марта пришёл и его трагический час…

После убийства Королёва место генерального конструктора занял пьяница Мишин, благополучно проваливший все работы по доработке тяжёлого носителя. Помогал ему в этом нелёгком деле некий Чёрток, сотворивший заумно – талмудическую систему контроля и управления двигательной установкой. Только после третьего неудачного пуска Н-1 эта диверсионная система была выброшена. Но своё грязное дело она сделала.

Алкоголика Мишина с треском выгнали лишь после восьми лет провальной работы. Приемником Мишина стал смертельный ненавистник Королёва, клеветник и интриган Глушко, который уничтожил Н-1 при молчаливом согласии главного террариума страны – ЦК КПСС.

Лучшего подарка авантюристам из НАСА и планировщикам непрямой войны против СССР из корпорации «РЭНД» преподнести было нельзя. Американский лунный проект стал прообразом грядущего разгрома и уничтожения СССР, вылившись в восьмидесятые блефом «звёздных войн» разработанных всё в том же мозговом центре «РЭНД».

 

5. Подвиг космонавта Комарова.

 

Шёл 1967 год. Лунная программа Страны Советов набирала обороты. Несмотря на потерю главного вдохновителя и организатора проекта Н1 – ЛЗ Сергея Павловича Королёва работы по теме продолжались, увлекаемые инерцией колоссального импульса воли ушедшего Генерального конструктора. Но дезорганизация и разнобой уже делали своё чёрное дело. Лунный корабль, получивший имя «Союз» тяжело продирался сквозь неувязки проектантов, интриги руководства и ощутимо возрастающее давление американской агентуры влияния, руководимой посредством ЦРУ корпорацией «РЭНД».

Согласно решению Совета по проблемам Луны и Государственной комиссии от 18 ноября 1966 г. первый старт «Союза – 1» был назначен на 28 ноября 1966 г. в безпилотном варианте. Начиналось испытание орбитальных кораблей серии 7К-ОК («Союз – 1» и «Союз – 2»), на базе которых создавались лунные модули. В полёте предусматривалась стыковка трехместных кораблей «Союз – 1» и «Союз – 2», стартующих через сутки.

После стыковки два космонавта из «Союза – 2» должны были выйти в открытый космос и перейти в «Союз – 1». «Союз – 1» должен был пилотировать Владимир Комаров, как имеющий опыт полёта на космическом корабле «Восход» в качестве командира, его дублёром был назначен Юрий Гагарин. Для «Союза-2» назначили экипаж в составе Валерия Быковского, Алексея Елисеева и Евгения Хрунова.

Таким предполагался первый этап создания ракетно – космического комплекса Н1 – ЛЗ для высадки человека на Луну. Но гладко было только на бумаге.

28 ноября 1966 г. пуск прошел нормально, но вскоре обнаружился недостаток запаса топлива на орбитальное маневрирование (ориентацию и причаливание). Корабль вошёл в режим закрутки со скоростью два оборота в минуту, что значительно осложняло аварийный сход с орбиты, задание на полёт было сорвано, корабль при спуске взорвался. Совет главных конструкторов принял решение 14 декабря произвести одиночный пуск «Союза – 2», который также окончился аварийно, да ещё с разрушением старта. Третий «Союз», выведенный на орбиту 7 февраля 1967 года, летал только двое суток, а при посадке попал в Аральское море и затонул, потому, что в его днище из-за прогара образовалась дыра размером 250 на 350 миллиметров. При посадке «Союза» № 3 были и другие серьёзные дефекты: корабль не долетел до расчётной точки посадки 510 километров, УКВ – передатчики при спуске и на земле не работали, а КВ – передатчики работали плохо.

Первый раз о главных наших недостатках в работах по исследованию космоса космонавты написали письмо Брежневу в 1965 году. 22 октября Гагарин передал его лично помощнику Брежнева – Морозову. Генсек оставил письмо без ответа. Положение в отрасли продолжало ухудшаться.

Приближалась очередная годовщина со дня рождения Ленина, и в её ознаменование лидеры стран социалистического лагеря решили собраться на конференцию в Карловых Варах. Тут вспомнили про космос, чтобы поднять престиж своей встречи. Полёт нового корабля «Союз», да ещё стыковка двух кораблей с переходом через открытый космос из одного корабля в другой могли послужить очередным доказательством превосходства социалистической системы и ещё больше укрепить единение стран соцлагеря вокруг могущественного СССР.

За реализацию этой задачи взялся член Политбюро ЦК КПСС Дмитрий Фёдорович Устинов. Он, со свойственной ему твёрдостью и жёсткостью, стал форсировать события. То и дело созывались важные совещания. Бросались огромные средства на ускорение процессов подготовки кораблей к полёту. Напряжённо работали конструкторское бюро имени С.П. Королёва и смежники. В Центре подготовки космонавтов шли интенсивные тренировки экипажей космических кораблей.

Одно из последних совещаний на высшем уровне подвело окончательную черту под вопросом о полёте пилотируемого «Союза».

В кабинете у Мишина находились: Д.Ф. Устинов, В. Комаров и В. Волков.

Устинов вёл совещание:

— Академик Мишин, готовы ли Вы запустить «Союз» к Карлово – Варской конференции?

— Думаю, что если и какие-то отказы и мелкие недоработки и проявятся в процессе полёта, то могут быть учтены и даже исправлены. Полёт ведь испытательный. Но в целом корабль готов, — сказал Мишин, — и в полёт его можно посылать.

— А что думает по этому поводу космонавт Комаров? — тихо спросил Устинов, сверкнув взглядом через линзы очков.

— Мне кажется, что машина еще сырая. Ни одного надёжного безпилотного запуска не было. Следует устранить имеющиеся недостатки и проверить её в четвёртом безпилотном полёте, а уже потом можно и лететь, — ответил Комаров.

Устинов повернул голову к Мишину.

— Я своё мнение сказал. Корабль к испытательному полёту готов.

Устинов устремил свой взгляд на Комарова.

— Я своё мнение тоже сказал.

– Значит, вы трусите?, – спросил Волков (главный виновник будущей трагедии «Союза – 11»). Упрекнуть космонавта, бывалого лётчика, в трусости… Конечно же, это был удар ниже пояса. Комаров решительно ответил: он готов лететь.

Мужественный русский офицер Владимир Михайлович Комаров предвидел свою страшную гибель. Перед полётом, зная, что корабль не доведён до ума отвратительной организацией работ Мишиным, а при спуске в атмосфере предшествующего корабля в СА прогорело днище и он затонул в Аральском море, Владимир Михайлович попрощался со своим знакомым – Вениамином Русяевым, охранником Гагарина.

Это было незадолго, наверное, за месяц – полтора, до старта. Комаров пригласил Вениамина с женой познакомиться со своей семьей. Когда пришло время возвращаться домой, Комаров вышел их проводить. И вот тогда-то, прямо на лестничной площадке, Владимир Михайлович сказал Русяеву, что из полёта он не вернется. Вениамин просто опешил. Пытался возразить ему: ведь над сборкой корабля работали сотни высоких профессионалов... Комаров настаивал, что знает, о чём говорит. И вдруг он… расплакался.

Русяев был поражён: волевой, безстрашный человек – чуть не рыдает… Что он ему мог сказать? Единственное, что нашёлся:

– Если ты так уверен, что погибнешь, откажись от полёта.

Он ответил:

– Нет. Ты же знаешь: откажусь я – полетит первый. А его надо беречь.

Первый – это Гагарин. Юрий ведь был дублёром Комарова…

Сложилась тяжелейшая, запредельная моральная ситуация, в которую был поставлен Владимир Михайлович многими обстоятельствами и просто своей гражданской позицией, по которой жизнь Первого космонавта, принадлежащую всему человечеству, он изначально ставил выше своей собственной. Очевидцы вспоминают, как за десять дней до старта Владимир Михайлович, допоздна проработав на тренажёре, с горечью бросил инструктору:

– Далеко не всё точно семитировано, машина «сырая».

А потом вздохнул:

– Но лететь надо… Именно мне.

Программу полёта настырным журналистам он комментировать не стал. На вопрос о риске ответил не сразу.

– Риск?, – он повторил это слово и, чуть помедлив, как бы заглядывая в себя, начал рассуждать:

– Есть необходимый риск – когда человек пренебрегает опасностью во имя великой цели. А есть ради пьянящего чувства опасности, ощущения раскованности, собственной смелости. У риска своя логика, своя героика, своя мораль. Отношение людей к риску, как мне представляется, строится на странном смешении отваги и безысходности, боязни и впечатления, опасности и интуиции, убежденности и надежды…

Володя вдруг смолк. Закусив губу, сделал долгий выдох. Наверное, минуту он молчал, как бы выверяя слова.

– И всё-таки, воля здесь порой надёжнее расчетов…

Он осознанно сделал свой выбор. И вечная ему память в сердцах людей за профессиональный подвиг и этот великий человеческий поступок…

Через какое-то время после посещения семьи Комаровых Русяеву вручили письмо. Оно было подготовлено группой, которую организовал Гагарин. Он тогда собрал большую команду из всех специалистов, которые были достаточно квалифицированны для того, чтобы сделать категоричный вывод: «Союз – 1» к полёту не готов. А значит, запуск необходимо во что бы то ни стало отложить…

На следующее же утро Русяев пошел к одному из влиятельнейших людей тогдашнего КГБ генерал-майору Константину Ивановичу Макарову, начальнику технического управления, которое всегда работало в тесном контакте сначала с Королёвым, а после его смерти – с Мишиным, преемником Королева. Русяев вручил ему письмо со словами:

– С «Союзом – 1» что-то серьёзно не так.

Макаров выслушал Русяева очень внимательно и говорит:

– Вениамин, возвращайся на рабочее место и никуда ни на секунду не отлучайся в течение дня. Через некоторое время Макаров попросил Русяева в свой кабинет. Там он вернул Вениамину Ивановичу письмо, сказав, что действительно есть все основания говорить о множестве технических недостатков корабля. И приказал подняться на три этажа выше, к Фадейкину, начальнику третьего управления. Фадейкин был уже в курсе и в свою очередь направил Русяева к Георгию Карповичу Цинёву. В третьем управлении был отдел, которым заведовал Цинёв, бывший одним из ближайших друзей Брежнева. Они вместе войну прошли и даже были женаты на сестрах…

Генерал Фадейкин рассуждал правильно: столь серьёзный вопрос, который поднимался в письме, мог разрешить только лично Брежнев, а доложить об этом Леониду Ильичу лучше Цинёва кандидатуры просто не найти…

Цинёв читал письмо, время от времени внимательно поглядывая на Русяева, будто хотел угадать, читал ли Русяев его сам или нет.

А потом начались очень странные события. Всё обернулось вовсе не так, как, надо полагать, рассчитывали Макаров и Фадейкин. Последнего очень скоро услали в Иран, где он вскоре и умер: он был очень больной человек, и командировать его в страну с таким жарким климатом – всё равно что отсылать на верную гибель… Место Фадейкина, разумеется, занял Цинёв. Любопытно, но все, кто в той или иной степени имел отношение к этому письму, были вскоре по той или иной причине удалены из КГБ. Макарова уволили, лишив даже пенсии. Русяева вскорости отослали из центрального аппарата на отдаленный объект в области…

Вообще тогда происходили весьма странные вещи. Дело ведь не только в том, что Комаров знал, что корабль не готов к полёту. Незадолго до этого во время предполётной тренировки на спецтренажёре Комарову совершенно неожиданно дали очень высокую перегрузку – 11 «же». При норме – 8 «же». Комаров после этого долго чувствовал себя плохо – что-то с сердцем. Его намеренно хотели выбить из колеи, вынуждали отказаться от полёта. Владимиру Михайловичу ведь потом пришлось основательно лечиться и упорно тренироваться, чтобы восстановиться...

Русяев и многие другие предлагали Комарову отказаться от полёта. Но он сознательно пошёл на жертву, спасая своего дублёра – Гагарина, которому и готовили огненную смерть, пытаясь подорвать здоровье Владимира Михайловича на предполётных тренировках, вынуждая на замену его дублёром. Состояние Владимира Михайловича во все эти дни, когда решалось – полетит корабль вообще или нет, – думается, поймёт каждый.

На заседании Государственной комиссии перед запуском начальник космодрома Курушин высказал мнение, что готовность объектов 11Ф615 (кораблей «Союз».) № 4 и № 5 вызывает сомнение. Мишин на это остро прореагировал, обвинив начальника космодрома чуть ли не в саботаже решения Политбюро ЦК КПСС о запуске корабля «Союз». Запуск так и не был отложен… По сути, Комарова запускали на верную смерть.

Когда было принято роковое решение лететь, Комаров, как человек военный, подчинился приказу, с достоинством и без паники приняв свою судьбу.

Экзюпери: «В ваших руках, можно сказать, жизнь людей, и эти люди – лучше, ценнее вас…»

24 апреля 1967 года на митинге перед полётом Гагарин и Комаров стояли в квадрате, ровно очерченном цепочками солдат. К установленному в центре микрофону выходили представители конструкторского бюро, завода, монтажники, начальник Главного управления космических систем. В завершение выступил Комаров. Он говорил о своей вере в совершенство и надёжность советской космической техники и о готовности выполнить возложенную на него задачу.

Программа этого полёта была в то время похожа на фантастику. Впервые на орбите должны были состыковаться два пилотируемых корабля. К старту на втором корабле готовились Валерий Быковский, Алексей Елисеев и Евгений Хрунов. После стыковки кораблей Елисеев и Хрунов должны были выйти в открытый космос и перейти в «Союз» к В.М.Комарову.

Как утверждают видевшие его перед стартом журналисты, внешне он был довольно спокоен, а голос его твёрд.

-Я «Рубин». Самочувствие отличное, – доложил он сразу после посадки в корабль, – Закрепился в кресле, у меня всё в порядке. Дайте сверку времени.

Да, у него всё было в порядке. С совестью, чувством долга – профессионального и человеческого. И с выдержкой – тоже всё в порядке. А вот что творилось тогда у него в душе – этого уже не узнает никто…

Пуск был необыкновенно красив. Это происходило ночью. Ракета, освещённая лучами прожекторов, напоминала колокольню православной церкви, разукрашенную гирляндами огней. Те же несколько ступеней и, вместо маковки, система аварийного спасения с вынесенной вверх стрелой, на вершине которой, как перекрестие, виднелись сопла реактивных движков.

Вот от ракеты плавно отделилась цепочка огней – это отошла кабель-мачта. Ещё мгновение – и включились двигатели. В лучах прожекторов возникли клубы дыма, и ракета, как бы не желая покидать Землю, медленно начала подниматься, постепенно ускоряя движение. Наконец она оторвалась от клубов дыма, и яркое пламя, бьющее из сопел, осветило окрестность. Ещё немного – и она скрылась в тучах бледным пятном просвечивая через них, затем вдруг вновь возникла в разрыве облаков и совсем пропала из виду…

Космос донёс до Земли слова:

– Я – «Рубин», есть отделение третьей ступени…

В день выхода на орбиту «Союза – 1» участники Карлово-Варской конференции «бурными и продолжительными» аплодисментами встретили радостное сообщение. Особенно радовался Устинов — его заслуга. А тем временем драма на орбите продолжала разыгрываться всё новыми и новыми отказами в технике.

СПАСЕНИЕ МОСКВЫ. III-часть.

Бедный Говоров не мог вымолвить ни слова. Побледнев, быстро ретировался.

Действительно, в этот день с утра противник, подтянув свежую моторизованную дивизию к тем, что уже были, перешел в наступление на участке 5-й армии и продвинулся до 15 км. Все это произошло за то время, пока комфронтом и командарм 5 добирались к нам. Здесь же, у нас, Жуков получил неприятное сообщение из штаба фронта.

После бурного разговора с Говоровым пыл комфронтом несколько поубавился. Уезжая, он слегка, в сравнении со своими обычными нотациями, пожурил нас и сказал, что едет наводить порядок у Говорова”.

Вообще-то деликатный Рокоссовский в своих мемуарах Жукова хвалит, но давая такие вот эпизоды, понятные только специалисту, он показывает фактами – чего стоил Жуков как полководец в 1941 году. Для тех, кто не понял, в чем тут суть, поясню, что из этого эпизода следует:

– Жуков презирал воинский Устав. В армии даже сержанту запрещено делать замечание в присутствии солдат, а здесь Жуков поносит генерала в присутствии его подчиненных

– Жуков дебил, обезглавивший по своей придури 5-ю армию в разгар боя. Ведь если бы немцы убили или ранили Говорова, то эффект для этой армии был бы таким же, как и от того, что Говорова увез с командного пункта Жуков. Причем эту придурь невозможно объяснить ничем иным, кроме полководческого бессилия Жукова на тот момент, поскольку смысл своих действий он не мог не понимать.

В своих мемуарах, в главе, посвященной обороне Москвы, Жуков дает такой эпизод:

“И.В. Сталин вызвал меня к телефону:

– Вам известно, что занят Дедовск?

– Нет, товарищ Сталин, неизвестно.

Верховный не замедлил раздраженно высказаться по этому поводу: “Командующий должен знать, что у него делается на фронте”. И приказал немедленно выехать на место, с тем чтобы лично организовать контратаку и вернуть Дедовск.

Я попытался возразить, говоря, что покидать штаб фронта в такой напряженной обстановке вряд ли осмотрительно.

– Ничего, мы как-нибудь тут справимся, а за себя оставьте на это время Соколовского”.

Тут Жуков прав, хотя Сталин посылал его в войска того фронта, которым Жуков командовал, а сам Жуков увез Говорова из его 5-й армии черт знает куда, как ткачиху для передачи передового опыта. И еще. Обратите внимание на то, кем осуществлялось командование Западным фронтом. Сталин говорит “мы справимся”, а не “Соколовский справится”.

– И, наконец, Жуков не имеет представления о противнике на своем фронте. Он не представляет, какие именно немецкие дивизии ведут бой с подчиненными ему 5-й и 16-й армиями.

Но если Жуков не командовал, а бегал и материл командующих армиями и генералов, то кто же тогда вникал в обстановку, кто руководил войсками его фронта? Рокоссовский поясняет то, на что невольно натолкнул нас сам Жуков в предыдущей цитате. Рокоссовский вспоминает:

“Спустя несколько дней после одного из бурных разговоров с командующим фронтом я ночью вернулся с истринской позиции, где шел жаркий бой. Дежурный доложил, что командарма вызывает к ВЧ Сталин.

Противник в то время потеснил опять наши части. Незначительно потеснил, но все же… Словом, идя к аппарату, я представлял, под впечатлением разговора с Жуковым, какие же громы ожидают меня сейчас. Во всяком случае приготовился к худшему.

Взял трубку и доложил о себе. В ответ услышал спокойный, ровный голос Верховного Главнокомандующего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командарму. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он с пониманием сказал:

– Прошу продержаться еще некоторое время, мы вам поможем…

Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного Главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый, отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность. Не говорю уже, что к утру прибыла в армию и обещанная помощь – полк “катюш”, два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями и три батальона танков. Да еще Сталин прислал свыше двух тысяч москвичей на пополнение. А нам тогда даже самое небольшое пополнение было до крайности необходимо”.

Как видите, армиями Западного фронта вынужден был командовать через голову Жукова лично Сталин. И дело даже не в том, что он в данном случае послал Рокоссовскому резервы и выслушал доклад, а в том, что распределять резервы должен только командующий фронтом. И Сталин им был, поскольку откуда Жукову знать, на какие участки фронта сколько и каких резервов слать, если, как сказано выше, он не знал, где, сколько и какой противник атакует войска его фронта? На контрасте манеры обращения с подчиненными Жукова и Сталина, хотелось бы обратить внимание, что поведение Сталина в данном эпизоде являлось для него типичным.

Здесь приведём характерный пример из войны Русско – Японской. Генерал Куропаткин обладал лишь низшей из воинских добродетелей — личной храбростью. Храбрость может считаться достоинством лишь применительно к нижнему чину. От офицера, тем более от старшего начальника, требуется уже нечто гораздо большее. Офицер так же не смеет не быть храбрым, как не может не быть грамотным: это качество в нем подразумевается. Суворов формулировал это ясно, кратко и исчерпывающе: «Рядовому — храбрость, офицеру — неустрашимость, генералу — мужество». И он с Наукой Побеждать вдохнул это мужество в сердца Багратиона, Кутузова, Каменского 2-го — взращенной им орлиной стае. Но армия Милютина не знала Науки Побеждать, и громадному большинству ее старших начальников, Куропаткину в том числе (и больше, чем другим) не хватало «мужества» в суворовском понятии этого слова. Отличный администратор, генерал Куропаткин совершенно не был полководцем и сознавал это. Отсюда его неуверенность в себе. «Только бедность в людях заставила Ваше Величество остановить свой выбор на мне», — заявил он Государю, отправляясь в Маньчжурию. Узнав о назначении Куропаткина, М. И. Драгомиров заметил:

«А кто же при нем будет Скобелевым?» Эти «крылатые слова» как нельзя лучше характеризуют положение бывшего начальника штаба Белого Генерала.

Отсутствие интуиции имело следствием то, что Куропаткин принял в ведении стратегических операций в Маньчжурии тактический масштаб туркестанских походов. Он забывал о корпусах, интересуясь батальонами, упускал общее, увлекаясь частным, не умел отличить главного от второстепенного. Постоянно вмешиваясь по всяким пустякам в распоряжения своих подчиненных, Куропаткин распоряжался отдельными батальонами через головы войсковых начальников, передвигал охотничьи команды, орудия, разменивался на мелочи и ничего не замечал за этими мелочами. То же отсутствие интуиции и объясняет его поистине болезненную страсть к отрядной импровизации. Отрядами можно было воевать со среднеазиатскими ханами, отнюдь не с могущественной державой. В Мукденском сражении, например, отряд генерала фон дер Лауница состоял из 53 батальонов, надерганных Куропаткиным из состава 43 различных полков 16 дивизий 11 корпусов всех трех маньчжурских армий! Дальше идти было некуда, и этот один невероятный пример характеризует всю систему куропаткинского управления войсками.

Куропаткин имел благородство сознаться в своих ошибках. Покидая Маньчжурию в феврале 1906 года, он отдал правдивый и честный приказ, отлично ставивший диагноз нашему недугу.

«Был разнобой в обучении войск, недостаточная подготовленность их, ввод в бой по частям… и главное — недостаток инициативы, недостаток самостоятельности у частных начальников, недостаток боевого воодушевления у офицеров и нижних чинов, малое стремление к подвигу, недостаток взаимной выручки у соседей, недостаточное напряжение воли от нижних чинов до старших начальников, дабы довести начатое до конца, несмотря ни на какие жертвы, слишком быстрый отказ после неудачи иногда только передовых войск от стремления к победе и вместо повторения атаки и подачи личного примера отход назад. Этот отход назад во многих случаях вместо того, чтобы вызвать у соседей увеличение усилий к восстановлению боя, служил сигналом к отступлению и соседних частей, даже не атакованных. В общем, среди младших и старших чинов не находилось достаточного числа лиц с крупным военным характером, с железными, несмотря ни на какие обстоятельства, нервами. Мы бедны выдающимися самостоятельностью, энергией, инициативой людьми. Ищите их, поощряйте, продвигайте вперед. Люди с сильным характером, люди самостоятельные, к сожалению, во многих случаях в России не только не выдвигались вперед, но преследовались: в мирное время такие люди для многих начальников казались беспокойными, казались людьми с тяжелым характером и так и аттестовывались. В результате такие люди часто оставляли службу. Наоборот, люди без характера, без убеждений, но покладистые, всегда готовые во всем согласиться с мнением своих начальников, выдвигались вперед…»

Причины наших неуспехов Куропаткин суммировал следующими, делающими ему честь словами: «Прежде всего виноват в этом я — ваш старший начальник».

Наступление врага на наро-фоминском направлении произошло в отсутствие Жукова и Говорова, что, несомненно, усугубило нервозность в наших штабах. Оба генерала, узнав о происшедших во время их отсутствия событиях, спешно возвратились к пунктам управления подчиненными войсками.

Обстановка, о которой доложили Говорову по его прибытии на командный пункт, выглядела сложной.

В первые же часы наступления гитлеровцам удалось нанести мощный удар танками и мотопехотой из района Таширово в стык 222-й стрелковой и 1-й гвардейской Московской мотострелковой дивизий и двинуться по Кубинскому шоссе к автостраде Минск – Москва. Создалась опасность окружения 222-й дивизии. Между левым флангом этой дивизии и правым флангом 1-й гвардейской Московской мотострелковой дивизии образовался разрыв в 2,5 километра, в который ринулось тремя группами до 100 вражеских танков. За шесть часов боя противник углубился в нашу оборону на 10 километров и подошел к Акулово. Создалась опасность его прорыва на автостраду Минск — Москва. По мере продвижения немецких танков с юга на север вдоль шоссе Наро-Фоминск — Кубинка все более нарастала угроза выхода немецко-фашистских войск в тыл левому флангу, а затем и всей Пятой армии.

Чрезвычайная напряженность обстановки в этот день подчеркивалась тем обстоятельством, что в отражении танковой атаки у деревни Акулово вынуждены были принимать участие даже работники штаба армии. У деревни Акулово 17-й полк дивизии заблаговременно оборудовал противотанковый опорный пункт. Сюда срочно был переброшен один стрелковый полк из 32-й стрелковой дивизии полковника Полосухина и его артиллерийско-противотанковый резерв. Л.А.Говоров рассказывал: «Наиболее тяжелыми для нас днями были 1 – 4 декабря. В эти дни германское командование предприняло обходное наступление по способу “двойных клещей”. Первые “клещи” должны были сомкнуться на Кубинке, вторые – в Голицыно через Звенигород. Один из моих полков дрался одновременно фронтом на запад и восток и не позволил противнику расширить фронт прорыва. Сапёры Федор Павлов, Пётр Карганов, несколько дней дежурившие у электрофугасов, установленных на шоссе Наро-Фоминск – Кубинка, встретили гитлеровцев на подступах к Кубинке. Они остановили двигавшуюся колонну немецких танков, взорвав фугасы в центре колонны.

Командарм обратил внимание на существенную роль огненного вала, созданного из сена, соломы, хвороста и других горючих материалов на пути германских танков. Пламя высотою до двух с половиной метров бушевало два часа. Встретив на своём пути сплошную стену огня, танки повернули и подставили таким образом свои бока под выстрелы наших орудий. Из 40 вражеских машин 25 остались на месте. Дальше рубежа Акулово вражеские танки не прошли в тот день. Они повернули на Головеньки и далее в направлении Петровское, чтобы выйти на автомагистраль Минск — Москва обходным путем.»

478-й пехотный полк 258-й пехотной дивизии повел наступление по шоссе вдоль Алабинского полигона на высоту «210,8», что северо-западнее Рассудова, углубляясь в наши тылы уже на 14 километров.

Ликвидация прорыва противника 3-5 декабря 1941 г.

Командующий фронтом генерал армии Жуков приехал в штаб фронта, чтобы на месте разобраться в обстановке. Судя по докладам командующего 5-й армией, связь с войсками была нарушена и обстановка, особенно на Можайском направлении, значительно обострилась.

Он вышел из машины возле здания, в котором размещался штаб и увидел необычную картину. Два конвоира вели человека в лётном комбинезоне со связанными за спиной руками.

– Подойдите сюда, – велел командующий. – В чём дело?

– Товарищ генерал армии, – доложил сопровождавший конвой майор НКВД, – Это паникёр. Берия приказал немедленно расстрелять его без суда и следствия.

– И в чём же заключается его вина?

– Летал на разведку и теперь докладывает, что более полусотни немецких танков с пехотой идут по Можайскому шоссе к Москве. Они уже возле Кубинки.

– Это так? – спросил командующий, обращаясь к лётчику.

– Так точно, товарищ генерал армии. Я на бреющем пролетел. Кресты на танках видел. Танков более пятидесяти, а за ними грузовики с пехотой.

– Бред! – воскликнул майор.

Только недавно, в октябре, летчик Якушин летал на разведку и обна​ружил ночью колонну противника со стороны Калу​ги. Доложил руководству. Жуков прекрасно помнил, как в присутст​вии Лаврентия Берии докладывал это Сталину. Берия отвечал, что, по его данным, нет перемещения не​мецких войск. Второй раз послали того лет​чика уже с ведомым, вновь обнаружили ту же сильную группу, движущуюся без прикрытия.

Вновь доклад Сталину в присутствии Берии. Бе​рия снова говорит, что, по его данным, нет ничего похожего. Жуков настоял тогда на доразведке.

Якушин вылетел, и все подтвердилось. И Жуков вновь пошёл к Сталину. Это было очень вовремя. Успели выдвинуть под Малоярославец последние резервы и задержать врага. Поэтому сейчас диалог с майором принял такой оборот:

– Вот вы и проверите этот бред, а пилота расстрелять всегда успеем.

– Как проверю?

– Полетите с ним на спарке, – кивнул на лётчика командующий, – проверите информацию и доложите лично мне.

– Да я.., да у меня.., – сбивчиво залепетал майор. – У меня другое задание. Да он меня к немцам увезёт.

– Я прикажу вас расстрелять немедленно, – рявкнул командующий и, обращаясь к лётчику, приказал: – Немедленно вылетайте. Буду ждать вашего возвращения, – и обращаясь к майору, прибавил: – Доложите о результате разведки лично мне.

А уже менее чем через час майор НКВД стоял навытяжку перед командующим.

– К Москве действительно идут танки. Почти шестьдесят. Много пехоты за ними. Мы прошли над ними дважды. Нас обстреливали. Перед вражескими танками наших войск нет.

Выслушав майора, командующий велел позвать лётчика и сказал ему:

– Спасибо, тебе, пилот, будешь награждён орденом Красного Знамени, – а потом, обращаясь к порученцу, прибавил: – Прикажите выдать ему водки, чтоб мог обмыть награду с боевыми товарищами. Ещё раз спасибо.

Генерал армии склонился над картой. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять: врагу на этом направлении противопоставить нечего.

Нарофоминский прорыв немцев к Москве (1-2 декабря 1941 года).

Он связался с командующими авиацией фронта, чтобы приказать нанести бомбовый удар по колонне. Тот доложил, что на аэродроме, ближайшем к штабу, кончился боезапас. Да и низковата облачность для прицельного бомбометания, а удар по площади ничего не даст.

Не часто в жизни у генерала армии случались ситуации, когда он не мог принять решения в силу сложных обстоятельств и оказывался бессилен поправить положение.

Он мог только представить себе, как колонна вражеских машин стремительно двигается по Алабинскому полигону к столице. И это случилось именно тогда, когда уже казалось, что враг выдохся и его наступление окончательно захлёбывается.

Наверное, это был самый чёрный день во всём боевом поприще генерала армии. Почти шестьдесят танков! По тем временам – силища огромная. Да ещё пехота на автомобилях.

Выход оставался только один, и генерал армии не мог им не воспользоваться. Он попросил соединить с Верховным Главнокомандующим, просил соединить его со Сталиным.

Полки стрелковой дивизии, прибывшей из Сибири, разгрузились на нескольких полузаметённых снегом подмосковных станциях. Где–то, совсем рядом, спал тревожным сном огромный город. Под утро мороз крепчал, пощипывая щёки, забираясь под шапки–ушанки. Но что сибирякам мороз?! Привычны они к морозу. Да и экипировка под стать погоде – все в добротных полушубках, в валенках.

Резко прозвенела в морозной тишине команда: «Становись», и капитан Михаил Посохов одним из первых встал на краю пристанционной площади, обозначая место построения своей роты, первой в первом батальоне полка. Строй полка протянулся через всю площадь и занял улочку, тянувшуюся вдоль скрытого посадками железнодорожного полотна. Строили повзводно, в колонну по три, готовясь к пешему маршу.

– Теперь уж скоро, – молвил пожилой, видно по всему, бывалый красноармеец, приятной наружности.

Благородные черты лица выдавали в нём человека не простого, хотя он и старался не выделяться среди товарищей. Капитан Михаил Посохов давно обратил на него внимание, ещё в пункте формирования. В их полк добавили людей, мобилизованных в районе Томска, чтобы пополнить его до полного штата. Это было несколько недель назад. Знакомились с пополнением уже в эшелонах, которые летели стрелой к Москве через всю Россию.

Ротному в сложившейся обстановке недосуг побеседовать с каждым. Но с этим красноармейцем он всё же нашёл время переброситься несколькими фразами.

– Как вас величать? – поинтересовался он вежливо, чувствуя, что этот его подчинённый особенный, предполагая в нём какую–то тайну.

– Красноармеец Ивлев, – ответил тот.

– А как по имени и отчеству величать? – вдруг с теплотой попросил Посохов.

– Афанасий Тимофеевич.

– Откуда призваны?

– Из–под Томска, с таёжной деревушки, – и он сказал название, которое ничего не дало Посохову, а потому он его и не запомнил.

– Из деревушки? – спросил Посохов, не скрывая удивления.

– Так точно, – несколько распевно подтвердил Ивлев. – Учительствовал там.

– Годков–то, небось, немало. Почему призвали?

– Добился, чтоб призвали. Как можно сидеть, коль такое творится. Я ведь кое-что умею. Почитай, империалистическую всю прошёл, да и в гражданскую воевать довелось.

Ивлев умолчал, на чьей стороне воевал в гражданскую, а Посохов и не спросил, поскольку такой вопрос был бы совершенно нелепым.

– И рядовой?

– В империалистическую был, – Ивлев сделал паузу, – унтер–офицером, – намеренно прибавив слово «унтер», хотя офицером он был без этого добавления. – Ну а в гражданскую всяко случалось, там ведь поначалу по должностям определяли, – уклончиво ответил он. – После ранения и осел в Сибири. Там меня едва выходили на заимке, где спрятали, когда белые наступали.

И в последней фразе он всё перевернул с точностью до наоборот. Оставили его на заимке не красные, а белые, поскольку ранен он был тяжело. Оставили у зажиточного крестьянина, причём с подлинными документами, которыми он после окончания академии Генерального штаба уже не пользовался, и по которым его знали разве только однокашники по кадетскому корпусу, юнкерскому училищу, да первым годам офицерской службы. На спецфакультете академии, куда он поступил после нескольких лет службы, пришлось сродниться с другой фамилией и привыкать к иной биографии…

– Может быть, ротным писарем вас назначить? – спросил Посохов. – Всё полегче будет.

– Я, товарищ капитан, на фронт просился не бумажки писать. А за возраст мой не беспокойтесь. Молодых ещё обставлю, когда придёт нужда.

– Тогда командиром отделения. У меня в первом взводе одного отделённого нет. Справитесь?

– Должность, конечно, для меня очень ответственная, – скрывая улыбку, молвил Ивлев. – Постараюсь справиться, коли прикажете.

И вот теперь, когда прозвучала команда «Шагом–марш!», Ивлева отделял от Посохова только молодой лейтенант, командир взвода.

Посохов не нашёл ничего необычного в ответах Ивлева. После урагана, пролетевшего над Россией в годы революции и гражданской войны, мало ли как складывались судьбы. У самого–то биография более чем запутана. Мать погибла в восемнадцатом, а отец… Имя отца мать просила забыть строго настрого и навсегда. Так наказала ему, когда прощалась с ним, совсем ещё мальчишкой, оставляя у родственников в соседей деревушке. Сама же она ушла в село Спасское, что на берегу чудной речушки Теремры. Зачем ушла туда на свою погибель, Посохов понял не сразу. Собственно, Посоховым он тогда ещё не был. Сельские мальчишки называли его барчуком, потому как жил он с матерью своей в господском доме.

Однажды сельская сплетница спросила у него, знает ли кем приходится ему местный помещик Николай Дмитриевич Теремрин? Миша не знал, и она пояснила, что помещик Теремрин приходится ему отцом, что, мол, матушка Анюта, нагуляла его со своим барином. Вечером он рассказал об этом матери, но только взбучку от неё получил, а потом и сплетница получила по заслугам не только от матери, но уже и от барина. Так Миша и не понял, кто же прав.

Был у помещика сын Алексей, которого Михаил видел сначала юнкером, затем офицером и который относился к нему очень хорошо.

В тот страшный год, когда Миша лишился матери, безчинствовал в округе красный комиссар Вавъессер. Его отряд застал врасплох барина в его господском доме. Это Михаил запомнил хорошо.

– А ну выходи на суд людской! – кричал комиссар, осаживая плетью коня.

К дому двинулись два подручных Вавъессера, и стало ясно, каков будет этот суд «людской». Но тут прогремели два выстрела, и оба карателя пали замертво.

Вавъессер поскакал прочь, но пуля достала и его, правда, только ранила.

По дому открыли огонь. Завязалась приличная перестрелка. Во время перестрелки мать успела вывести Михаила из дому и укрыться с ним в лесу. Что произошло дальше, Михаил не знал. Помнил только, что мать долго и горько плакала, а потом, поздней ночью отвела его окольными путями в соседнюю деревню, к дальним родственникам. Долго она с ними спорила, что доказывала им, а потом и ушла ещё затемно, ушла, как узнал он потом, в Спасское. А под утро вспыхнул ярким пламенем господский дом. Говорили потом, что Аннушка подожгла его вместе с карателями, и что Вавъесер по причине ранения спастись не сумел, потому, как в суматохе пожара каждый спасал свою шкуру.

А уже под вечер двоюродный дядька, у которого оставила Михаила мать, сказал ему:

– Убили твою мамку. Не дай Бог тебя искать станут. Уходить надо.

Дядьке шепнули, что подручный Вавъессера обронил фразу: «А где щенок её? Он, говорят, сынок буржуя? Найти мне его!».

Ночью дядька проводил Михаила до опушки леса, который, как запомнил Михаил, назывался Пироговским, и сказал:

– Ты, Мишаня, забудь из какого села идёшь и как звать мамку твою. А пуще всего забудь фамилию барина Теремрина. А теперь иди, этой дорогой иди!

Прицепил ему за спину котомку, дал выструганную палку и сказал:

– Вот тебе посох, может и приведёт он тебя к удаче.

Долго плутал Миша, прячась от людей, и добрел до какого–то городка, где его изловили и привели в какой-то приют.

– Звать как? – спросил мужчина в белом халате.

– Почём я знаю. Отца, сказывали, прибило ещё в ту войну. Мать померла.

– Да брось ты свою палку, – с раздражением сказал мужчина.

– То посох мой…

– Посох? Вот и запишем тебя Посоховым. Запомнишь?

– Запомню.

Так Андрей, не имевший фамилии, по той понятной причине, что фамилию отца–дворянина носить не мог, а материнскую и не знал вовсе, стал Посоховым.

После детского дома поступил в пехотную школу и стал красным командиром.

И вот он шёл в колонне стрелкового полка во главе своей роты защищать Москву.

Куда их вели, знало, пожалуй, лишь полковое начальство. Маршем следовала вся их стрелковая дивизия сибиряков.

Сталин разговаривал с командиром 3–й авиадивизии дальнего действия полковником Головановым, когда раздался звонок по ВЧ (высокочастотной телефонии). Командующий фронтом докладывал встревоженным голосом: со стороны Можайска на Москву движется колонна танков, силою до шестидесяти машин с пехотой. Остановить её нечем. Никаких наших подразделений и частей на этом направлении нет.

Не время было спрашивать, почему оборона на этом направлении оказалась эшелонирована столь слабо. Сталин спросил лишь одно:

– Ваше решение?

Командующий фронтом доложил, что принял решение собрать артиллерию двух стрелковых дивизий пятой армии, 32–й и 82–й, но для того, что бы перебросить их на участок прорыва, времени уже нет. Нужно любой ценой задержать танки, идущие по главному шоссе Алабинского полигона на Голицино, а задержать их нечем.

Сталин тут же позвонил Жигареву, коротко ввёл в обстановку и попросил нанести удар по танковой колонне силами фронтовой авиации.

– Это невозможно, товарищ Сталин. Низкая облачность не позволит нам нанести точный бомбовый удар, а против танков удар по площади не эффективен.

Сталин согласился с командующим авиацией и обратился к Голованову:

– Может быть, выбросить десант?

– Вероятно, это единственный выход, – согласился Голованов, – Но здесь есть сложности. Выбрасывать десант с шестисот – тысячи метров в данной обстановке безсмысленно. Низкая облачность сведёт на нет точность выброски, а глубокий снег не позволит десанту быстро сосредоточиться в районе прорыва. К тому же, противник сможет расстрелять парашютистов в воздухе.

– Но не сажать же самолеты в поле перед танками противника? – с раздражением спросил Сталин.

– Да, это тоже невозможно, – подтвердил Голованов. – Часть самолетов неминуемо погибнет при посадке, да и приземление под огнём противника не приведёт к успеху.

– Каков же выход?

– Выход есть. Нужно высадить десант с предельно малых высот и с предельно малой скорости самолётами транспортной авиации. Глубокий снег в этом случае нам на руку.

Сталин долго молчал, затем сказал:

– Без парашютов? Как же это? Ведь люди погибнут.

– При выброске с парашютами погибнет больше. А здесь снег смягчит удар. Можно надеяться на незначительные потери. К тому же иного выхода у нас нет, – убеждённо сказал Голованов.

Он доложил, что на аэродроме транспортной авиации близ села Тайнинское находятся самолеты ПС–84 и ДС–3. Лётчики на них опытные, у каждого солидный налёт в различных метеорологических условиях. Пройти на бреющем над полем и обеспечить выброску десанта они вполне способны.

Схема боевых действий танковой группы с 18 СБР 3-4 декабря 1941 г.

– Остаётся найти резервные части, которые можно быстро доставить в Тайнинское.

У Сталина на карте были нанесены все самые свежие данные об обстановке, о расположении частей и соединений, о подходе резервов. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить: ближе всех к Тайнинскому находились части стрелковых дивизий, следовавших маршем на формирование 1–й ударной армии. Верховный попросил уточнить, где находятся они в данный момент, и узнав, что в районе Пушкино, приказал повернуть два стрелковых полка на аэродром.

– Какие силы мы можем десантировать? – спросил Сталин у Голованова.

– Каждый самолет может взять до тридцати десантников с противотанковыми ружьями из расчёта одно на двоих, с противотанковыми гранатами и личным оружием.

– Хорошо. Сколько у нас есть самолётов?

– Надо, чтобы количество транспортников довели до тридцати, – сказал Голованов. – Пятнадцать в Тайнинском уже есть. Ещё пятнадцать нужно перебросить с аэродрома Внуково из состава особой авиационной группы.

– Поезжайте в Тайнинское, – размеренно сказал Сталин. – Лично поставьте задачу лётчикам. Когда прибудут стрелковые полки, поговорите с людьми, обрисуйте обстановку и попросите от моего имени выполнить эту опасную задачу, отберите только добровольцев.

Михаил Посохов шел в строю батальона во главе своей стрелковой роты. Этот день 1 декабря 1941 года, казалось, был рядовым днём долгой обороны Москвы. Гитлеровцы продолжали наседать и ещё не оставили надежды ворваться в город. И хотя мало кто в тот день знал, что эти их попытки – последние, что через несколько дней Красная Армия перейдёт в решительное контрнаступление, которое готовилось Ставкой уже давно, в каждом защитнике Москвы росла уверенность в победе. Эта уверенность крепла и в сердцах тех, кто ещё только направлялся к переднему краю, чтобы принять участие в великой битве за столицу. Впрочем, каждый понимал, что враг ещё был ещё слишком сильным, а потому свет победы ещё только брезжил в сердцах, но не был различим на небосклоне в этот серый и облачный день.

Неожиданно поступил приказ свернуть с шоссе, и полк двинулся по неширокой, очищенной от снега дороге.

Шли долго. Посохову были незнакомы эти края, а вот Ивлев вдруг проговорил вполголоса:

– Знаменитые места. Село Тайнинское. Когда–то здесь бывал Иоанн Васильевич Грозный.

Посохов понял, что это сказано именно для него. Ивлев постоянно старался дать своему командиру интересную, иногда даже важную информацию. Командир должен знать больше, нежели подчинённые в любом вопросе. Так было всегда в старой Русской армии. Так не получалось пока в Красной Армии.

Неожиданно впереди открылось широкое поле. Вдали виднелись большие двухмоторные самолёты.

– Что ж это, братцы, дальше на самолётах что ли повезут? А я летать боюсь.

Посохов обернулся. Говорил молодой солдатик из нового пополнения. На лице был написан испуг. На него цыкнули товарищи, мол, как же тогда в бой пойдёшь, если трусишь. Но он снова повторил:

– Так то бой. Фрицев бить – всегда пожалуйста. На медведя с батей ходил – не боялся и фрица не забоюсь. А самолет…

– Разговоры в строю, – сказал Посохов.

Разговоры прекратились. В строю наступила тишина. Надо полагать, очень немногим в ту пору приходилось летать на самолётах, особенно из числа сельских жителей.

Через полчаса на краю поля аэродрома замерли в строю два стрелковых полка. Перед строем Посохов увидел группу военных. Они о чём–то говорили с командиром дивизии и командирами полков. Явно кого–то ждали. Вскоре проявилась эмка, из которой вышел военный, перед которым все бывшие на поле офицеры почтительно стали полукругом. Затем прибывший сделал несколько шагов к строю и заговорил достаточно громким голосом. В морозной тишине его было слышно и на флангах строя.

– Сынки, я приехал к вам прямо от товарища Сталина. На Можайском направлении – критическая обстановка. Прорвалось шестьдесят танков с пехотой. Идут от Можайска прямо на Москву. Остановить их нечем. Вся надежда на вас. Задание опасное. Нужны только добровольцы. Необходимо десантироваться с малой высоты, а попросту прыгнуть с самолетов в сугробы, и остановить танки. Иного способа нет. Верховный просил меня лично от его имени обратиться к вам с такой просьбой. Повторяю, задание опасное, а потому только добровольцы пять шагов вперед, – он сделал внушительную паузу, чтобы смысл его слов мог дойти до каждого и закончил краткое своё выступление резкой и отрывистой командой: – Шагом–марш!

Посохов рубанул строевым пять шагов, краем глаза видя, что и командир взвода, и Ивлев и другие солдаты не отстают от него. Уже остановившись на указанном рубеже, он полуобернулся, чтобы найти глазами красноармейца, жаловавшегося на то, что боится летать на самолётах. Он вышел из строя вместе со всеми. Собственно, говорить «вышел из строя» было не верно, ибо указанных пять шагов сделал весь строй полка.

В первую очередь отбирали ПТРовцев, то есть расчёты противотанковых ружей. Посохов и Ивлев тоже оказались в составе десанта. Посохов был назначен командиром одной из боевых групп. Командование отбирало наиболее крепких, выносливых. Ведь прыжок в сугроб, как бы он не был опасен, это только начало. А затем предстоял бой с превосходящим противником, бой с танками, причём бой в подавляющем большинстве своём людей необстрелянных.

И вот первые пятнадцать самолётов в снежных вихрях разбега стали один за другим подниматься в воздух. Ивлев увидел в иллюминаторе созвездие куполов знаменитой Благовещенской церкви села

Тайнинское, уплывающее под крыло и перекрестился, затем повернулся к Посохову с удивлением посмотревшему на него и впервые назвав его на «ты», тихо молвил:

– Перекрестись, командир, и подумай о Боге. Мы сейчас в его воле. Ведь с неба пойдём в бой… Пусть дарует нам победу.

Посохов молча глядел на Ивлева, не зная, как реагировать. Кто–то нервно хохотнул, заявив:

– При чём здесь Бог? Когда б он был, не допустил бы к нам этих варваров.

Ивлев не стал отвечать, просто запомнил чернявенького красноармейца, не желавшего понимать очевидного. Впрочем, винить его не мог. Сложное было время. Никто из десантников, находившихся и в этом, и в других самолётах даже не подозревал, что человек, посылавший их на задание, молился в эти минуты за них с глубокой верой, искренне и нелицемерно.

Станция метро «Сокол» прифронтовой Москвы декабря 1941 года была полупустынна. Шум подходящего из центра поезда перекрыл все существовавшие здесь звуки. Открылись двери вагонов и на перрон вышел Сталин. Он был спокоен. Твёрдой неторопливой походкой поднялся по центральной лестнице в вестибюль. Единственный охранник уверенно следовал за Верховным главнокомандующим. При выходе на улицу Сталина обступила группа детей. Для каждого нашлось по кулёчку карамелек. Улыбка и добрые светящиеся глаза вождя всегда привлекали ребятишек, сопровождавших его к храму Всех Святых, храму русской воинской славы и тяжкого горя прошедших революционных лет.

Сталин осенил себя крёстным знамением и вошёл в ограду храма. Здесь были похоронены многие русские патриоты, павшие в смутном безвремении. Здесь был похоронен Иван Багратион, отец знаменитого генерала П.И. Багратиона. Сам полководец поставил памятник на отцовской могиле. Русские солдаты не только не смущались его национальностью, но и прозвали по-своему: «Бог рати он». Главный престол был освящен в честь всех святых, а два придела – в честь иконы «Всех скорбящих Радость» и во имя праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы. Незадолго до революции, когда шла другая война – Первая мировая, в окрестностях Всехсвятского, близ его церкви, было создано Братское кладбище для павших русских воинов. Святая великая княгиня Елизавета Федоровна, которой принадлежала идея об устройстве этого кладбища, взяла над ним официальное покровительство, ее поддержала Московская городская управа, приняв соответствующее решение в октябре 1914 года. Кладбище было поистине братское – оно предназначалось для погребения офицеров, солдат, санитаров, сестер милосердия и всех, кто погиб «во время исполнения своего долга на театре военных действий», павших на поле брани или умерших от ран в госпиталях. Под него выкупили землю у местной владелицы А. Н. Голубицкой. Попечителем же кладбища стал гласный Московской городской думы Сергей Васильевич Пучков – это его стараниями несколькими годами раньше в Москве был воздвигнут памятник «святому доктору» Ф. Гаазу, который и теперь, к счастью, стоит в Малом Казенном переулке. Открытие Братского кладбища состоялось 15 февраля 1915 года. На нем присутствовала Елизавета Федоровна. Около кладбища освятили часовню, где было совершено отпевание первых похороненных. Первой оказалась погребена погибшая на передовой сестра милосердия О.Н. Шишмарева. На надгробной плите была сделана надпись: “Ольга Николаевна Шишмарева, 19-ти лет, сестра милосердия первого сибирскаго отряда Всероссийскаго союза городов, скончалась 28-го марта 1915-го года от смертельной раны, полученной на передовых позициях”.

Епископом Димитрием Можайским было совершено первое отпевание и были погребены сотник В.И. Прянишников, унтер-офицер Ф.И. Попков, ефрейтор А.И. Анохин, рядовые Г.И. Гутенко и Я.Д. Салов, а также 19-тилетняя сестра милосердия А. Нагибина. На территории огромного воинского некрополя-пантеона были похоронены 17,5 тысячи рядовых, более 580 унтер-офицеров, офицеров и генералов, 14 врачей, 51 сестра милосердия и боевые русские лётчики, воевавшие в 1915-1918 годах. Здесь же на отдельных участках были погребены сербские, английские, французские солдаты и офицеры и около 200 юнкеров, погибших в боях в 1917 году в Москве.

В храме началась служба. Пристарелый отец Михаил служил молебен о даровании победы русскому оружию. Верховный, как и все прихожане-мужчины, стоял в правом приделе храма. Он подходил к святым иконам, крестился, обошёл весь храм. Потом тихо и незаметно вышел и спустился в метро.

О том не мог знать на фронте никто, в том числе и Ивлев, но Ивлев был уверен, что это было именно так!

– Помолись, командир, не зря мы над храмом святым пролетаем. Ничего не бывает случайным в мире Божьем. Через какой–то час Бог рассудит нас и воздаст каждому, даровав победу достойным.

И Посохов украдкой перекрестился, произнеся слова молитвы, внезапно вспомнившейся ему из глубокого детства, когда он вместе с матушкой своей бывал в храме в селе Спасское.

– Вот и добре. Теперь я за тебя, командир, спокоен. Теперь верю, что высокая судьба ожидает тебя, что ещё будешь ты большим генералом, причем в тех войсках, к которым приобщаешься сегодня при столь необычных обстоятельствах.

Самолёты легли на боевой курс и через некоторое время шум двигателей стих настолько, что показалось, будто они замолкли совсем.

Прозвучала команда, и Ивлев первым шагнул к люку, громко сказав:

– Дозвольте мне, товарищ капитан, первому, на правах старшинства… Посохов прыгнул следом.

 

Тридцать человек рухнули в сугробы близ дороги. Кто–то стонал, кто–то лежал в снегу, не шевелясь. Ивлев, подполз к красноармейцу лежавшему неподалёку от него, перевернул. Этот был тот чернявенький пересмешник. Пульс у него не прощупывался. Это уже потом было подсчитано, что потери убитыми и ранеными при десантировании составили до 20 процентов. А в тот момент было не до подсчётов. Десантировались прямо перед вражескими машинами так, что бойцы оказались и на дороге и по её обочинам. Немцы, очевидно, не сразу поняли, что произошло, кто посыпался на них с неба и зачем. Загремели выстрелы противотанковых ружей.

Посохов отдавал какие–то распоряжения, распределял цели, указывал прицелы. Ивлев скатился в кювет у дороги. Земля дрожала. К нему приближался танк, башня которого было повёрнута в противоположную сторону. Слышался стук пулемёта. Танк поравнялся с ним, и Ивлев бросил противотанковую гранату под гусеницу. Взрывом отбросило в сторону. Танк крутился на месте, но пулемёт продолжал отчаянно работать, выбирая цели близ дороги. Вторую гранату Ивлев бросил на трансмиссию и отполз, изготовившись к ведению огня по экипажу, который должен был покинуть машину. Но тут почувствовал резкий удар и потерял сознание.

А Посохов продолжал руководить боем на этом, одном из важнейших участков смертельной схватки. Горели немецкие танки. Сколько? Много… Подсчитать было невозможно. Потери гитлеровцев будут подсчитаны потом, а пока, пока жестокий бой распался на несколько очагов.

Первая волна самолётов выбросила 450 бойцов. Девяносто человек разбились сразу. Уцелевших хватило тоже ненадолго. Но они сделали своё дело, задержав танки, заставив их развернуться в боевой порядок, причем во время развёртывания часть танков увязло в глубоком снегу. Когда же гитлеровцам показалось, что они справились с десантом и можно продолжить движение, из–под облаков вынырнули ещё пятнадцать тяжёлых краснозвёздных машин, и снова посыпались в снег красноармейцы, готовые вступить в жестокий бой – люди, презревшие смерть, люди, одолеть которых казалось уже делом невозможным. Снова выстрелы противотанковых ружей, снова взрывы противотанковых гранат, снова безпримерные подвиги бойцов, бросающихся под танки.

Головные подбитые танки загородили остальным путь вперёд. Но взрывы уже гремели и в глубине колонны, и в её тылу. О чём думали гитлеровцы в те минуты огненной схватки? Как оценивали они происходящее? Перед ними было что–то из области фантастики. Огромные русские самолеты, проносящиеся над землей на высоте от пяти до десяти метров, и люди прыгающие в снег, а потом, правда уже не все, поднимавшиеся в атаку и шедшие на броню, на шквальный огонь пулемётов с единственной целью – уничтожить незваных гостей, топтавших родную землю.

Противник вынужден был остановиться и закрепиться на высоте 210,8. Захват Голицыно был сорван и армия Говорова не попала в окружение. Всю ночь пехотные подразделения врага добивали остатки отважного десанта, не давшего танковой группе с ходу выскочить на Можайское шоссе и отрезать нашу пятую армию.

Немецкие офицеры, развернувшие свой НП на высоте, были поражены кровавым декабрьским закатом, в котором отражались силуэты башен и зданий неприступной Русской Столицы.

Бой возле высоты 210,8 близился к развязке. Русский десант стоял насмерть. Посохов видел, что на поле, возле подножья горы полыхало и замерло без движения более двадцати танков. Но огонь немцев усиливался. К ним подошло подкрепление, подтянулись артиллерийские и миномётные батареи, которые расположились на склонах горы и были недостижимы для оружия десанта. Они быстро пристрелялись и повели огонь на поражение. Но ранние зимние сумерки уже окутывали своей пеленой место схватки, помогая остаткам десанта отходить в лес. Боеприпасов у десантников уже практически не осталось.

Посохов, легко раненый, вместе с уцелевшими бойцами своей группы отходил на север, куда отжимали их немецкие автоматчики. Группа Посохова вытаскивала двух раненых, которые не могли самостоятельно идти. Одним из них был Ивлев. Несмотря на наседающих автоматчиков, Посохов вытащил его почти из-под гусениц горящего танка. Теперь, когда они углубились в незнакомый лес, Посохов сказал: «Я даже не знаю, где мы. Ведь место выброски корректировалось уже в воздухе, на подлёте. Что же делать? Куда идти?»

Ивлев лежал на спине. Сквозь голые ветви могучих лесных великанов проглядывало очистившееся небо. Загорались первые звёзды, а на западе пылал багровыми полосами закат. И Ивлеву показалось, что на закатном небе в кровавых всполохах проглянули до боли знакомые башни Кремля, здания и улицы столицы.

Он протёр глаза, но видение, слабо колыхаясь, не уходило. Посохов тоже заметил этот необычный закат, но смотрел на небо совсем недолго. Его терзал вопрос: «Что делать? Куда идти? Немцев они не уничтожили, завтра с утра танки ринутся на Москву, и кто сможет теперь их остановить?» Местность была для него совершенно незнакома. Карта осталась в планшете, который он отдал начальнику штаба перед посадкой в самолёт. Посохов наклонился над Ивлевым, как бы ища ответа на свои нелегкие вопросы. Ивлев скорее почувствовал его, чем увидел. «Две вещи вызывают подлинное удивление и восхищение. Это звёздное небо над нами и нравственный закон внутри нас – услышал Посохов слабый, но чёткий голос Ивлева, – Не журись, командир, мы в лесах возле Алабинского военного лагеря, где-то между Кубинкой и Голицыно.» Первая часть фразы Ивлева была настолько неожиданной, что Посохову показалась бредом раненого. Но когда Ивлев стал давать ориентировку по месту, Посохов прислушался внимательнее. Ивлев тем временем несколько повернулся на своём холодном ложе и освободил здоровую руку. «Вот Полярная звезда, – сказал он, – Это наше путеводное светило в этой последней для очень многих ночи. Идите строго на север. Там две большие дороги. Минское и Можайское шоссе. Нужно продвигаться к этим магистралям – они выведут на Кубинку. Там наверняка наши ещё держат оборону.»

Посохов с благодарностью посмотрел на мерцавшую в морозной выси путеводную звезду. В его группе было человек десять – те, кто остался в живых после страшного боя. Десант был разгромлен, но всё ещё лежало на весах.Немцы так и не смогли одолеть в тот день 25 км, отделявшие их от Голицыно.

Группа Посохова медленно продвигалась на север. Автоматные очереди стихли. Лишь висели над Прожекторной горой осветительные ракеты. Светят немцы. Боятся ночной контратаки. После внезапного русского десанта, с которым пришлось воевать полдня и потерять почти половину танков, противник был настороже. Но контратаковать было уже нечем и некому. Посохов мучался, что не смог правильно организовать огонь своей группы – много боеприпасов сожгли впустую. Не выдержав, он сказал об этом Ивлеву. Тот был в полузабытии. Но голос Михаила прорвался сквозь окутавший сознание хрустальный звон. Ивлев с усилием втиснул себя в трагичную реальность той ясной морозной ночи. Солдаты остановились передохнуть, и Ивлев, собравшись силами, заговорил: «Ты знаешь, командир, ведь мы сделали всё, что могли. Русский Меч сам знает, когда он обрушит на врага своё сверкающее неотвратимым возмездием остриё. Только помни, как он был рождён. Давно – давно эта земля была порабощена. Орды врага сломили сопротивление раздираемых распрями воинов. Инобесие ведь родилось не вчера… Земля стонала от мучений, и народ пошёл просить совета к своим подвижникам, кои ещё оставались в глухих пустынях и подземных катакомбах разрушенных монастырей. Народ вопрошал, когда же конец нашествию? Как одолеть врага?

И чернецы ответствовали измученным мирянам: «ПУСТЬ ТЕ, КТО ГОТОВ ОТДАТЬ ЖИЗНЬ ЗА РОДИНУ, ОТДАДУТ НАМ СВОЮ КРОВЬ, КТО СКОЛЬКО СМОЖЕТ.

НО ЭТО ДОЛЖНА БЫТЬ АЛАЯ ГОРЯЧАЯ КРОВЬ ВОИНОВ, ЖИЖА, ТЕКУЩАЯ В ЖИЛАХ ТОРГАШЕЙ, БУДЕТ БЕЗПОЛЕЗНА.

И ТОГДА МЫ СОБЕРЁМ ЭТУ ДЫМЯЩУЮСЯ КРОВЬ В ЖЕРТВЕННЫЙ СОСУД. С ВЕРОЙ И МОЛИТВОЙ ИЗБРАННЫЕ СТАРЦЫ ВЫПАРЯТ РАСТВОРЁННОЕ В НЕЙ ЖЕЛЕЗО.

И ТОЛЬКО КОГДА ЕГО ХВАТИТ НА МЕЧ, В ДЕЛО ВСТУПЯТ КУЗНЕЦЫ. В ПОЛУТЁМНОЙ КУЗНЕ, НА ОКРАИНЕ НЕВИДИМОГО ГРАДА КИТЕЖА, ПОД ДРУЖНЫМИ ВЗМАХАМИ МОЛОТОВ, ПОД ТЯЖКИЕ ВЗДОХИ МЕХОВ ГОРНА И ГУДЕНИЕ ПЛАМЕНИ В РОССЫПЯХ ГОРЯЩИХ ИСКР РОДИТСЯ СВЕРКАЮЩИЙ МЕЧ НЕОТВРАТИМОГО ВОЗМЕЗДИЯ.

СТРАШНЫМИ БУДУТ ЕГО УДАРЫ. НАСТАНЕТ БОЖИЙ СУД. СПРАВЕДЛИВОСТЬ БУДЕТ ПРИНЕСЕНА НА ОСТРИЕ КЛИНКА. НЕ МИР ПРИНЁС Я ВАМ, НО МЕЧ! И РЕКИ ЯДОВИТОЙ ВРАЖЕСКОЙ КРОВИ ПОТЕКУТ ПО НАШЕЙ ЗЕМЛЕ. ОНИ ОМЕРТВЯТ И ГОРОДА И ДЕРЕВНИ, СЛОВНО КИСЛОТА, РАЗЛАГАЯ И РАСТВОРЯЯ В СЕБЕ ВСЯКОГО, СТОЯЩЕГО НА ИХ ПУТИ. НО РАСТВОРИТЬ ОГНЕННУЮ СТАЛЬ КАРАЮЩЕГО РУССКОГО МЕЧА ИМ БУДЕТ НЕ ПОД СИЛУ. И В КРОВАВОМ ЗАРЕВЕ ПОСЛЕДНЕЙ БИТВЫ ВЫ УВИДИТЕ ТЯЖКУЮ ДОЛГОЖДАННУЮ ПОБЕДУ.»

Не зря Сталин в своей речи на Параде 7 ноября упомянул Александра Невского. Кто к нам с мечём приидет, от меча и погибнет! День празднования святого Александра Невского – 6 декабря. Сегодня уже второе. Близок заветный час. Мы доживём, командир, и увидим всё своими глазами.»

Ивлев замолчал. Посохов и солдаты группы завороженно стояли возле раненого. Никогда и никто не говорил им таких слов.

Группа продолжила движение на север. Крепкий мороз подгонял усталых измученных людей. Вдруг в лунном свете проявились характерные очертания нашего танка Т-28, за ним была видна насыпь шоссе.

Вокруг танка ходил часовой. Вдоль шоссе угадывались стрелковые ячейки. Искрящаяся броня трёхбашенной махины была обитаема. Танкист в кожаном комбинезоне вылез из машины и контролировал смену часового.

Появление группы Посохова было встречено насторожённо. Их было решено отправить в Кубинку с сопровождением. А пока предложили устроиться в недостроенном блиндаже, благо печка там была. Усталость свалила не всех. Посохов устроился возле Ивлева и спросил полушёпотом: «Что за место такое Кубинка? Иностранцы что ли там проживали?»

Ивлев чуть повернул голову: «Нет не иностранцы, а боярин Иоанна Грозного Иван Иванович Кубенский. В грозном 1812 году Кубинку защищал арьергард Милорадовича, при отходе Русской армии к Москве после знаменитого Бородинского сражения. Были тяжёлые бои с наседавшими французами, но Милорадович отбился. Теперь, Михаил, наше время настало. Не сезон нам с тобой по госпиталям валяться. Подлечимся чуток, а там и в войска.»

В 82-й дивизии 5 армии было захвачено несколько пленных немцев. Офицеры дивизии сразу приступили к допросу. Первым входит унтер с Железным крестом. Переступив порог, он громко вещает:

— Мой танк покорял Польшу, Бельгию, Францию, всю Европу! Он гордость фатерланда! После похода в Россию ему место в музее! Как вы смели стрелять в мой панцерваген! Вас жестоко покарают бог и фюрер!
Допросили следующего пленного.
— Мы должны были наступать на Рассудово, там с кем-то соединиться и далее по хорошей дороге въехать в Москву, где нас со вчерашнего дня ждут эсэсовские дивизии…
Приводят еще группу пленных из той же дивизии. На допросе пленные несут уже известный вздор:
— В Москве наши, еще вчера вошли.

Вводят гитлеровца в аккуратно подогнанном и без окопной грязи обмундировании. «Язык» сообщает, что за последнюю неделю изо дня в день офицеры говорили солдатам о величайших успехах танковых дивизий, а 30 ноября объявили, что эсэсовские войска уже в Москве, что обороны красных больше не существует, а есть только отдельные очаги сопротивления в районах Наро-Фоминска и Кубинки. После того как эти очаги будут обойдены пехотными дивизиями, моторизованная дивизия должна безостановочно следовать в Москву.
— Откуда вам, солдату, известно, что должны делать дивизии? — спросили необычно широко осведомленного пленного.
— Я был писарем в оперативном отделе штаба корпуса и готовил схемы. Попросился у начальника в полк, чтобы получить награду от фюрера. Я наследник большого дела, в котором имеет интерес и начальник. Он одобрил мое решение и просьбу удовлетворил.

 

Становится понятно, почему солдат выглядит щеголем. Это живой капиталист, для которого война — карьера, нажива, бизнес. Только он оказался чересчур доверчив к геббельсовской пропаганде и напрасно покинул теплое местечко в штабе. Стало известно, что противостоящий немецкий корпус имеет одноэшелонное построение и остался без резерва. Все брошено в бой. Значит, враг не сможет быстро перестроить свои ряды и назавтра будет действовать в прежней группировке.

Это были очень важные сведения. Ведь соседняя 33-я армия Ефремова тоже без резервов, ее части в большом некомплекте, артиллерии, можно сказать, нет: в одной из дивизий всего семь орудий. Да и от них толку мало — по десятку снарядов на каждое. При таких возможностях не поставишь огневые завесы, не создашь заградительный огонь перед атакующим противником. Можно было рассчитывать лишь на фронтовые резервы, а когда они подойдут – неизвестно.

 

С раннего утра второго декабря немцы в плотных колоннах, разрывая звенящую тишину грохотом танковых моторов, ринулись на Голицыно, чтобы перерезать Можайское шоссе и завершить окружение 5-й армии Говорова. Более двадцати сгоревших танков и множество замерзших трупов замерло на поле перед высотой 210,8. Это была цена вчерашней задержки, которую обеспечил русским погибший десант. На Прожекторной горе, используя русские укрепления, за ночь немцы оборудовали сильный опорный пункт. От Головенек туда подошли пехотные и артиллерийские части. Уверенным броском через полигон танковый авангард к 12 часам выскочил на опушку леса вблизи Алабинского военного городка. Здесь в начале октября размещался штаб Западного фронта. Потом Жуков перебрался в более безопасное место, поближе к Москве. Позёмка мела между покинутыми домиками, сиротливо сжавшимися в недобром ожидании. Батальон пограничников, охранявший городок, отошёл по голицынской дороге на Тарасково. Танки с чёрными крестами на броне с ходу заняли военный лагерь и выскочили к Юшково. Не встречая сопротивления, они вышли к Бурцево, заняли окраину Петровского, намереваясь перерезать железную дорогу на Наро-Фоминск южнее Алабино, рассекая войска 33-ей армии.

Теремрин наблюдал из башни своего танка окраину деревни Юшково. Ни дымков, ни людей. Их бригада теперь насчитывала не более 20 машин. Всю ночь продолжался марш из Москвы по заснеженным дорогам во вьюжных заносах. Больше половины танков осталось на этом пути. Теремрин сам готовил к маршу и вёл в ту ночь машину. Два раза танк проваливался в снег по башню, но 34-ка, рыча харьковским чудо-дизелем, вновь и вновь выносила свой экипаж обратно на твёрдую дорогу.

В 13 часов Теремрин получил приказ атаковать Петровское. Дослав снаряд в казённик пушки, Теремрин положил ногу на плечо водителя и слегка надавил. Танк двинулся через лес, к видневшемуся на пригорке селу. Все машины его батальона, следовали за командиром. Лес кончился быстро.

 

Дав полный газ, танки Теремрина в рёве двигателей и снежных ореолах устремились через поле. Противник не ожидал атаки и встречного боя не принял. Но в самом Петровском закипел жестокий уличный бой с огнём в упор. Горели подбитые немецкие танки, разметало взрывом две наши машины. Танк Теремрина раздавил гусеницами два орудия, расстрелял прислугу, убегавшую в лес. Петровское было занято. Но немецкая авиация нанесла массированный удар, а со стороны Юшково немцы открыли сильный противотанковый огонь. Развить успех не удалось. Юго-западнее Петровского противник начал наступление пехотным батальоном. Но быстро сгустившиеся сумерки спасли наше становящееся незавидным положение.

Всю ночь на третье декабря на окраине Юшково шёл бой пограничников капитана Джепчураева с полком противника, укрепившемся в деревне. Немцы располагали 15-ю танками и двумя батареями артиллерии. Но к Голицыно враг так и не прошёл. С рассветом, пограничники, потеряв 22 человека отошли, оседлав дорогу Голицыно – Алабино.

 

№ 65

Доклад командующего войсками Западного фронта в Ставку ВГК от 2 декабря 1941 г. об обстановке в полосах 16, 5 и 33-й армий и принятом решении

ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ 
ТОВАРИЩУ ШАПОШНИКОВУ

Сегодня на всех участках фронта Рокоссовского, противник вел упорные атаки пехоты. Атаки поддерживались танками. Частями Рокоссовского все атаки отбиты.

Завтра с утра начинаем контратаку дедовской группировки противника. К району атаки подтянуто 70 танков, 3 дивизиона РС, до 100 орудий. Контратаку проводит 9-я гвардейская дивизия, усиленная 40-й стрелковой бригадой. Частью сил помогает 18 сд. Будет привлечена авиация.

В связи с резким изменением обстановки на фронте Говорова товарища Говорова вернул в 5-ю армию для ликвидации прорвавшегося противника. На фронте Ефремова, особенно на правом фланге, положение очень напряженное. Его 222 сд смята танками и пехотой противника. Армейских резервов ни у Ефремова, ни у Говорова нет.

Приказано: 
1. Командарму 43 товарищу Голубеву частью сил контратаковать прорывающегося противника в направлении Каменка.

2. 37-ю стрелковую бригаду направить в распоряжение Говорова в Павловскую Слободу для ликвидации противника, прорвавшегося в обход Звенигорода. Бригада будет поддержана пятью танками, РС и артиллерией Говорова.

Прошу: 
1. Немедленно вернуть на командный пункт фронта товарища Булганина для обеспечения наших контратак и перегруппировки.

2. Немедленно дать Ефремову один батальон танков и одну стрелковую бригаду в район Кутменево.

Жуков

2.12.41 г. 2.40

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 1026, л. 26-29. Подлинник.

С утра третьего декабря командарм Ефремов получил сведения, что в район Тарасково подходит 18-я стрелковая бригада. Теперь можно было организовать ответный удар.

Но немцы всё ещё продолжали рваться вперед. Их передовые батальоны ворвались в Селятино, завязав бой с нашей ротой, постепенно отходившей к железной дороге на Наро – Фоминск.

Лыжные батальоны, обещанные Жуковым, только выдвигались в окрестные леса, но из Рассудово по дороге к Прожекторной горе уже шли девять танков и 140 человек пехоты. Это были остатки Можайского десанта. Получив боеприпасы и усиленные танками, они должны были штурмом овладеть опорным пунктом на высоте 210,8, отрезая подход к противнику резервов.

 

К 15 часам начались атаки подошедшими частями по Прожекторной, Селятино, Юшково. Бои везде носили характер жестоких встречных ударов. Нашим войскам не удалось в течение дня потеснить немцев с занимаемых рубежей. Но линия фронта в этом районе всё-таки стабилизировалась.

Ночью с третьего на четвёртое декабря наступил перелом. Рота лейтенанта Павлова неожиданно ворвалась в Юшково, лыжники за танками пробились в Бурцево, 20 –я танковая бригада и пограничники капитана Джепчураева ударили во фланг противнику, западнее Тарасково. Противник начал отход к высоте 210,8, где находился его опорный пункт, безуспешно штурмуемый нашими войсками весь день 3 декабря. Немцы при отходе минировали дороги и взрывали мосты.

Танк Теремрина пока оставался на высоте 210,8. Не замеченное во время боя немецкое орудие почти вплотную выпустило по нему несколько снарядов. Сорвало гусеницу, но уральская броня не впустила в стальное нутро машины смертоносные иглы крупповских снарядов. Механик и заряжающий споро ремонтировали гусеницу. Подручного материала было вполне достаточно. Немцы бросили при отходе всё имущество подвижной ремонтной мастерской, пришедшей сюда из тыловых резервов.

Теремрин спустился на поле по восточному склону высоты. Он был покрыт неубранными телами наших погибших воинов, которые два раза – 1-го и 3-го декабря сошлись здесь с немцем в смертном праведном бою. Погибшие были одеты по-зимнему в новые полушубки, их оружие было новым. Почти у всех были автоматы русской конструкции, которых Теремрин раньше никогда не видел.

Возле сгоревшего немецкого танка сплелись в последней схватке тела русских десантников и экипажа танка. Было ясно, что наши дрались уже холодным оружием. Теремрин с трудом разжал застывшую руку русского богатыря, подмявшего четверых врагов. В снег выпал тускло блеснувший кинжал.

«Урал – фронту» прочитал он на лезвии. Значит, свежая сибирская часть. Но как она сюда попала? Ведь нет ни одного нашего сгоревшего грузовика, нет и парашютов… Загадка. Теремрин бродил по полю в надежде найти патроны для русского автомата. Но всё было тщетно. Магазины во всех автоматах десантников были пусты.

 

Говорят, что те немецкие солдаты и офицеры, которые были встречены в заснеженных полях Росси безпримерным десантом, получившим название Можайского, были надломлены морально и уже не могли воевать так, как воевали до сих пор. А ведь Русский десант атаковал не каких–то трусливых европейцев, отдавших к тому времени Гитлеру и Варшаву, и Париж и вообще всё, что можно было отдать, не британцев, которые спустя полгода после беспримерного Русского десанта, навалилв штаны, улёпётывали от линкора «Тирпиц», бессовестно, бесчеловечно и аморально бросив на растерзание авиации и подлодкам врага конвой PQ – 17, и не янки в сорок пятом драпавшие под Арденами от потрепанных на советско–германском фронте дивизий Вермахта, имевших весьма ограниченный боекомплект и по одной заправке топлива на танк.

Русский десант атаковал бронированный авангард одной из сильнейших армий в мире, а если точнее, то одной из двух сильнейших армий. Солдаты этой армии, на протяжении всей своей многовековой истории, уступали воинам только одной армии – Русской и только от неё одной терпели поражение. Поэтому в мировой военной истории известны только две армии, которые достойны того, чтобы называться армиями, а не стадом изнеженных контрактников – наёмников. Два государства, обладающих этими армиями, тёмные силы зла постоянно сталкивали с единственной целью – выбить как можно больше людей и у тех и у других. И, несмотря на то, что подвиг Можайского десанта некоторые американоидные интеллигенты пытались стереть в памяти Русских людей, именно в Германии вышла книга “Итоги ВМВ. Выводы побежденных”, в которой обобщался и опыт боевых действий воздушно–десантных войск. В статье бригадного генерала профессора доктора Фридриха А.Фрайхера фон дер Хейдте “Парашютные войска во ВМВ” было прямо указано на возможность высадки в критической обстановке десанта без парашютов в глубокий снег, с предельно малой высоты. Этот метод не был проверен самими немцами, но они оценили по достоинству то, что совершили сибиряки 1 декабря 1941 года на Можайском направлении под Москвой. Итальянский исследователь Алькмар Гове в книге “Внимание, парашютисты!” подтверждал Хейдте: “…транспортные самолеты на бреющем полете пролетали над покрытыми снегом полями и сбрасывали пехотинцев с оружием без парашютов прямо в глубокий снег”.

 

Ты помнишь, Россия, холодную зиму,

Политые русской кровью сугробы,

Москву фронтовую и немцев лавину,

И нашу стальную пехоту.

 

Ты помнишь, Россия, как Гитлера танки,

Пробив оборону, на город катили,

Как наши солдаты сибирской закалки

Дорогу врагу перекрыли?

 

Сибиряки, сибиряки…

С просторов русских из самой дали

В один кулак большевики

Вас под Москвою собирали.

 

…Вот полк добровольцев шагнул в самолёты.

Но без парашютов, взяв только гранаты,

С заданием: “В бреющем быстром полёте

Обрушиться сверху на гадов!”

 

Там не было трусов, там не по указу

Рождались герои, держались как братья;

Двенадцать из ста разбивались там сразу,

И все мнились Божьею ратью!

 

Сибиряки, сибиряки…

Вам доверял товарищ Сталин,

Вы не одну Москву спасли –

Вы нашу Родину спасали!

 

Мистический ужас фашистов заставил

От этой картины нутром содрогнуться,

Вся викингов доблесть, весь пыл самураев,

Всё меркло пред доблестью русской!

 

Летели гранаты и танки горели,

И роты сибирские насмерть стояли,

На русской равнине, на снежной постели

Бойцы-молодцы умирали.

 

Погибшие сибиряки…

Вас – люди русские, простые,

Страны надёжные сынки

Так не хватает сейчас России…

 

Как наяву сибиряки…

Сквозь слёзы вижу я, ребята,

Идут сибирские полки… Идут, идут…

На фронт с ноябрьского парада.

 

Как наяву… сибиряки…

Сквозь слёзы вижу я, ребята,

Уходят русские… полки… вперёд, вперёд –

На фронт с ноябрьского парада…

Вечная слава русским воинам, погибшим при этом беспримерном массовом подвиге! Вечная слава тем, кто выжил и продолжал воевать! Помяните, православные, в своих молитвах русских воинов, погибших за Отечество!

4 декабря вечером в бомбоубежище штаба Жуков проводил совещание с командующими аримями фронта. В это время позвонил Сталин. Жуков находился в напряжении. Во время разговора со Сталиным у Жукова лицо стало покрываться пятнами и заходили на щеках желваки. Выслушав Сталина, Жуков отпарировал: «Передо мной 4 армии противника и свой фронт. Мне лучше знать, как поступить. Вы там, в Кремле можете расставлять оловянных солдатиков и устраивать сражения, а мне некогда этим заниматься». Верховный, видимо, что-то возразил Жукову, который потерял самообладание и выпустил обойму площадной брани, а за тем бросил трубку на рычаг. Сталин после этого не звонил сутки. Он был очень удивлён поведением одного из своих не самых лучших генералов, которому он всегда помогал чем только мог. Теперь Верховный получил веское подтверждение хамства и чёрной неблагодарности, которыми Жуков был знаменит в войсках.

Жестокий бой разбросал по жизни немногих оставшихся в живых красноармейцев роты Посохова. Сам Посохов был ранен, около месяца провёл в госпитале, а после выписки попросился в воздушно–десантные войска, в которых и воевал до победы, участвуя во многих знаменитых операциях.

Осталась позади станция Пушкино, здание которой было превращено в госпиталь. Ивлев, сопровождаемый кавалеристом, рысью выскочил на московское шоссе. Они спешили в штаб первого гвардейского кавалерийского корпуса. Ивлеву вспоминались давние годы. Учёба в академии, полевые выходы, когда приходилось сутками быть в седле. Потом совершенно неожиданное знакомство с генералом Пороховым, который преподавал в академии математику и занимался подготовкой командиров диверсионных отрядов. Всплывал в памяти и тот страшный 1918 год, когда Василий Фёдорович Порохов, гремя шпорами, появился в избе, где склонённый над картой Ивлев пытался разгадать неразрешимую загадку нарождающейся гражданской войны.

Порохов был сер лицом и тяжело опустился на лавку. Когда они остались одни, Василий Фёдорович приступил к делу. Только близкое знакомство позволило ему доверить Ивлеву тайну последней операции, проведённой русской разведкой в уже разваливающейся стране. Но это было то, для чего Порохов пришёл в мир. Серафим Саровский, предсказавший Николаю Второму спасение, ошибаться не мог, в чём убедился глубоко верующий Ивлев, узнав от Василия Фёдоровича подробности екатеринбургского дела. По благословлению Нестора Камчатского Царская семья была спасена, но к белым, отвергающим монархию, Николай Александрович ехать отказался, а в советском правительстве ещё сильно было влияние Троцкого. Пришлось северным путём переправлять его с супругой и некоторыми детьми во Францию. Но старшая дочь осталась при раненых Алексее и Анастасии. Они были оставлены в стогу сена вблизи дороги на Казань, неподалёку от Екатеринбурга. По одному из резервных вариантов раненых подберёт обоз Академии ГШ, выходящий на следующий день из Екатеринбурга после проведения операции в Казань под видом эвакуации. Порохов сопровождал Николая Александровича. Ивлеву поручалось по возможности помогать оставленным в России раненым детям. Такую задачу поставили всем надёжным офицерам, на кого мог положиться Порохов. Они служили как у белых, так и у красных.

Судьба разлучила раненых детей и их старшую сестру. Мальчик скрывался в глухой деревеньке под Казанью. Оттуда, терпя страшные лишения, он написал письмо генералу Брусилову.

Ивлев хорошо помнил, как описал это генерал – масон в своей книжке, вышедшей в Праге: С осени 1924 года я стал болеть — затяжная инфлуэнца с осложнениями, главное, бронхит меня мучил. Не выходил я из дома около двух месяцев. Нервы расходились сильно. По правде сказать, измучился я вопросами, как быть? Как спасти Рос​сию? Где выход? И вот в это самое время явился ко мне новый провокатор и сильно взволновал меня. Раньше их было не​сколько, а один так подряд несколько лет, как только случа​лись какие-либо осложнения на горизонте, сейчас же являлся ко мне с разными вопросами. Но почти всех этих молодчиков я разгадывал сразу. Теперь пришел молодой человек. Звонков у нас нет, все стучат на разные лады. Услышав очень робкий стук в передней, жена отворила дверь. Молодой человек, по виду крестьянин, очень бледный и симпатичный, спросил меня. Она сказала, что меня нет дома, я вышел пройтись.

— Вот передайте письмо. Оно очень важное.

— От кого?

— От Алексея.

Жена чуть не лишилась чувств, т.к. подумала, что от мое​го сына Алексея, давно пропавшего. Взглянув на почерк, она сразу убедилась, что ошиблась.

— От какого Алексея?

СПАСЕНИЕ МОСКВЫ. II-часть

Его тут же заменил у орудия комсомолец ездовой Петр Кучерявый. Выполняя наказ своего командира, он, будучи шесть раз ранен в этом бою, сражался до последнего снаряда.

17 октября резко осложнилась обстановка на стыках с соседними армиями. Было отмечено движение колонн танков и машин немцев через Поречье на Бородино — в обход северного фланга, а также на Тропарево и Верею — в обход южного фланга 5-Й армии,

Чтобы обезопасить армию от прорыва, неприятеля с севера, генерал Л. А. Говоров прикрыл ее правый фланг в районе Новинки — Клементьево танковым батальоном и ротой автоматчиков 19-й танковой бригады,, а свой резерв — 36-й мотоциклетный полк подполковника Т. И. Танасчишина сосредоточил в лесу у дер. Отяново, чтобы использовать его в случае прорыва с юга или о севера. Штаб армии в ночь на 18 октября он перевел из Можайска в Пушкино.

В битве за Бородино решающим был день 18 октября,

На этот раз немецко-фашистское командование решило во что бы то ни стало осуществить свою цель — окружить и уничтожить защитников Бородинского поля. Для этого оно еще накануне подтянуло сюда свежие дивизии 9-го армейского корпуса, которые совместно с дивизиями 40-го моторизованного корпуса и перешли в наступление с утра 18 октября. Они нанесли удары с запада, из района южнее Романцево, по 113-му стрелковому полку —на Логиново и с. Бородино и с юга, из района ст. Бородино, на Новую Деревню — в стык 322-го и 17-го стрелковых полков.

Но далеко не сразу удалось гитлеровцам достичь здесь успеха. Комдив В. И. Полосухин решительно и успешно контратаковал силами 113-го и 322-го стрелковых подков части противника, прорвавшиеся .к Логинову и Новой Деревне. Враг был выбит из этих населенных пунктов и понес большой урон.

Тогда противник, обладавший значительным превосходством сил и средств, сконцентрировал их на узком участке и повторным ударом по 322-му стрелковому полку прорвал его оборону. Овладев Кукарином, он отрезал от основных сил дивизии батальон 17-го стрелкового, полка, а также отряд майора Воробьева и отдельный разведывательный батальон, защищавшие вместе с остатками 18-й и 20-й танковых бригад автостраду Минск — Москва в районе Артемки, Бол. Соколове, Новосурино, Лыткино, Борисово.

Учитывая сложность создавшейся обстановки, генерал Говоров приказал полковнику Полосухину удерживать оборону 113-м стрелковым полком на прежнем участке, а остальные силы дивизии, находящиеся севернее железной дороги и на Бородинском поле, отвести на рубеж Маслово, Блазново, Тихоново, Тетерино. Там они должны были закрепиться, с тем чтобы не допустить выхода противника на северный берег Москвы-реки.

Но положение на фронте 32-й стрелковой дивизии вскоре еще более ухудшилось. Гитлеровцы после овладения Кукарином дополнительно ввели в бой свежие силы мотопехоты и танков и 19 октября овладели Можайском. В связи с этим командарм приказал отвести на северный берег Москвы-реки все части дивизии.

Много суток без сна и отдыха, а иногда и без пищи воины 32-й стрелковой дивизии вели тяжелые оборонительные бои на можайском направлении в районе Бородино с многократно превосходящими силами танков и пехоты врага. Советские войска сражались упорно, не жалея сил и самой жизни. Многие солдаты, сержанты, командиры и политработники удостоились правительственных наград.

В ночь на 19 октября 32-я стрелковая дивизия совместно с 18-й и 20-и танковыми бригадами, выполняя приказ, заняла оборону на рубеже Гаретово, Аксаново, Тихоново, Тетерино. Одновременно батальон ее 17-го стрелкового полка, отряд майора В. П. Воробьева, разведывательный батальон и приданные им подразделения пехоты и артиллерии, а также курсантов с тяжелыми боями отошли: вдоль автострады за р. Мжут. Они заняли оборону по ее восточному берегу южнее Можайска, на линии Колычево, Язево, Лыткино. Перекресток дорог южнее Можайска удерживали автоматчики и 5 танков 18-й танковой бригады.

Да, наши войска отступали. С невыразимой болью смотрели советские воины на оставленное ими поле битвы, но в каждом жила великая вера в то, что настанут, непременно настанут лучшие дни. И потому, покидая вместе с частями прикрытия Бородинское поле, полковник В. И. Полосухин на стене Бородинского музея мелом, большими буквами написал от имени воинов всей армии: “Мы уходим, но мы еще сюда вернемся”.

Для упреждения выхода противника на старое Можайско-Московекое шоссе, а также на железную дорогу генерал Л. А. Говоров бросил под Можайск все, чем располагал в тот момент,— артиллерийские, инженерные части и прибывшие подразделения 22-й танковой бригады. Этими силами оп оседлал шоссе восточное города, железнодорожную линию и дороги на Пушкино и Денисово.

Южнее, между Борисовом и Вереей, заняли оборону отошедшие за р. Протву части 50-й и 222-й стрелковых дивизий. Верея к этому времени была уже захвачена частями 7-го армейского корпуса противника. Вслед за тем и в Борисово ворвались фашистские пехота и танки. Это были разведывательный и пехотный батальоны из состава 7-й танковой дивизии.

Генерал Л. А. Говоров в тот момент находился на перекрестке автострады Минск — Москва п шоссе Можайск — Верея. Оттуда он вместо с членом Военного совета армии П. Ф. Ивановым наблюдал бой отряда майора В. П. Воробьева. Получив донесение о захвате гитлеровцами Борисова, командарм увидел в этом угрозу их выхода на автостраду с юга. С целью ее предотвращения он решил уничтожить прорвавшиеся в Борисово вражеские батальоны силами армейского резерва в составе 36-го мотоциклетного полка Т. И. Танасчишипа и 2—3 танками из состава 18-й танковой бригады. Находившийся неподалеку подполковник Танасчишин был тотчас же вызван к командарму, который и поставил ему указанную выше задачу.

Решение командарма было весьма своевременным. Ибо действительно вражеские части, захватившие Борисово, и прибывшее к ним подкрепление сразу же двинулись оттуда на Коровино и Лыткино. Стремясь прорваться к автостраде с этом стороны, они явно рассчитывали на то, что не встретят здесь сильного сопротивления, застанут обороняющихся врасплох. Но этот расчет не оправдался.

Вот как описаны в истории 36-го мотоциклетного полка события, связанные с выполнением поставленной командармом задачи: “18. X. 41 г. в 17. 40 полк получил боевом приказ немедленно сняться с обороны и выбить противника численностью до полка из Борисова. В 19. 00 полк стремительным налетом охватил противника с флангов, а небольшой группе (2 танка Т-28 и 5 бронемашин) была поставлена задача прорваться через деревню и захватить мост через р. Протву, отрезав путь отступлению немцев в Заречье. Бой продолжался 2,5—3 часа.

Враг оказывал упорное сопротивление, но был разгромлен. На поле боя немцы оставили более 100 трупов, 79 мотоциклов, 23 автомашины (из них 2 штабные), 8 противотанковых орудий, 30 пулеметов и много другого оружия. Были освобождены 150 военнопленных. Наши потери: 4 убитых, 9 раненых, 1 танк сгорел, 2 бронемашины подбиты. В этом бою погиб смертью героя начальник штаба полка ст. лейтенант Георгий Андреевич Голощапов. Когда его танк был подбит и загорелся, он оставил танк и вместе с экипажем с возгласом “За Родину! Бей фашистов!” бросился на врага.

За доблесть и мужество, проявленные в этом и предыдущих боях на Можайской линии обороны, полк подполковника Танасчишина 8 января 1942 г. получил наименование 1-го гвардейского мотоциклетного, а 140 его воинов были награждены орденами и медалями. Член Военного совета 5-й армии бригадный комиссар II. Ф. Иванов непосредственно на поле боя в районе Кубинки вручил прославленному полку гвардейское знамя. Принимая его, воины дали клятву с честью оправдать звание гвардейцев.

Вместе с подошедшими подразделениями 17-го стрелкового полка мотоциклетный полк удерживал Борисово до 20 октября.

План отхода армий Западного фронта с можайского оборонительного рубежа.

1. В случае невозможности сдержать наступление противника на Можайском оборонительном рубеже армии фронта, оказывая арьергардами сопротивление наступающему противнику, отходят главными силами, в первую очередь основной массой артиллерии, на подготавливаемый рубеж обороны по линии Новозавидовский, Клин, Истринское водохранилище, Истра, Жаворонки, Красная Пахра, Серпухов, Алексин. Отход прикрывается всей авиацией.

2. До устройства частей армии на основном оборонительном рубеже организовать и вести бой сильными арьергардами, насыщенными средствами ПТО, с наличием в каждой армии подвижных частей для нанесения контрударов накоротке, задержать противника возможно продолжительное время на промежуточном рубеже Козлово, Гологузово, Елгозино, Новопетровское, Колюбакино, Наро-Фоминск, Тарутино, Черная Грязь, р. Протва.

3. Армии отходят в своих разгранлиниях, кроме 16-й и 5-й; разгранлиния между ними устанавливается – Загорск, Икша, Поварово, Тарханово, все пункты включительно для 16-й армии.

4. Тылы армий отводятся на восток в своих границах, кроме 5-й и 33-й армий, тылы которых отводятся по путям обязательно вне Москвы и Московского узла, т.е. тылы 5-й армии отводятся по путям сев. Химки, Мытищи, а 33-й армии – юж. Переделкино, Люберцы. Ни одна повозка и машина не должны быть направлены и пропущены через Москву и Московский узел. Для этого 5-й и 33-й армиям установить твердое и своевременное регулирование на случай отхода и определить пути движения транспортов, тыловых учреждений и войск. Ненужные тыловые учреждения оттянуть заблаговременно.

5. Войска 5-й армии в случае неуспешного боя на основном рубеже Истра, Павловская Слобода, Жаворонки должны отходить не на укрепленный обвод вокруг Москвы, а на северо-восток, сев. Химки, и левым флангом – на части 33-й армии юж. Переделкино, Люберцы, с выводом этих частей в армейский резерв, в обход Московского УР с юго-востока и востока в районе Пушкино.

6. Исходя из этого базирование 5-й армии должно быть на ст. Пушкино, а 33-й армии на ст. Раменское. Базирование 16, 43-й и 49-й армий должно производиться на станции снабжения в пределах своих разгранлиний.

7. Для обеспечения планомерного отхода частей армии в узлах путей Новопетровское, Кубинка, Наро-Фоминск, Воробьи иметь заранее организованную ПТО артполками ПТО, дабы исключить возможность прорыва в тыл танков противника. Заранее частью сил армий занять основной рубеж обороны заблаговременно на важнейших направлениях как пехотными частями, так и особенно артиллерией и дивизионами РС. В 16-й армии заблаговременно поставить на рубеж остатки 126 сд в районе Клин и Троицкое; в 5-й армии -18 сд в районе Истра и Павловская Слобода; в 33-й армии -110 или 113 сд в районе Давыдково и “Красная Пахра; в 43-й армии -53 сд в районе западнее Подольск и Лопасня.

8. Управление армиями со стороны фронта. в период отхода организовать с узла связи НКО в Москве, одновременно готовить узел связи и расположение штаба фронта в районе Орехово-Зуево или Ликино, Дулево.

КОМАНДУЮЩИЙ ВОЙСКАМИ ЗАПФРОНТА
ГЕНЕРАЛ АРМИИ
ЖУКОВ
ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА ЗАПФРОНТА

БУЛГАНИН

 

НАЧАЛЬНИК ШТАБА ЗАПФРОНТА ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ СОКОЛОВСКИЙ

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 1048, л. 55-57. Подлинник.

 

Как известно, к сентябрю 1941 г. была создана мощная Можайская линия обороны, на которую выдвигались из резерва Ставки шесть стрелковых дивизий, шесть танковых бригад, более 10 артиллерийских полков.

На первую линию обороны выехал Сталин. Она проходила по линии Серпухов, Солнечногорск, Звенигород. Там-то и побывал Сталин. Вспоминает В. Туков: “Сталин осмотрел первый пояс Можайской линии обороны. Передвигались на 8-цилиндровом “Форде” по проселочным дорогам. В некоторых деревнях ребятишки первыми узнали Сталина, бегали по улицам и кричали: “Ура! К нам товарищ Сталин приехал!”. Целый день мы мотались по лесам и узким дорожкам в зарослях.

К вечеру Сталин от Звенигорода быстро покрыл 60 км до Москвы. Его шофер А. Кривченков, как говорят, с ветерком доставил Сталина в Москву на дачу Кунцево.

Вспоминает известный поэт Н. Старшинов: “Наша 21-я армия Крылова от Калуги шла на левый берег реки Угры в район Юхново. Там сосредотачивались 19, 20, 21, 22-я армии. Это был район Западной Двины и Днестра. Ждали мы Сталина, расчистили площадку, поставили на поляне стол. Эти армии включались в состав Западного фронта. Верховный решил своими глазами посмотреть на экипировку и боевитость красноармейцев. Кроме этого, детально с командующими армиями обсудить план операции. Согласно приказу Сталина армии сосредотачивались на упомянутых рубежах к 10 июля 1941 г., что и было выполнено. Сталин в сопровождении охраны и командующих беседовал долго, рассматривая топографическую карту района военных действий”. Такую поездку подтверждают прикрепленные Сталина В. Туков, И. Хрусталев, Н. Кирилин.

Тяжелая и мрачная картина была в Москве в октябре и ноябре 1941 г. Столица кипела. Появились в городе дезертиры и провокаторы. Как установлено, председателю исполкома Моссовета В. П. Пронину несколько раз звонил провокатор и требовал вместе с аппаратом покинуть Москву. Это была наглость. Василий Прохорович каждый раз посылал провокатора с “трехэтажной припаркой”. Тот бросал трубку, а на второй день звонил другой провокатор с теми же угрозами. Конечно, заново получал провокатор русскую оплеуху. Тогда было не до корректности и использовался весь русский арсенал отборной словесности.

Где был Сталин? Немецкая пропаганда убеждала в эфире, что Сталин покинул Москву. Писатель П. Проскурин в романе “Имя твое” тоже занялся фантазией. Проскурин написал, что Сталин 2 часа ходил по платформе Рогожско-Симоновского тупика в раздумье, а потом возвратился в Москву. Это ложь, которую Проскурин пытался выдать за правду. По инициативе Л. Берия, Г. Маленкова, Л. Кагановича спецпоезд для Сталина был приготовлен за Абельмановской заставой. В ожидании Сталина у спецпоезда дежурили сотрудники личной охраны Сталина П. Лозгачев, В. Туков, В. Круташев, Н. Кирилин, П. Шитоха, А. Белехов.

 

Сталин к спецпоезду не приехал ни в октябре, ни в ноябре. Кроме этого, на аэродроме Чкалова стояли с 16-го октября 4 Дугласа. Один из них под управлением летчика В. Грачева предназначался для Сталина. Охрану самолетов несли мои подчиненные, автоматчики Ю. Корольков, А. Сусанин, А. Жуков. Сталин на аэродроме не появлялся. Петр Проскурин путает. За Рогожской заставой стояли 4 спецпоезда, приготовленные Берией для эвакуации аппарата НКВД. Сталин работал в Кремле. В бомбоубежище у дверей кабинета Сталина стоял на посту С. Кашеваров и другие сотрудники девятки.

Кремль охранялся слабо. Работали одни Спасские ворота, в то время как Берия снял с Калининского фронта 13-й погранотряд для охраны здания НКВД и 4 спецпоездов. В первых числах октября 1941 г. Сталин и Булганин в сопровождении В. Румянцева, В. Тукова, И. Хрусталева, А. Ракова ночью ездили на Малоярославскую и Волоколамскую линию обороны, осматривая в отдельных местах ее укрепленность. Без ведома Сталина Л. Берия заминировал дачу Сталина в Кунцеве.

Сталин приехал туда 16 октября в 23 часа и приказал коменданту И. Орлову вызвать саперов и немедленно ее разминировать. Работал Сталин с 16 на 17 октября в маленьком домике. Утром поехали по улицам Москвы. Конечно, беспорядки в столице, организованные Берией и Щербаковым, были повсюду. Тащили, вернее растаскивали, муку, мясо. Некоторые, обвешавшись колбасой, спешили в неведомые края. Из воспоминаний секретаря МГК и МК ВКП(б) Г. Попова:

“Нас срочно вызвал Берия. С порога он, заикаясь, нам сказал: “В Одинцове немецкие танки”. Я только что приехал оттуда. Никаких немецких танков там не видел”.

Из воспоминания члена МГК и МК ВКП(б) Ильи Новикова:

“В ночь с 15 на 16-е октября 1941 г. Берия вызвал всех секретарей райкомов партии и заявил: “Связь с фронтом прервана. Утром раздайте все продукты из магазинов населению. .Оставьте по 500 человек актива в районе для защиты Москвы”. По существу, с этого и начались беспорядки в Москве. Где был Сталин? Говорили, что на Калининском фронте. Утром Сталин появился в Кремле и навел порядок”.

 

В 20-х числах октября Сталин в сопровождении В. Тукова, И. Хрусталева, Н. Кирилина выехал на Волоколамское шоссе в 16-ю армию Рокоссовского. Ночью лично наблюдал побатарейно за залпами БМ-13 (“катюш”). Вспоминает В. Туков:

“Основная машина застряла на опушке леса в грязи. Сталина усадили в 8-цилиндровый Форд и сделали бросок на шоссе. Затем при помощи танка вытащили на шоссе Паккард. Сталин пересел в него, и взяли утром курс на Москву. После нас сразу налетела немецкая авиация для удара по БМ-13, но их уже не было там на позиции.

В середине ноября 1941 г. Сталин выехал в полевой госпиталь на Волоколамское шоссе в село Ленино-Лупиха, где провел с ранеными бойцами обстоятельную беседу о боевитости немецкого офицера и солдат в Подмосковье”. Раненые просили Верховного громить немцев под Москвой. Сталин пообещал выполнить их пожелания”.

Во второй половине ноября 1941 г. Сталин в сопровождении Н. Кирилина, И. Хрусталева, В. Тукова, В. Румянцева выехал в 316-ю дивизию И. В. Панфилова, которая располагалась на Волоколамском шоссе в районе деревни Гусенево. Сталин и Ворошилов на снежной равнине, среди артиллерии ознакомились по топографической карте с обстановкой и дали необходимые указания. 18 нояобря там же погиб командир дивизии Панфилов.

С июля 1941 г. Сталин часто появлялся по утрам, после налетов вражеской авиации и осматривал разрушения. Так он появлялся на Калужской пл., Смоленской пл., Земляном валу, ул. Горького, в районе станций Барыбино, Михнево на Юго-Западном направлении. Вспоминает Н. Кирилин: “17 октября 1941 г. в 24 часа Сталин лично проверил посты патрулей на Бородинском мосту. Патруль от неожиданности растерялся, но наутро я повез от Сталина пакет, и меня уже на мосту проверили, как говорят, по всем наличным документам. Речь шла о тщательном допуске людей, машин в расположение центра столицы. Характерно то, что Сталин везде останавливался, выходил из машины и разговаривал с народом”.

Из воспоминаний сотрудника личной охраны Сталина из девятки В. Круташева: “17 октября 1941 г. Сталин ехал по Можайскому шоссе с дачи. Шел небольшой снег. Все шоссе было заполонено народом. Кто шел от Москвы, кто к Москве. В этой массе народа я заметил, как женщина тащила на санках свой скарб. Наверху ее багажа сидели двое детей. Это было печальное зрелище. Сталин смотрел из машины в окно на это шествие, которое двигалось по шоссе Бог знает куда. Всем было ясно, что надо железной рукой наводить порядок не только в Москве, под Москвой, но и во всей стране”.

19 октября 1941 г. появилось известное в истории постановление ГКО. Очень быстро был наведен порядок в Москве и стране. 6 ноября 1941 г. Сталин выступил в метро им. Маяковского по случаю 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Он вскрыл просчеты в войне и наметил конкретные предложения по устранению этих промахов. Затем состоялся концерт с участием И. Козловского, М. Михайлова и других коллективов из армейских ансамблей.

Где находился Г. К. Жуков и как, под каким ракурсом его нужно рассматривать в период битвы за Москву? Из воспоминаний сотрудника для особых поручений Жукова майора Н. Казьмина: “В первый день войны Жуков по указанию Сталина вылетел в Киев, для выяснения обстоятельств, сложившихся на Киевском фронте. Затем Жуков в трудное для города на Неве время выехал в Ленинград. Но гвоздь всего дела была Москва, к ней стремился Гитлер. Он почему-то ошибочно считал, что с падением Москвы будет закончена молниеносная война. Но это было не так, поскольку поднялся весь священный Союз народов против агрессора. В трудное время обороны Москвы Сталин позвонил Жукову в штаб фронта в Перхушково. Между ними состоялся разговор. Сталин требовал: ни одного шага назад. Жуков ответил: “Отступление только через мой труп”. Но когда немцы подошли к деревне Крюково на Ленинградском шоссе и Жуков оказался полуокруженным, его нервы начали сдавать. Из воспоминаний бывшего командующего МВО генерал-полковника П. Артемьева: “Когда нависла угроза над Москвой все мы не были уверены в успехе наших войск. Тут и Жуков не выдержал. Он позвонил Сталину и попросил разрешения перевести свой штаб из Перхушкова на Белорусский вокзал. Сталин ответил: “Если вы попятитесь до Белорусского вокзала, я займу ваше место”. Больше уже Жуков ничего не просил у Верховного. Из воспоминаний генерала В. Румянцева: “Мы с полковником А. Головановым находились у Сталина в кабинете. В это время позвонил комиссар ВВС Западного фронта Степанов. Между ними состоялся такой разговор:

Степанов: “Товарищ Сталин, разрешите штаб ВВС Западного фронта перевести за восточную окраину Москвы?”.

Сталин: “Товарищ Степанов, а у вас есть лопаты?”. Степанов: “Какие нужны лопаты?” Сталин: “Все равно, какие найдутся”.

Степанов: “Найдем штук сто”.

Сталин: “Вот что, товарищ Степанов. Дайте каждому вашему товарищу по лопате в руки и пусть они начинают копать себе братскую могилу. Вы пойдете на Запад изгонять врага с нашей земли, а я останусь в Москве и буду руководить фронтами боевых действий”.

 

Уже послы живут в тылу глубоком,
Уже в Москве наркомов не видать,
И панцерные армии фон Бока
На Химки продолжают наступать.
Решают в штабе Западного фронта –
Поставить штаб восточнее Москвы,
И солнце раной русского народа
Горит среди осенней синевы …

Уже в Москве ответственные лица
Не понимают только одного:
Когда же Сам уедет из столицы –
Но как спросить об этом Самого?

Да, как спросить? Вопрос предельно важен,
Такой, что не отложишь на потом:
– Когда отправить полк охраны Вашей
На Куйбышев? Состав уже готов.

Дрожали стекла в грохоте воздушном,
Сверкало в Александровском саду …
Сказал спокойно: – Если будет нужно,
Я этот полк в атаку поведу.

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ

№ 813 от 19 октября 1941 г.

Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100 – 120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии т. Жукову, а на начальника гарнизона г. Москвы генерал-лейтенанта т. Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах.

В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный Комитет Обороны постановил:

1. Ввести с 20 октября 1941 г. в городе Москве и прилегающих к городу районах осадное положение.

2. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и транспортов с 12 часов ночи до 5 часов утра, за исключением транспортов и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта г. Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги передвижение населения и транспортов должно происходить согласно правилам, утвержденным московской противовоздушной обороной и опубликованным в печати.

3. Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах возложить на коменданта города Москвы генерал-майора т. Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.

4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.

Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всякое содействие.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО
КОМИТЕТА ОБОРОНЫ

И.СТАЛИН

Москва, Кремль

19 октября 1941 г.

РЦХИДНИ, ф. 646, оп. 1, д. 12, л. 167-168. Подлинник.

 

20 октября вновь резко ухудшилась обстановка на правом фланге 5-й армии. Общий фронт двух армий был окончательно разорван.

В тот же день передовые части 40-го моторизованного корпуса подошли к Рузе. Оттуда они теперь угрожали с севера правому флангу 5-й армии. Поэтому генерал Л. А. Говоров немедленно отдал полковнику В. И. Полосухину приказ отвести части дивизии на новый рубеж — Новинки, Клементьево, Ратчино, Тихоново.

Противник стремился помешать этому. Немецко-фашистское командование решило окружить в треугольнике Аксаково — Можайск — Вандово все находившиеся севернее Можайска войска 5-й армии и уничтожить их. Оно считало этот замысел вполне осуществимым. Ведь в то время как левофланговая дивизия 40-го моторизованного корпуса прорвалась к Рузе, к его участку подошли и дивизии 9-го армейского корпуса. Таким образом, сил у врага было более чем достаточно для выполнения своего плана.

И, тем не менее, он был сорван. К 31 октября противник выдохся и был остановлен. Войска 5-й армии к тому времени обороняли широкую полосу. 144-я стрелковая дивизия заняла рубеж р. Малая Истра — Локотня, 50-я прикрыла Тучково, 82-я закрепилась в восточной части Дорохово и удерживала Хомяки, 32-я была передислоцирована на левый фланг армии и заняла оборону на участке Аксаково — Маурино (южнее автострады, по восточному берегу Нарских прудов и р. Нары).

Таким образом, план немецко-фашистского командования по окружению и уничтожению войск 5-й армии провалился не только на бородинско-можайском плацдарме, но и в районе дороховско-тучковского узла обороны. Гитлеровские войска и на этот раз не смогли здесь прорваться к Москве. Причем их темп наступления был еще меньше: за 10 дней они продвинулись вдоль автострады Минск — Москва всего лишь на 25 км.

Вечером 1 ноября командующий Западным фронтом был вызван в Ставку. Только что Василевский доложил о положении на фронтах. Члены Ставки поднялись со своих мест. Верховный остановился рядом с Жуковым и предложил ему остаться. Он обратился к Жукову с неожиданным вопросом:

— Политбюро ЦК предлагает провести по случаю 24-й годовщины Великого Октября не только торжественное заседание, но и военный парад на Красной площади. Как вы думаете, товарищ Жуков, развитие событий на фронте позволит нам осуществить это важное политическое мероприятие?

Жуков ответил:

— Я уверен, товарищ Сталин, что до праздников противник не отважится начать новое наступление на Москву. До половины его дивизий утратили боеготовность по причине больших потерь. Но группа армий «Центр» производит перегруппировку и накапливание сил.

— Командующему Московским военным округом уже отданы соответствующие распоряжения. Ближе к празднику обяжем принять необходимые меры предосторожности авиационных командиров всех степеней, — сказал Сталин.

— А кто будет командовать парадом?

— Командовать парадом мы поручим генералу Артемьеву, а примет парад маршал Буденный.

— Ясно,— согласился командующий Западным фронтом.

Подготовка к торжественному собранию и военному параду в честь 24-й годовщины Великого Октября велась скрытно.

2 ноября 1941 года в ожесточенном воздушном бою лейтенант Лискоженко израсходовал весь боекомплект. Неприятельские самолеты наседали. Тогда винтом своего самолета лейтенант обрубил хвостовое оперение фашистского « мессершмитта». Гитлеровский стервятник, войдя в глубокое пикирование, врезался в землю. Во время таранного удара Лискоженко был ранен в голову и все же продолжал вести бой. Из-за поврежденного винта самолет трясся, словно в лихорадке. Казалось, что он вот-вот развалится. Лискоженко снова пошел на таран и вогнал в землю еще один самолет неприятеля. Два тарана в одном бою! На сильно поврежденной машине, идя со снижением, Лискоженко все – же перетянул линию фронта и произвел вынужденную посадку. Когда машина замерла, потерял сознание и летчик. Местные жители отвезли пилота в госпиталь. Врачи сделали все возможное, но так и не удалось спасти ему жизнь. За высокую доблесть в бою лейтенанту Лискоженко посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

3 ноября в Кремль были приглашены командующий ВВС Жигарев, командующий ПВО Москвы Громадин и командующий ВВС Московской зоны обороны Сбытов. Каждый из них получил от Верховного конкретные указания о действиях вверенных им войск в предпраздничный период. Как и предполагалось, 6 ноября с наступлением сумерек авиация противника предприняла попытки прорваться к Москве и нанести бомбовый удар. Но практически все они были успешно отражены. Соединения 2-го воздушного флота фельдмаршала Кессельринга понесли ощутимые потери. Слаженно сработали зенитчики и истребителиыяычя.

28 октября 1941 г. в 16 часов на ГАБТ была сброшена полутонная авиабомба, которая развалила фасадную стену 10, 11, 12-го подъездов, образовав громадную брешь.

Через несколько дней Сталин осмотрел разрушения ГАБТа и решил, видимо, приступить к ремонту. Действительно, вскоре приступили к работе строители и живописцы. В один из дней приехал с фронта корреспондент газеты “Правда” М. Калашников и запечатлел разрушения.

Вот почему совместное торжественное заседание Моссовета и общественных организаций города проводилось не в помещении ГАБТа СССР, а в вестибюле станции метро «Маяковская». Руководители страны доехали из Кремля на автомашинах до Белорусского вокзала и там спустились в метро. Спецпоезд, нарушив привычное направление следования от станции «Белорусская», доставил их к правой стороне платформы станции «Маяковская». К левой стороне платформы прибыл спецпоезд с участниками заседания. Один из вагонов этого поезда стал временно артистической.

В девятом часу вечера спокойным голосом начал свой доклад Сталин. Радио разнесло его слова по всей стране. Их слушали и фронтовики, где имелась для этого возможность. Он обосновал несостоятельность гитлеровского плана «молниеносной войны» и выразил твердую уверенность в нашей окончательной победе над врагом.

Доклад Сталина оказался созвучным патриотической статье в «Правде» командующего 16-й армией Рокоссовского и члена Военного совета Лобачева: «Врагу в Москве не бывать! Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

После доклада состоялся праздничный концерт. Его программа в ретроспективе отражала героические страницы истории нашей Родины. Для участия в нем в тот же день специальным рейсом из Куйбышева в Москву прилетели замечательные певцы Михайлов и Козловский. Арией «Страха не страшусь, смерти не боюсь, лягу за святую Русь!» из оперы Глинки «Иван Сусанин» концерт открыл Михайлов. Затем, дуэтом с Козловским, они исполнили народную Песню «Яр Хмель», популярный романс «Пловец». Козловский спел еще арию герцога из оперы Верди «Риголетто» и трижды арию Ионтека из оперы Монюшко «Галька». В заключение концерта прославленный Краснознаменный ансамбль песни и пляски Красной Армии исполнил несколько известных песен Новикова и «Священную войну» Александрова.

Концерт закончился в одиннадцатом часу. Председатель ГКО пригласил в правительственный поезд членов Политбюро ЦК, секретарей МК и МГК партии, маршала Буденного и генерал-лейтенанта Артемьева. Здесь-то большинство из них и услышало впервые о том, что 7 ноября на Красной площади состоится традиционный парад войск Московского гарнизона. Командиры частей, принимающие участие в параде, получили указания на предмет предстоящих действий за семь часов до построения и движения в центр Москвы.

В ночь под 7 ноября улицы столицы припорошило свежим снегом. Утром подул холодный ветер. Но поднятые по тревоге войска к назначенному времени заняли исходные позиции от Москворецкого моста до Исторического музея. Необычно многолюдными для осажденного города оказались гостевые трибуны. Но вот Красная площадь взорвалась громом аплодисментов — на трибуне Мавзолея В.И. Ленина появились руководители партии и государства, видные военачальники. Тут же Кремлевские куранты гулко пробили восемь раз. Торжество началось. Генерал-лейтенант Артемьев командует парадом, маршал Буденный его принимает. Оба — на красавцах конях.

Вступительный ритуал был закончен. Теперь в центре внимания — председатель ГКО, Верховный Главнокомандующий Сталин.

Прочти нам священник псалом боевой, и силою, данною свыше,

Благослови нас на битву со тьмой, чтоб каждый молился и слышал,

Как дышит под толщею снега глухарь, как плещются в мрежах уловы,

Как в колокол благовествует звонарь, и мы для присяги готовы.

Мы ведаем сроки и правим мечи, и в чистых младенческих лицах

Провидим победу в кромешной ночи и смерти никто не боится.

Весь мир поднимается за сатаной на Русь для последней облавы,

Но верим, что Царь поведёт нас на бой с оружием чести и славы.

Прочти нам священник псалом боевой, и силою, данною Богом,

Благослови нас на битву со тьмой державным пророческим слогом!

РЕЧЬ НА ПАРАДЕ КРАСНОЙ АРМИИ 7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве.

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, рабочие и работницы, колхозники и колхозницы, работники интеллигентного труда, братья и сестры в тылу нашего врага, временно попавшие под иго немецких разбойников, наши славные партизаны и партизанки, разрушающие тылы немецких захватчиков! От имени Советского правительства и нашей большевистской партии приветствую вас и поздравляю с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции.

Товарищи! В тяжёлых условиях приходится праздновать сегодня 24-ю годовщину Октябрьской революции.

Вероломное нападение немецких разбойников и навязанная нам война создали угрозу для нашей страны. Мы потеряли временно ряд областей, враг очутился у ворот Ленинграда и Москвы. Враг рассчитывал на то, что после первого же удара наша армия будет рассеяна, наша страна будет поставлена на колени. Но враг жестоко просчитался. Несмотря на временные неуспехи, наша армия и наш флот геройски отбивают атаки врага на протяжении всего фронта, нанося ему тяжёлый урон, а наша страна, – вся наша страна, – организовалась в единый боевой лагерь, чтобы вместе с нашей армией и нашим флотом осуществить разгром немецких захватчиков.

Бывали дни, когда наша страна находилась в ещё более тяжёлом положении. Вспомните 1918 год, когда мы праздновали первую годовщину Октябрьской революции. Три четверти нашей страны находились тогда в руках иностранных интервентов. Украина, Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток были временно потеряны нами. У нас не было союзников, у нас не было Красной Армии, – мы её только начали создавать,-нехватало хлеба, нехватало вооружения, нехватало обмундирования. 14 государств наседали тогда на нашу страну. Но мы не унывали, не падали духом. В огне войны организовали тогда мы Красную Армию и превратили нашу страну в военный лагерь. Дух великого Ленина вдохновлял нас тогда на войну против интервентов. И что же? Мы разбили интервентов, вернули все потерянные территории и добились победы.

Теперь положение нашей страны куда лучше, чем 23 года назад. Наша страна во много раз богаче теперь и промышленностью, и продовольствием, и сырьём, чем 23 года назад. У нас есть теперь союзники, держащие вместе с нами единый фронт против немецких захватчиков. Мы имеем теперь сочувствие и поддержку всех народов Европы, попавших под иго гитлеровской тирании. Мы имеем теперь замечательную армию и замечательный флот, грудью отстаивающие свободу и независимость нашей Родины. У нас нет серьёзной нехватки ни в продовольствии, ни в вооружении, ни в обмундировании. Вся наша страна, все народы нашей страны подпирают нашу армию, наш флот, помогая им разбить захватнические орды немецких фашистов. Наши людские резервы неисчерпаемы. Дух великого Ленина и его победоносное знамя вдохновляют нас теперь на Отечественную войну так же, как 23 года назад.

Разве можно сомневаться в том, что мы можем и должны победить немецких захватчиков?

Враг не так силен, как изображают его некоторые перепуганные интеллигентики.Не так страшен чорт, как его малюют. Кто может отрицать, что . наша Красная Армия не раз обращала в паническое бегство хвалёные немецкие войска? Если судить не по хвастливым заявлениям немецких пропагандистов, а по действительному положению Германии, нетрудно будет понять, что немецко-фашистские захватчики стоят перед катастрофой. В Германии теперь царят голод и обнищание, за 4 месяца войны Германия потеряла 4 с половиной миллиона солдат, Германия истекает кровью, её людские резервы иссякают, дух возмущения овладевает не только народами Европы, подпавшими под иго немецких захватчиков, но и самим германским народом, который не видит конца войны. Немецкие захватчики напрягают последние силы. Нет сомнения, что Германия не может выдержать долго такого напряжения. Ещё несколько месяцев, ещё полгода, может быть годик, – и гитлеровская Германия должна лопнуть под тяжестью своих преступлений.

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки! На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков- Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вао победоносное знамя великого Ленина!

За полный разгром немецких захватчиков!

Смерть немецким оккупантам! Да здравствует наша славная Родина, её свобода, её независимость!

Под знаменем Ленина-вперёд к победе! 
Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. 5 изд. М.: Политическая литература, 1947. – 208с.

Громогласное «Ура!» волнами перекатывается по Красной площади. Под грохот артиллерийского салюта на Красную площадь вступают прямоугольники батальонов. Мимо Мавзолея проходят курсанты Московского артиллерийского училища, моряки, ополченцы. Их сменяют кавалерийские эскадроны, пулеметные тачанки, зенитные установки. Завершают парад танковые части. Поднимая снежные ворохи, на Западный фронт направляется сто шестьдесят боевых машин — танкеток, легких, средних и тяжелых танков 31-й и 33-й танковых бригад полковников Кравченко и Чухина.

Все люди увидели, что немцы не в силах помешать нам провести военный парад в нескольких десятках километров от передовой. У людей появилась НАДЕЖДА, и это было главное, чего ждала вся страна в эту страшную пору лихолетья.

Напряжение боев в полосе Западного фронта с каждым днем нарастало. 18 ноября стало одновременно и радостным и трагичным для 316-й стрелковой дивизии. За упорство и героизм ее воинов решением Ставки она была преобразована в 8-ю гвардейскую. Но в этот же день дивизия лишилась своего боевого командира. Генерал-майор Панфилов был смертельно ранен осколком мины. Так 16-я армия потеряла одного из самых уважаемых своих военачальников.

19,20 и 21 ноября продолжалось ожесточенное сражение по всему Западному фронту. Но особенно драматично развивались события на его флангах. Теснимая превосходящими силами врага, 16-я армия Рокоссовского отошла к Истринскому водохранилищу, заняв оборону по его западному берегу. В оперативном смысле это было отнюдь не лучшее решение. Командарм 16-й, обсудив на Военном совете ситуацию, обратился к Жукову с предложением ночью скрытно отойти на восточный берег водохранилища и там создать более прочный рубеж обороны. Но командующий Западным фронтом не внял доводам генерала Рокоссовского. Он приказал стоять насмерть на занимаемом рубеже, чтобы не нарушать взаимодействия с 5-й армией генерала Говорова.По правде говоря, Жуков не руководил, а бегал и материл командующих армиями и генералов, выполняя свою главную задачу – заградотряда в штабной среде, заставлял шатавшийся генералитет стоять насмерть. А кто же тогда вникал в обстановку, кто руководил войсками его фронта? Рокоссовский проясняет этот вопрос так:

“Спустя несколько дней после одного из бурных разговоров с командующим фронтом я ночью вернулся с истринской позиции, где шел жаркий бой. Дежурный доложил, что командарма вызывает к ВЧ Сталин.

Противник в то время потеснил опять наши части. Незначительно потеснил, но все же… Словом, идя к аппарату, я представлял, под впечатлением разговора с Жуковым, какие же громы ожидают меня сейчас. Во всяком случае, приготовился к худшему. Взял трубку и доложил о себе. В ответ услышал спокойный, ровный голос Верховного Главнокомандующего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командарму. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он с пониманием сказал:

– Прошу продержаться еще некоторое время, мы вам поможем…

Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного Главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый, отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность. Не говорю уже, что к утру прибыла в армию и обещанная помощь – полк “катюш”, два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями и три батальона танков. Да еще Сталин прислал свыше двух тысяч москвичей на пополнение. А нам тогда даже самое небольшое пополнение было до крайности необходимо”.

Как видите, армиями Западного фронта вынужден был командовать через голову Жукова лично Сталин, прекрасно понимая, однако, необходимость зубодробительного скуловорота в виде генерала армии, стоящего на должности командующего фронтом.

К исходу 23 ноября обстановка в полосе обороны 16-й армии накалилась до предела. Серией ударов противнику удалось захватить Клин и Солнечногорск. Командарм 16-й направил в район Клина своего заместителя, Захарова, с задачей не пропустить врага к Дмитрову. Сходную задачу в районе Солнечногорска решал генерал-майор Ревякин.

Когда члены Политбюро ЦК, ГКО и Ставки заняли свои привычные места за столом, Верховный на ходу, искоса бросив взгляд на «оперативку», обратился к Василевскому:
— Докладывайте, товарищ Василевский. Василевский подошел к карте, начал итоговый доклад:
— Обстановка в полосе обороны Ленинградского фронта за минувшие сутки не изменилась. Близится к развязке операция наших войск на юге. Утром маршал Тимошенко доложил, что Ростов будет завтра освобожден от захватчиков. Продолжаются ожесточенные бои на Западном фронте. Беспокоит ситуация на Дмитровском и Кубинском направлениях. Генштаб предлагает, товарищ Сталин, выдвинуть в район Яхромы 1 -ю ударную армию Кузнецова, а в район Крюково — 20-ю армию Власова, чтобы остановить продвижение врага. Требует подкрепления и Наро-Фоминское направление. 33-я армия Ефремова понесла большие потери в людях и, в случае сильного удара, едва ли устоит. Генштаб предлагает подкрепить ее хотя бы одной стрелковой дивизией из резерва Ставки.

Василевский оторвал взгляд от карты, посмотрел на Верховного. Но возникшую паузу нарушил Ворошилов:

— Значит, вы считаете необходимым, товарищ Василевский, введение в бой, пусть даже частично, уже сегодня, с таким трудом созданных Ставкой стратегических резервов?

Ворошилова тут же поддержал Молотов:

— Вот-вот, и я хотел спросить о том же. Стоит ли понимать ваше предложение, товарищ Василевский, так, будто Генштаб пришел к выводу о пике кризиса у противника?

Начальник Оперативного управления Генштаба чуть повернулся к сидящим рядом Молотову и Ворошилову:

— В кризисе противник находится с конца октября, хотя и продолжает наступать на ряде направлений. Однако Генштаб считает, что пик кризиса у него еще не наступил и группа армий «Центр» в состоянии нанести два-три сильных удара, чтобы изменить обстановку в свою пользу.
Верховный тоже подключился к разговору:

— Короче, яснее, товарищ Василевский.

— Понятно, товарищ Сталин,— отреагировал на это замечание Василевский.— Зима торопит гитлеровцев. Думаю, что у руководства Германии нет единого плана действий в сложившейся обстановке. Они мечутся по всему фронту в поисках хоть каких-нибудь шансов. К тому же все обещанные Гитлером сроки захвата Москвы Давно прошли.

Сталин остановился рядом с «генштабистом», спросил:

— А может, товарищ Василевский, мы все-таки перебросим под Наро-Фоминск 1-й гвардейский кавкорпус генерала Белова?.. Что скажет Генштаб по этому поводу?

— Нет, товарищ Сталин, — возразил Василевский. — В связи с обострением обстановки в районе Венева снимать корпус Белова с Серпуховского направления нельзя.

— Хорошо, понятно. А скажите, товарищ Василевский, есть ли предпосылки для переобмундирования немца по зимним нормам? И есть ли вообще у немца зимняя форма?

Генерал-лейтенант Василевский ответил четко:

— По данным Генштаба, немцы не имеют зимней формы, товарищ Сталин. Возможно, по этому вопросу принято какое-то решение на совещании командования сухопутных войск в Орше? О нем нам сообщили белорусские партизаны.

В разговор вступил Берия:

— Пленные, товарищ Сталин, взятые недавно под Волоколамском, утверждают, что среди немцев нарастают панические настроения в предчувствии усиления морозов.

— В Генштаб ежедневно поступают сведения, товарищ Сталин, что партизаны Белоруссии, Украины, Брянской и Смоленской областей усилили «рельсовую войну», чтобы нарушить коммуникации противника, сорвать подвоз к фронту техники, вооружения, боеприпасов, продовольствия и вещевого имущества,— вставил реплику Василевский.

Сталин остановился у карты:

— Надо подключить к этой работе дальнюю авиацию, товарищ Василевский. Свяжитесь с Головановым, и пусть несколько его экипажей доставят партизанам взрывчатку, группы инструкторов-подрывников. Дело это неотложное.

— С Головановым у Генштаба хороший контакт, товарищ Сталин, и я надеюсь положительно решить этот вопрос.

Конец ноября выдался трудным и противоречивым для Красной Армии. На Ленинградском направлении наши войска продолжали удерживать инициативу в районе Тихвина, но сам город отбить у врага все не удавалось. На юге освобождение Ростова 29 ноября победно увенчало совместные усилия войск Южного и Закавказского фронтов.

Удар по армиям центра Западного фронта силами 4-й полевой армии немецко-фашистское командование намечало нанести после глубоких прорывов ударных группировок на флангах советских войск. Пока же оно здесь предпринимало активные сковывающие действия ограниченными силами с целью форсировать реку Нара. 19 ноября гитлеровцы развернули наступление против правого фланга 5-й армии, а 21 ноября внезапно атаковали правый фланг 33-й армии. Потерпев здесь неудачу, они решили прорвать оборону 33-й армии на наро-фоминском направлении, чтобы открыть себе путь на Москву с запада и вместе с тем оказать содействие северной и южной группировкам. Гитлеровский генерал Клейст впоследствии говорил: «Надежды на победу в основном опирались на мнение, что вторжение вызовет политический переворот в России… Очень большие надежды возлагались на то, что Сталин будет свергнут собственным народом, если потерпит на фронте тяжелое поражение. Эту веру лелеяли политические советники фюрера»

Генера-фельдмаршал фон Клюге, командующий Четвертой полевой армией в составе Группы Армий «Центр», 28/11/1941 писал:

«…Фон Бок очень недоволен. Я его понимаю. Но что делать, если моя армия растянута на фронте почти в триста километров, оперативные резервы исчерпаны, температура воздуха падает до минус сорока-сорока двух градусов, я теряю каждый день в четыре раза  больше людей обмороженными, чем убитыми и ранеными. Мороз заменяет русским по крайней мере четыре полнокровных корпуса.   Подвоз топлива в передовые части черезвыйчайно затруднен. Но фон Бок прав — мои XX-ый армейский и LVII-ой танковый корпуса нависают над флангом русских, их 5-ой и 16-ой армий, удерживающих позиции на линии Дмитров-Яхрома-Крюково-Дедовск. Фон Бок настаивал на создании «мощного подвижного резерва», притом заявив мне, что «не следует рассчитывать на ресурсы Командования Группы Армий». Мне ничего не остается делать, как отдать приказ отвести с передовой всю 19-ю танковую дивизию, пополнить ее, насколько возможно, направив туда все исправные машины из ремонтных парков. 20-я танковая дивизия остается удерживать фронт. Она понесла тяжелые потери, но контратаки русских, бесспорно, сдержит. Что делать, у меня после почти двух недель наступления  сего одна полнокровная танковая и одна моторизованная дивизии! И с этими силами я должен наступать! О, что за горькая насмешка над самой идеей «решающего наступления»!..

…Только что разговаривал с Гриффенбергом. 20-я танковая может получить пополнения к 3-му декабря, но ждать так долго нет никакой возможности. По данным разведки, за восемь последних дней Жуков перебросил против наших Третьей и Четвертой танковых армий из состава противостоящих мне сил четыре пехотных, две кавалерийских дивизии, три танковых бригады, два отдельных танковых полка. Они заменены, как уверил меня Гриффенберг, ополченцами, стариками и молодежью, зачастую даже не обмундированных и не прошедших вообще никакого обучения. Все это, по идее, должно облегчать нашу задачу. И, наверное, я с большей уверенностью смотрел бы в будущее, если бы не этот проклятый мороз. 
Вызвал на связь Матерну.  Его оптимизму можно только позавидовать. Говорит, что его солдаты успели глубоко зарыться в землю, спасаясь от холодов, и хорошо бы одним прыжком оказаться прямо в Москве, не хочется мерзнуть в пригородах. Вот шутник!.. Он не сомневается в успехе, особенно, если морозы спадут хотя бы до минус двадцати. Ему удалось дать 3-ей моторизованной дивизии почти неделю отдыха, что позволило ввести в строй практически все танки, за исключением безвозвратных потерь. 
Матерна молодец, нечего сказать. Если все окончится благополучно, представлю его к Железному кресту. 
Потом о разговоре попросил Кунтцен. Разумеется, все, о чем мог говорить этот танкист, было «ну когда же наконец придут пополнения для 20-й дивизии». Сильно жаловался на условия. Говорил, что в корпусе осталось не большее сорока исправных танков. Просил срочно помочь резервами. Как всегда, проблемы с горючим. Танкисты вынуждены чуть ли не всю ночь держать моторы работающими. Перерасход топлива чудовищный, а ведь каждую цистерну приходится катить чуть ли не на руках. 

Кнутцена мне пришлось огорчить. Сказал, что надо особо готовить к наступлению 19-ю танковую. Все отдельные танковые части передать в ее состав. Слить горючее из тех машин, что не будут использованы, произвести выемку боеприпасов. 19-я дивизия должна иметь крайний срок к 2 декабря в строю минимум сто танков. На 20-ю дивизию рассчитывать нечего, сказал я ему. Забрать оттуда все, что может передвигаться и ввести бой. Если мы добьемся успеха — так только за счет внезапности, и того, что русские явно не ожидают нашей атаки. За последнее время они осмелели настолько, что контратакуют сами – особенно к югу, в районе Малоярославца, в полосе 12 и 13 армейских корпусов. Разумеется, ничего серьезного добиться они не могут. Однако это отвлекает мои силы с главного направления…»

30 ноября раннее серое утро повисло над московскими улицами. Фронт грохотал ближе и ближе к городу. Танковая бригада уходила из гостеприимного парка сельскохозяйственной академии имени Тимирязева на фронт. Танки, выплёвывая клубы дыма, запускали двигатели и вытягивались колонной. Москва сурово глядела на них пустыми глазницами окон разрушенных домов, редкие прохожие оборачивались, и надежда зажигалась в их глазах. Жива ещё Красная Армия! Танки быстро набрали скорость и устремились к намеченному рубежу. Батальон Теремрина выскочил из-за поворота Ленинградского шоссе прямо к Химкинскому мосту. Теремрин видел необычную пустынность дороги и полное отсутствие людей на прилегающих улицах. На всякий случай он спустился в башню и захлопнул люк. Механик-водитель тоже захлопнул свой люк. Это было очень вовремя. Прямо перед головной машиной внезапно появились немецкие мотоциклисты. Они нагло катили по центру шоссе и поливали из автоматов направо и налево. В перископ Теремрину было отчётливо видно, как самодовольные ухмылки на лицах солдат мгновенно сменились гримасами ужаса и смертельного страха. Машина Теремрина на большой скорости врезалась в немецкую колонну. Курсовой пулемет бил непрерывно, выкашивая растерявшихся скучившихся врагов. Теремрин развернул башню и бил осколочными по пытавшимся уйти в сторону мотоциклистам. Гусеницы перемалывали дико орущих вражеских солдат и их технику. НЕТ И НЕ БУДЕТ ВАМ ПОЩАДЫ! -проносилось в уме Теремрина, а перед его глазами всё ещё стояла вчерашняя страшная воронка на месте дорогого ему дома вблизи столичной станции Подмосковная.

Грохот скоротечного боя умолк. Немецкий разведывательный батальон, прорвавшийся к Химкинскому мосту, был полностью уничтожен. Танковая бригада подоспела вовремя. Теперь танки остановились и съехали с шоссе, рассредоточившись для встречи врага. Но больше противника не было. Теремрин вылез из танка. Гусеницы его боевой машины были красными от вражеской крови и кусков тел, застрявших в ходовой части. Механик – водитель ломом выбивал искорёженные железные обломки и кровавые ошмётки – всё, что ещё десяток минут назад готово было ворваться в Москву, сея смерть русским людям. Впервые Теремрин ощутил, что дальше этого рубежа для него и всех его боевых друзей земли уже не было. Наступил тот час, когда решается всё.

30 ноября ночью на Воробьевых горах и в Нескучном саду был высажен десант, задача которого состояла в том, чтобы выкрасть Сталина. Это, конечно, были только одиночные вылазки, к тому же еще и закончившиеся неудачами, но и сам фронт на северо-западном направлении проходил в те дни менее чем в 20 километрах от тогдашней границы Москвы (а если считать от нынешней ее границы – то вообще в 10 км) и всего в 30 километрах от Кремля! Речь идет в первую очередь о расположенном по Савеловской железной дороге поселке Красная Поляна и окрестных деревнях, где уже были установлены тяжелые артиллерийские орудия, из которых можно было обстреливать Кремль. Известный супердиверсант штандартенфюрер СС Отто Скорцени вспоминал уже после войны: «Нам удалось достичь небольшой деревеньки примерно в 15 километрах северо-западнее Москвы… В хорошую погоду с церковной колокольни была видна Москва». А «летописец» 2-й танковой дивизии вермахта записал 2 декабря 1941 года: «Из Красной Поляны можно в подзорную трубу наблюдать жизнь русской столицы». Кстати, в эту дивизию уже завезли к тому времени парадное обмундирование для победного шествия по Красной площади. 29 ноября Гитлер вообще объявил, что «война в целом уже выиграна». В этом были убеждены и многие из находившихся под Москвой немецких солдат. Так, например, штабной офицер Альберт Неймген писал в письме домой (это письмо приводит в своей блистательной книге выдающийся русский историк Вадим Кожинов): «Дорогой дядюшка!.. Десять минут назад я вернулся из штаба нашей пехотной дивизии, куда возил приказ командира корпуса о последнем наступлении на Москву. Через несколько часов это наступление начнется. Я видел тяжелые пушки, которые к вечеру будут обстреливать Кремль. Я видел полк наших пехотинцев, которые первыми должны пройти по Красной площади. Это конец, дядюшка, Москва наша, Россия наша… Тороплюсь. Зовет начальник штаба. Утром напишу тебе из Москвы…» Герр Неймген несколько поторопился. Битва за Красную Поляну продолжалась около двух недель. Бывший начальник отдела печати германского министерства иностранных дел Пауль Шмидт, располагавший весьма солидной информацией, в изданной в 1963 году книге «Предприятие Барбаросса» писал: «В Горках, Катюшках и Красной Поляне… почти в 16 км от Москвы вели ожесточенное сражение солдаты 2-й венской танковой дивизии… Через стереотрубу с крыши крестьянского дома на кладбище майор Бук мог наблюдать жизнь на улицах Москвы. В непосредственной близости лежало все. Но захватить его было невозможно…» Вот так: НЕВОЗМОЖНО. И это при том, что до Красной Поляны фашистские войска продвигались от Бреста со средней скоростью в 16-17 километров в день (с учетом перерыва в их поступательном движении на восток, который они сделали для захвата Украины). Так, почему же теперь они не могли пройти последние 16 километров, отделявшие их от заветной цели и – если быть до конца откровенными – от победы в войне? Ведь у них под Москвой на тот момент было сосредоточено в 2 раза больше живой силы, чем у нас, в полтора раза больше танков, в два с половиной раза больше артиллерии. А на направлении главного удара перевес был еще более значительным. Так, например, на клинском направлении 56 танкам и 210 единицам артиллерии нашей 30-й армии противостояло более 300 танков и 910 орудий немцев. Такое же соотношение наблюдалось почти повсюду. К началу декабря фашисты имели личного состава 800 000, орудий и минометов — 10 000, танков — 1 000, самолетов — более 700. Имея такие силы, фашистское командование верило в успех штурма Москвы. На 2 декабря гитлеровцы распорядились оставить в берлинских газетах пустые места для срочного доклада с фронта о взятии Москвы. И это не являлось пустым звуком. Именно 2 декабря в течение суток фашисты пытались прорваться к Москве, они пытались бомбить наши войска в районах Наро-Фоминска, Звенигорода, Истры. Более 350 фашистских самолетов участвовало в этих налетах на столицу и ее окрестности. Москва тогда была поделена на шесть секторов, которые обороняли зенитчики. Батареи крупного калибра отправили на Волоколамское шоссе, чтобы бить по фашистским танкам прямой наводкой. Расчеты с малокалиберными пушками остались защищать важные объекты, в том числе и Кремль. Малокалиберное зенитное орудие представляло собой счетверенную установку 37-миллиметровых пушек со скорострельностью 4-5 выстрелов в секунду. В его полку было 5 дивизионов по 5 батарей и прожекторный дивизион. С июля 41-го по апрель 42-го ПВО города сбили около 1,5 тысячи вражеских самолетов, но на Москву бомбы все же падали. Когда немцы поняли, что зенитная оборона Москвы сильна, принялись в первую очередь уничтожать наши батареи. На позиции сил ПВО сбрасывалось бомб в четыре раза больше, чем на другие объекты. Некоторые батареи удалось подавить. Одна из них стояла почти у Кремлевской стены, возле Большого Каменного моста. В Центральном архиве Минобороны среди документов 1-го корпуса ПВО удалось обнаружить схему дислокации его зенитно-артиллерийских дивизионов и батарей. Действительно, в самом центре Москвы, напротив кинотеатра “Ударник”, на крыше дома по адресу: улица Болотная, 24, стояла 7-я батарея 862-го зенитно-артиллерийского полка. Она входила в состав последнего кольца обороны, прорвав которое фашистские стервятники выходили на главную цель – кремлевскую резиденцию Ставки. Видно, батарея здорово мешала немцам. При каждом налете первый эшелон бомбардировщиков стремился ее подавить.

Вот оперативная сводка, отправленная в управление корпуса помощником начальника штаба 862-го зенитно-артиллерийского полка. “2 декабря 1941 г. В течение суток авиация противника как группами, так и одиночными самолетами стремилась прорваться к Москве. Мощным заградогнем и ИА в большинстве были отогнаны. Одиночные самолеты противника прорвались в город и сбросили фугасные бомбы в районе Воробьевых гор, Центрального аэродрома, у Каменного моста, Киевского вокзала, Крестьянской заставы и в районе Люблино. В этих же районах сброшены зажигательные бомбы. В результате налета одна из фугасных бомб, сброшенных у Каменного моста, упала в районе 7-й батареи. »

В ту страшную ночь погибла не только батарея на Болотной площади, но и батарея в Сокольниках, защищавшая Артемовское депо. Много тогда бомб на Москву высыпали. Только на Кремль упало где-то полсотни. Одна не разорвалась, насквозь прошила Георгиевский зал. Другая попала в казарму, где находились кремлевские курсанты. Погибло 86 человек.

В ночь на 2 декабря “юнкерсы” прорвались к центру Москвы. В бомбоубежище было слышно, как под отчаянный стук зениток выли и тяжело ухали немецкие фугаски. Земля ходила ходуном. Когда люди из убежища поднялись наверх, увидели высокое пламя и руины. И узнали самое страшное – это был последний бой зенитчиков. Немцы сбросили фугасную бомбу прямо на их орудия. Вокруг взрывались боеприпасы, горели какие-то стропила, бревна. Воронка огромная, метров 30 диаметром. Вокруг выставили оцепление, солдаты два дня разбирали завалы, искали кого-то.

Замысел фельдмаршала Бока сводился к нанесению одновременных ударов по Москве не только с севера и юга, но и с запада. С этой целью предусматривалось силами 4-й армии прорвать оборону в районах Звенигорода и Наро-Фоминска и, наступая по сходящимся направлениям на Кубинку и Голицыно, окружить и уничтожить войска центра Западного фронта (5-ю и 33-ю армии), а затем развить наступление непосредственно на Москву вдоль Минской автострады и Киевского шоссе.

Командующий, Четвертая Армия. Штаб, 28/11/1941

Ia Nr. 1620/41 g. Kdos.Chefs 12 экземпляров. Секретно, только для командного состава.

1. Во исполнение Приказа Командующего Группой Армий «Центр» в связи с улучшением погоды Четвертая Армия переходит в наступление. 

2. Удар наносится силами 20 армейского и 57 танкового корпусов на участке между Наро-Фоминском и шоссе Москва-Минск. 

3. 20 армейский корпус имеет задачу занять Наро-Форминск и перерезать шоссе к востоку от города, с последующим развитием успеха по обе стороны от шоссе с выходом к 3.12.41 на рубеж Акулово-Звенигород.

4. 57 танковый корпус имеет задачу прикрыть правый фланг 20 армейского корпуса, путем выдвижения на рубеж Акулово-Бараново-Никольское.

5. К наступлению привлекаются все наличные силы указанных корпусов; командующему 57 танковым корпусом предписываю выделить сильный резерв из подвижных частей 19 танковой дивизии для развития успеха или оперативной поддержки в случае контратаки русских.

Подписано: Командующий Четвертой полевой Армией, Генерал-фельдмаршал фон Клюге.

Утром 1 декабря немцы перешли в наступление по всему фронту. Но сломить сопротивление советских войск им оказалось не под силу. Более того, части танковой группы Рейнгардта, не выдерживая контрударов армии Кузнецова, медленно отходили к юго-западу от Яхромы. Не смогла продвинуться вперед и группа Гёпнера, встретив упорную оборону частей 16-й и 20-й армий. В тяжелейших условиях оказалась 16-я армия, от стойкости которой во многом зависела судьба Москвы. Ее дивизии истекали кровью, хотя Жуков укреплял их всем, чем только мог. По его приказу в конце ноября от каждой дивизии, оборонявшей центральный участок фронта, в 16-ю армию было направлено по одному взводу солдат, их сразу же бросили в бой, игнорируя отрицательный опыт такого комплектования войск во время советско-финской войны. Немецко-фашистские войска, не достигнув целей своего наступления севернее и южнее Москвы, 1 декабря предприняли попытку силами 4-й А прорваться к городу в полосе обороны 5-й, 33-й и 43-й А Западного фронта (генерал армии Г.К.Жуков) вдоль Минского и Киевского шоссе. Севернее Москвы, введя в бой свежую танковую дивизию, генерал Рейнгарт пытался прорваться к Москве со стороны Красной Поляны и Крюкова. Генерал Гепнер пытался нанести удар в направлении Нахабина и совместно с 4-й армией, которая наносила удар из района Наро-Фоминска в направлении Голицына, окружить войска 5-й армии и ворваться в Москву с запада.

Особенно тяжелая обстановка сложилась северо-западнее и севернее Звенигорода. Поняв, что хорошо укрепленный город трудно будет взять с запада, немцы решили обойти его и занять дорогу на Истру, наступая на Звенигород с севера и востока. Но и тут гитлеровцы встретили сильное сопротивление. Командарм Л.А.Говоров приказал усилить правый фланг 144-й дивизии 1310-м стрелковым полком 18-й дивизии народного ополчения.

К началу наступления противника советские войска смогли оборудовать лишь главную полосу обороны. Для гитлеровцев, конечно, не являлось секретом, что на избранном ими для наступления участке советские войска ослаблены, так как тяжелые оборонительные бои на истринском и волоколамском направлениях вынуждали командование фронта перебрасывать туда силы с неатакованных участков центральных армий. Силы были далеко не равные. В 33-й армии насчитывалось всего 204 орудия и миномета, 31 танк. На 1 км ее фронта приходилось около 6 орудий и минометов и 1 танк. В армии и дивизиях не хватало сил для создания вторых эшелонов.

Противник перешел в наступление утром 1 декабря силами 258, 291, 183-й пехотных, 3-й моторизованной, 20-й и частью сил 19-й танковых дивизий на всем 35-километровом фронте 33-й армии, проходившем по левому берегу Нары. Главный удар наносился в направлении Таширово, Новая, Кубинка, два других пришлись южнее Наро-Фоминска. На Наро-Фоминском направлении противник развернул пять дивизий, по одному полку 7-й и 15-й пехотных дивизий и перешел в наступление. Совместным ударом двух дивизий ему удалось прорвать оборону 222-й стрелковой дивизии и к 11 часам 30 минутам захватить Мякшево, Любаново и Новую, а к 13 часам его танки и пехота были уже в Головеньках. Отсюда 507-й пехотный полк 292-й пехотной дивизии противника повернул на север, к Кубинке, а 478-й пехотный полк 258-й пехотной дивизии повел наступление вдоль полигона и к исходу дня вышел на высоту «210,8», что северо-западнее Рассудова.

Противник неслучайно предпринял эту последнюю свою попытку прорваться к Москве именно в тот момент, когда командующий фронтом генерал армии Г. К. Жуков и командарм-5 генерал-лейтенант артиллерии Л.А. Говоров (вынужденный покинуть свой командный пункт по приказу Жукова) отбыли для поездки в Шестнадцатую армию генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского. Говоров воспринял поручение Жукова без восторга: не в его характере было выступать в роли ментора, поучающего коллег, да еще в такое неподходящее для разъездов время. Вот почему, как вспоминает Г. К. Жуков, Леонид Александрович, несмотря на всю свою щепетильность в отношении распоряжений вышестоящих начальников, в данном случае пытался оспаривать это распоряжение: «Он вполне резонно пытался доказать, что не видит надобности в такой поездке: в Шестнадцатой армии есть свой начальник артиллерии генерал-майор артиллерии В. И. Казаков, да и сам командующий знает, что и как нужно делать, зачем же ему, Говорову, в такое горячее время бросать свою армию. Чтобы не вести дальнейших прений по этому вопросу, мне пришлось разъяснить генералу, что таков приказ И.В. Сталина».

Что это был за приказ, не знает никто. Но вот момент из “Солдатского долга” К.К.Рокоссовского, касающийся обороны Москвы (героем которой числится Жуков): “Как-то в период тяжелых боев, когда на одном из участков на истринском направлении противнику удалось потеснить 18-ю дивизию, к нам на КП приехал комфронтом Г.К.Жуков и привез с собой командарма 5 Л.А.Говорова, нашего соседа слева. Увидев командующего, я приготовился к самому худшему. Доложив обстановку на участке армии, стал ждать, что будет дальше.

Обращаясь ко мне в присутствии Говорова и моих ближайших помощников, Жуков заявил: “Что, опять немцы вас гонят? Сил у вас хоть отбавляй, а вы их использовать не умеете. Командовать не умеете!.. Вот у Говорова противника больше, чем перед вами, а он держит его и не пропускает. Вот я его привез сюда для того, чтобы он научил вас, как нужно воевать”.

Конечно, говоря о силах противника, Жуков был не прав, потому что все танковые дивизии действовали против 16-й армии, против 5-й же – только пехотные. Выслушав это заявление, я с самым серьезным видом поблагодарил комфронтом за то, что предоставил мне и моим помощникам возможность поучиться, добавив, что учиться никому не вредно.

Мы все были бы рады, если бы его приезд только этим “уроком” и ограничился.

Оставив нас с Говоровым, Жуков вышел в другую комнату. Мы принялись обмениваться взглядами на действия противника и обсуждать мнения, как лучше ему противостоять. Вдруг вбежал Жуков, хлопнув дверью. Вид его был грозным и сильно возбужденным. Повернувшись к Говорову, он закричал срывающимся голосом: “Ты что? Кого ты приехал учить? Рокоссовского?! Он отражает удары всех немецких танковых дивизий и бьет их. А против тебя пришла какая-то паршивая моторизованная и погнала на десятки километров. Вон отсюда на место! И если не восстановишь положение…” и т.д. и т.п.

ГАГАРИН И ЦЕРКОВЬ…

Во Франции католической церковью лётчик и писатель Антуан де Сент-Экзюпери

канонизирован и причислен к лику местночтимых святых.

 

 

История отношений Русской Православной Церкви и отечественной космонавтики берет свое начало с момента первого полета человека в космос. Эти отношения развивались даже в период активной борьбы советского государства с религией, в последние же годы им придан особенный позитивный импульс. О некоторых эпизодах взаимодействия Православной Церкви и российской космонавтики в интервью порталу “Интерфакс-Религия” рассказал один из их главных очевидцев, доцент Военно-воздушной академии имени Ю.А.Гагарина полковник Валентин Петров.
– Валентин Васильевич, Вы близко дружили с Юрием Гагариным. Первый космонавт, по некоторым рассказам, был человеком верующим, хотя и не афишировал этого. Можно ли сказать, что православная вера была еще одним негласным, но связующим звеном вашей дружбы – молодых советских летчиков в те непростые для Церкви годы государственного атеизма?
– Юрий Алексеевич, как все русские люди, был человеком крещеным и, насколько я могу знать, верующим. Для меня незабываемой остается наша совместная поездка в Троице-Сергиеву лавру в 1964 году, как раз когда Гагарину исполнилось 30 лет. Он, такой заводной по натуре, как-то напрямую меня спросил, был ли я в лавре. Получив утвердительный ответ, предложил поехать еще раз, и мы отправились сразу же – вечером, переодевшись в “гражданку”. Дураки дураками, конечно, потому что Гагарина ведь во что ни переодень… Когда мы пришли в лавру, толпа народу пошла к нему за автографами. Еще даже служба не успела кончиться, но все, узнав о приезде Гагарина, поспешили к нему. Вот такая была народная любовь к Юре, и он не мог никому отказать.
Юрий Алексеевич как личность вообще был уникален – он никогда не кичился свой славой. Если ты к нему обращался, он уже никого не видел и слушал только тебя. Равно как у детей его не было и нет напыщенности от осознания того, что они – дети первого космонавта.
Тогда, в лавре, нас, а в первую очередь, конечно, Гагарина спас отец наместник. Он завел нас к себе в келью, где, по русскому обычаю, конечно, налил нам и после третьей рюмки говорит: “Ну, а кто мне поверит, что у меня в келье был Гагарин?” А Гагарин ему с ответным юмором: “Ну, а кто не поверит?” Достал свою фотографию, надписал “отцу наместнику от Гагарина, с наилучшими пожеланиями” и подарил. Тот говорит: “Ну, это обмыть надо!”. Мы и обмыли, конечно!
Потом отец наместник предложил нам посетить ЦАК. Мы удивленно отвечаем: “Что Вы, отче, да мы в ЦАГИ были!”, имея в виду наш Центральный аэрогидродинамический институт. Потом выяснилось, что речь идет о Церковно-археологическом кабинете при Московской духовной академии. Мы туда, конечно, пошли, и там произошел случай, который меня потряс полностью. Когда мы подошли к макету храма Христа Спасителя, Юра заглянул внутрь, посмотрел и говорит мне: “Валентин, посмотри, какую красоту разрушили!” Очень долго он на него смотрел тогда
Когда мы возвращались в тот раз из лавры, на нас такое впечатление произвело все увиденное, что мы ехали как под гипнозом. Юра мне неожиданно сказал: “Валентин, вдумайся в слова: “иже еси на небеси””. Я распахнул глаза: “Юрий Алексеевич, Вы что, молитвы знаете?!” Он говорит: “А ты думаешь, один ты их знаешь? Ну, молчать-то ты умеешь”. А ведь на дворе – 1964 год, время, когда Хрущев раздавал свои обещания “показать последнего попа”
Для меня эта поездка даром не прошла, меня обвинили в том, что я Гагарина “тащу в религию”. Гагарин же меня и спас, он сказал: “Как это так – капитан полковника тащит в религию?! Не он меня возил – а мы ездили на моей машине”. В результате я получил выговор по партийной линии за то, что “ввел Юрия Гагарина в православие”, и теперь этим очень горжусь.
А спустя некоторое время после нашей поездки Юрий Гагарин, выступая на заседании пленума ЦК по вопросам воспитания молодежи, в открытую предложил восстановить храм Христа Спасителя как памятник воинской славы, как выдающееся произведение православия. Одновременно он предложил восстановить и разрушенную в то время Триумфальную арку. Мотив у Гагарина был очень простой: нельзя поднимать патриотизм, не зная своих корней. Поскольку храм Христа Спасителя – это памятник воинской славы, то люди, которые идут защищать Родину, должны это знать.
Никто на пленуме, конечно, не ожидал таких слов от первого космонавта, реакция была потрясающая, раздались бурные аплодисменты. Президиум, конечно, был серьезно напуган, но ничего сделать против Юрия Алексеевича они, разумеется, не могли.
– А как же знаменитая фраза, которую приписывают Гагарину – “летал в космос, а Бога не видел”?
– Да это совершенно точно говорил не Гагарин, а Хрущев! Это было связано с пленумом ЦК, на котором решался вопрос об антирелигиозной пропаганде. Хрущев тогда ставил задачу для всех партийных и комсомольских организаций поднять эту самую пропаганду и сказал: ну что вы там за Бога цепляетесь? Вот Гагарин летал в космос, а Бога не видел. Однако спустя некоторое время эти слова стали преподноситься уже в другом аспекте. Cтали ссылаться не на Хрущева, а на Гагарина, который ведь был любимцем народа, и такая фраза из его уст имела бы огромное значение. Хрущеву-то, мол, не очень поверят, а вот Гагарину поверят наверняка. Но у Гагарина никогда ничего об этом не было сказано, он такого произнести не мог.
– Эта поездка с Гагариным в лавру и положила начало Вашей традиции возить по святым местам своих учеников – студентов Военно-воздушной академии?
– В общем, так оно и было. После этого я съездил в лавру с Германом Титовым, который, кстати, был такой же православный человек. Когда мы с ним были в Питере, он меня первым делом попросил свозить его в Александро-Невскую лавру. А потом, под впечатлением Александро-Невской, Герман попросил поехать с ним в Загорск. Кстати, вместе с Титовым мы посещали Патриарха Алексия II еще до его интронизации на патриарший престол, когда Святейший служил в Ленинграде в сане митрополита.
Еще был замечательный случай, когда из космоса прозвучало поздравление всей стране в честь тысячелетия крещения Руси. Когда Володя Титов должен был на год лететь в космос, я его первым делом повез в ЦАК, а после – в Данилов монастырь. А он летел в год тысячелетия крещения Руси, у него старт был 21 декабря 1987 года, а посадка – ровно 12 месяцев спустя, то есть весь год тысячелетия он крутился на орбите. Когда его утвердили, он захотел получить благословение на свой полет. Я привез его поздним вечером к тогдашнему главе Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата Владыке Филарету. У нас была поразительная встреча. Володя получил в подарок церковный календарь в честь тысячелетия крещения Руси, много икон. Еще Володе очень понравился чай, который мы пили – в итоге по благословению владыки ему специально запаковали несколько пачек, и весь год мой друг на орбите пил архиерейский чай.
Когда Володя весь Союз из космоса поздравил с тысячелетием крещения Руси, все здесь, конечно, просто одурели: откуда он может знать про это?! А у него на орбите ведь – церковный календарь Мне хотели голову оторвать, тут же повыгоняли отовсюду, но на следующий же день Горбачев встретился по поводу тысячелетия крещения с Патриархом Пименом и другими иерархами, и как-то после этого обвинения с меня спали.
А однажды у меня появилась идея свозить в Лавру американцев – как раз в 1975 году, когда был “Союз-Аполлон”. И мы поехали перед стартом – наш первый отряд космонавтов и американцы. Переводчика в конце концов мы напоили, и переводить стал один из батюшек. По итогам поездки мы сделали потрясающий снимок и повесили его в Московской патриархии, и когда приезжали иностранные делегации и говорили, что у нас атеистическое государство, им отвечали: “Да какое атеистическое! Вот наши космонавты, вот – американские!” Им крыть было нечем.
А вообще такая традиция повелась еще с 1960-х годов – все экипажи, которые я готовил, я возил в Троице-Сергиеву лавру и Свято-Данилов монастырь. Отец наместник Даниловского монастыря был мой друг. Я был катехизатором – учил ребят и одновременно учился сам.
– Но в атеистическую эпоху такие поездки не могли для Вас, военного летчика, проходить бесследно…
– Выговоры от партии я получал постоянно. Но выгнать меня нельзя было – я к тому времени стал уже известным преподавателем, космонавты за меня стояли горой. Меня в очередной раз хотят сдвинуть – а они говорят: кого угодно убирайте, а этого оставьте. Хотя голову мне оторвать хотели неоднократно. Когда командир отряда космонавтов узнавал, что я, такой нахал, со всеми езжу в монастыри, сразу разгорался небольшой скандал. Тем более я в то время в Военно-воздушной академии читал еще и курс философии. При атеизме в качестве официальной идеологии говорить о Православии было смертельным номером. Но все равно я, воспитывая космонавтов в то время, продолжал возить их по обителям.
– Однако теперь, спустя определенное количество лет, Вы можете свободно говорить со своими студентами о Православной культуре.
– А мне уже спустя какое-то время помог наш Патриарх, который договорился с министром культуры о том, что неплохо было бы преподавать Православную культуру в военных академиях. И я, единственный представитель военных, вошел в первый набор катехизаторского факультета Свято-Тихоновского института. В этом году будет десять лет, как я успешно закончил обучаться катехизации. Сам Святейший вручал мне диплом при выпуске.
Я вообще считаю, что невозможно изучать российскую историю, не зная при этом истории Русской Православной Церкви, основ Православной веры. Да примеров, доказывающих необходимость этого, можно найти сколько угодно! Та же Троице-Сергиева лавра держала польскую блокаду в течение 16 месяцев – как же военный человек может не знать об этом!
– Как полковник авиации и преподаватель с 40-летним стажем, чем Вы могли бы объяснить особенную потребность в религиозной вере у людей, связанных с военным делом?
– Летчик постоянно рискует жизнью и поэтому волей-неволей приходит к Господу. И у военных в такой ситуации рождается именно истинная вера. Своих учеников я считаю должным воспитывать в православном духе. Я не беру их за руку и не тяну насильно креститься. Ведь верить, как и любить, заставить нельзя. Но многие студенты нашей академии сами принимают крещение в процессе учебы.
– В таком случае идея введения в армии института военного духовенства, вероятно, должна быть Вам близка?
– Введение института военного духовенства я не просто приветствую – без этого нельзя, на мой взгляд! Однако важно, чтобы военное духовенство было бы именно военным, чтобы у таких священников был опыт военной службы, чтобы они познали специфику армейского дела именно изнутри. Обычные батюшки едва ли смогут пронести этот крест. Вот, например, такие священники, как отец Константин Татаринцев, капитан запаса ВВС, или отец Феодор Соколов – это настоящие авторитеты, им армия знакома изнутри. Но я убежден, что мы еще обязательно придем к той ситуации, когда в армии у нас будет достаточное количество хорошо обученных, профессиональных военных священников.
К сожалению, Русская Православная Церковь глухо молчит по поводу Гагарина, несмотря на то, что он не был замечен в атеистической пропаганде, посещал Лавру Преподобного Сергия, первым на официальном уровне предложил восстановить Храм Христа Спасителя и Триумфальную Арку.Мы постарались восстановить историческую справедливость и привести отрывок из стенограммы того выступления Гагарина на VIII пленуме ЦК ВЛКСМ о работе Белорусской республиканской и Ивановской областной комсомольских организаций по воспитанию молодежи на революционных, боевых, трудовых традициях советского народа, вечернее заседание 27 декабря 1965 года. Текст хранится в Российском Государственном архиве социально-политической истории, фонд № 1, опись 2, часть 2, единица хранения 471.
«…Недавно в одной газете я прочитал статейку под рубрикой «Меры приняты. Отвечая на письма читателей». В этой статье говорится, что в редакцию обратился бывший фронтовик, которого возмутило плохое отношение к памятнику погибшему воину, захороненному в его селе. Реагируя на это письмо, редакция направила его военкомату для принятия мер. Вскоре пришел ответ, что меры приняты. Что же было сделано? На председателя сельсовета наложено взыскание вышестоящих органов, а останки погибшего при освобождении данного села воина перенесены в братскую могилу, которая находится в другом селе. Газета подает этот факт как хорошую реакцию на письмо фронтовика. Может быть, и есть закон, который разрешает переносить останки погибших, но мне кажется, что в данном случае село и школа, возле которой была могила, понесли большую моральную потерю. Дело сделано. Прах перенесен. Но одним памятником войны стало меньше. А какая большая польза была бы для воспитания школьников, если бы им рассказали о необходимости священного отношения к памяти воина, погибшего при освобождении села! Надо развивать шефство школ и институтов над памятниками павшим.
На мой взгляд, мы еще недостаточно воспитываем уважение к героическому прошлому, зачастую не думая о сохранении памятников. В Москве была снята и не восстановлена Триумфальная арка 1812 года, был разрушен храм Христа Спасителя, построенный на деньги, собранные по всей стране в честь победы над Наполеоном. Неужели название этого памятника затмило его патриотическую сущность? Я бы мог продолжать перечень жертв варварского отношения к памяти прошлого. Примеров таких, к сожалению, много.

Вы скажете, что, мол, Гагарин раскритиковал всех, а есть ли у космонавтов свои традиции? Да, есть. Уже сложились новые неплохие традиции у космонавтов. Стало уже неписаным правилом, что перед полетом космонавты приходят на Красную площадь, приходят в мавзолей Ильича и дают клятву выполнить порученное задание, чего бы это ни стоило. За несколько дней до полета у нас проходят традиционные собрания, на которых специалисты, космонавты и их дублеры докладывают о своей готовности к полету. Традиционным стало посещение родины Циолковского по возвращении из космоса. Это является своеобразным почетом перед великими основоположниками космонавтики…».

А.КРЫЛОВ.

“ВЧЕРА” БЫЛ ПЕРВЫЙ САЛЮТ В СССР!

2877-img_16До сих пор историки ломают головы, почему Сталин приехал именно подо Ржев, в деревню Хорошево, где он провел ночь с 4-го на 5-е августа 1943 года, и где 5-го подписал указ о первом победном салюте. Надо признать, что это был довольно странный выезд Верховного. Совершен он был не на курско-белгородское направление, где происходили главные события, а на фронт, находившийся в глухой обороне в период оперативного затишья, но стоявший совсем близко к имению Н.М.Пржевальского – Слободе.

В июле 1889 года братья Пржевальского подали прошение на имя царя — объя​вить Слободу заповедным имением. Они писали: “Исполняя в настоящее время священное для нас завещание покойного брата, мы для осуществления выраженного им жела​ния дерзаем прибегнуть к высочайшей милости Вашего импера​торского величества и просить соизволения Вашего на обраще​ние оставшегося по его смерти недвижимого имения в заповед​ное… Имение это имеет для нас цену и значение не по матери​альной его стоимости, а по тем дорогим воспоминаниям, которые с ним связаны. … Да сохранится же навсегда в роде Прже​вальских то место любимой им родины, где он занимался со​ставлением ученых трудов, отдыхал после тяжелых утомительных путешествий и где он провел последнее время своей жизни перед отправлением в то роковое путешествие, в начале которо​го его постигла нежданно преждевременная смерть…” (ЦГИА. Ф. 1405. Ед.хр. 10965. Оп. 9).

Прошение было Александром III отклонено. В марте 1896 года оно было подано вторично, уже новому правителю России –Николаю Второму. Высочайшее соизволение последовало только в 1898 году. Именной Высочайший Указ № 956 был опубликован 26 июня в сборнике распоряжений правительства. В нем говорилось: “… во внимание к заслугам бывшего начальника ученых экспедиций в Среднюю Азию Генерального штаба генерал-майора Николая Михайловича Пржевальского и к выраженной им предсмертной воле относительно его недвижимого имения в Смоленской гу​бернии всемилостивейше соизволяем на обращение его в заповедное…”

Имение отныне должно было передаваться по наследству старшему сыну в поколении Пржевальских, без продажи и без раздробления.. Сталин и был именно тем старшим сыном.

Во время Великой Октябрьской революции многие помещи​чьи имения в окрестностях Слободы были разорены. Дом же Н.М.Пржевальского население уберегло. В 1920 году, в разгар кулацко-эсеровских мятежей на северо-западе области, по заданию Наркомпроса П.К.Козлов вывез из дома библиотеку путешественника и другие наиболее ценные в научном отношении вещи. Все они были сданы на государственное хранение в Смоленске. А в доме Пржевальского помещалась сельская библиотека.

С начала 30-х годов вплоть до начала Великой Отечественной войны в доме Н.М.Пржевальского размещалась больница.

Но вот грянула Великая Отечественная Война. С 10 июля на Смоленщине началась битва Красной Армии с гитлеровскими оккупантами, которой суждено было длиться два месяца. Войдет она в историю как Смоленское сражение, предопределившее судьбу Моск​вы. В полуокружении оказались наши 19-я, 16-я и 20-я армии под Смоленском. Враг наседал на других на​правлениях. Контрудары наших войск, хотя и наносили врагу ощутимый урон, не достигали пока желаемых результатов.

По указанию Сталина было решено создать груп​пировки в семь-восемь дивизий с кавалерией на флангах, и такими кулаками расстраивать боевые порядки гит​леровцев.

На правом фланге войск К. К. Рокоссовского, сра​жавшихся под Ярцевом, в полосе действий 29-й армии, по указанию командующего Западным направлением маршала С.К. Тимошенко, была сосредоточена кава​лерийская группа, которая должна была совершить рейд в район Духовщина — Демидов и нарушить тыловые коммуникации смоленской группировки противника. В груп​пу вошли конники 50-й и 53-й кавалерийских дивизий, сформированных на Кубани.

Командиром группы был назначен офицер для осо​бых поручений штаба фронта полковник Л. М. Доватор, только что успешно выполнивший задание в районе Со​ловьевой переправы и награжденный за это орденом Красного Знамени. Численность группы 3500 человек. Пушки, пулеметные тачанки, повозки, походные кухни остались на месте дислокации соединений. Продовольст​вие и боеприпасы находились в переметных сумах, стан​ковые пулеметы были смонтированы на вьюках.

14—15 июля 1941 года. Слобода. На подступах к райцентру определены огневые рубежи, вырыты окопы, установ​лено круглосуточное дежурство. Семьи районных работ​ников эвакуируются в соседние деревни. Через село плетутся беженцы с запада, гонят стада скота. В райком прибыли секретарь Усвятского райкома партии Ермо​лаев, Велижского — Зуев, секретари Витебского и Суражского райкомов БССР. Увидев подготовку к отпору врага здесь, они уходят в направлении своих районов назад. Вечером 15 июля в Слободу прибыла отступаю​щая часть Красной Армии, командир согласился ждать фашистов здесь, но ночью часть снялась и ушла в сторону города Белый.

16 июля. Слобода. На рассвете дежурные из Баклановского и Стабнянского сельсоветов сообщили по теле​фону в Слободу, что со стороны Велижа через Чепли на Бакланово и через Селезни на Стабну на машинах, танках и подводах движутся гитлеровцы.

В 5 часов утра в Слободе послышался грохот танков. Передовому заслону партизан была дана команда про​пустить несколько танков и машин в Слободу, а потом открыть огонь. Впереди шли мотоциклисты, две легковые машины, за ними три танка и грузовые автомашины с солдатами. Партизаны засели в окопах и на втором этаже школы, где был и командный пункт, и слева от дороги, в сосновой рощице. По вступившей колонне врага в районе аптеки и школы партизаны открыли огонь. Один из мотоциклистов рухнул на дорогу. Потом упали еще трое. Из танков и машин раздались ответные залпы. Из остановившихся автомашин начали выскакивать сол​даты и занимать боевые порядки. Танки, бороздя гусе​ницами землю, сошли с дороги. А самоходное орудие, подошедшее следом, тут же развернулось и прямой на​водкой начало обстрел Слободы. От зажигательных сна​рядов вспыхнуло сразу два дома. К одному из танков подобрался П. М. Михайлов и швырнул в него бутылку с зажигательной смесью. На танке вспыхнуло грязновато-желтое пламя.

Фашисты прорвались к школе и заняли ее с боем, быстро установили на втором этаже пулеметы и открыли огонь вдоль улицы и по окрестным домам. Командир отряда Шульц приказал поджечь школу. На выполнение задания пошел Константин Егорович Житков, заведую​щий военным отделом райкома. Под ураганным огнем он подобрался к школе, облил бензином нижний этаж и дровяной сарай и поджег. Фашисты выскочили из шко​лы, заняли новую позицию. В перестрелке Житков был убит. Здесь же у школы в схватке погибли С. И. Бара​банов—участковый НКВД, С. А. Корнеев —работник Велижского НКВД, его жена Ольга.

К месту боя подходили все новые машины врага. Стала развертываться на околице их артиллерия. Фа​шисты начали прижимать партизан к озеру, окружая их. Отряд нес потери. Упал сраженный пулями учитель Н. Д. Юрков, автоматная очередь настигла П. М. Ми​хайлова, погибли милиционеры П.С. Захаренков и Н. В. Аржаненков, работники райзо П. Т. Горбатенков и И. Г. Перепелкин. Всего в бою погибло 13 партизан, пятеро получили ранения. Отряд стал отступать.

В перестрелке, которая длилась около трех часов, было убито 18 солдат и 2 офицера противника, около сорока было ранено, уничтожено три грузовые автома​шины, танк, легковая автомашина, два тягача, три мо​тоцикла, 12 верховых лошадей.

Потом фашисты жгли Слободу, выслали вперед раз​ведку. Продвижение врага на этом направлении было задержано на 8 часов. Задержка эта была неприятным сюрпризом для немецкого генерала Гота, который дви​гался на реку Межа и через г. Белый должен был нанести удар по Ржеву. Часть вражеских сил пошла отсюда на Рибшево и Духовщину, чтобы перерезать ма​гистраль Москва — Минск в районе Ярцева.

Позже станет известно, что бой в Слободе был пер​вым выстрелом партизан Смоленщины, а слободские пар​тизаны будут признаны «зачинателями партизанской борьбы против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны на священной смоленской земле». В августе 1941 года немецко-фашистские оккупанты сожгли дом дотла, вырубили сад и березовую рощу, посаженную путешественником.

Сюда, под Смоленск, в район Слободы, в годы оккупации назначили отдельную мотострелковую бригаду особого назначения — она состояла из динамовцев, спортсменов. Отряды «Сатурн», «Новатор», «Особые» вели диверсионно-подрывную работу, держали дороги под контролем, всячески мешали захватчикам хозяйничать на чужой земле.

Зима 1942 года стояла необычайно суровая. Из-за сильных мо​розов и обильных снегопадов передвижение немецких частей по дорогам в районе почти прекратилось. В Кутинских лесах партизанская разведка обнаружила 38 трупов замерзших немецких автоматчиков. Было уста​новлено, что небольшой немецкий гарнизон покинул Сло​боду, остались одни полицейские при волостной управе. 29 января отряды Шульца и Донукалова напали на Слободу и обезоружили 16 полицейских и работников волостной управы. Часть их была сразу же расстреляна, в том числе и бывший коммунист Вишенцев. В тот же день из Демидова по направлению к Сло​боде направился карательный отряд.

В ходе битвы за Москву войска 3-й и 4-й Ударной армии, а всего 122,1 тысячи человек, Северо-Западного (командующий – генерал-лейтенант П.А.Курочкин с 22 января 1942 года – Калининского, командующий – генерал-полковник И.С.Конев) фронта провели в районе Слободы Торопецко-Холмскую наступательную операцию с целью разгрома Осташковской группировки противника и содействия Западному и Калининскому фронтам в проведении Ржевско-Вяземской операции.

В начале января 1942 года 3-я и 4-я Ударные армии занимали оборону на рубеже восточный берег озера Селигер – город Осташков – северный берег озеро Волго. Противник не ожидал на этом участке фронта активных действий советских войск и в полосе около 100 км имел только 3 пехотные дивизии и 1 кавалерийскую бригаду 16-й армии группы армий “Север”, командующий которой был генерал-фельдмаршал фон Лееб, а с 17 января – фон Кюхлер.

Советское командование решило воспользоваться слабостью сил противника и разработало план, согласно которому 3-я и 4-я армии должны были нанести удар на стыке группы армий “Север” и “Центр” (командующий – генерал-фельдмаршал фон Клюге), разгромить противника в районе западнее Осташкова, после чего, развивая успех в юго-западном направлении, обойти его ржевско-вяземскую группировку с северо-запада и во взаимодействии с войсками Калининского и Западного фронтов окружить и уничтожить ее. 3-й Ударной армии предстояло наступать в направлении на Холм, Великие Луки, а 4-й Ударной армии – в направлении Торопец, Велиж. С севера действия группировки обеспечивала 34-я армия, частью сил развивая наступление на Вотолино.

9 января войска 3-й и 4-й Ударных армий неожиданно для немцев перешли в наступление. К 12 января они прорвали тактическую зону обороны и продвинулись на 25-30 км.

16 января 4-я Ударная армия овладела Андриаполем, 21 января, при содействии партизанских отрядов, заняла Торопец, а ее передовые части перерезали железную дорогу Великие Луки – Ржев. Войска 3-й Ударной армии к 22 января окружили немецкий гарнизон в городе Холм и обошли демянскую группировку 16-й армии с юга.

Слобода тоже была освобождена в результате этой операции 145-й дивизией 4-й Ударной Армии 2 февраля 1942 года. Но линия фронта пролегла буквально по её западному краю. Вьюжной февральской ночью 1942 года в Слободу, в тыл врага, прибыли два корреспондента газеты Кали​нинского фронта «Вперед на врага!». Несколько дней на крестьянских розвальнях и пешком добирались они,по заданию редакции в «партизанскую столицу». Это были Ираклий Андронников и Рудольф Бершадский.

Вековые сосны с поникшими от снега ветвями на берегу Сапшо и ряды печных труб среди сугробов на месте бывших домов — такой предстала перед ними Сло​бода. Лишь на окраине села виднелось несколько уцелев​ших домов. Здесь шумно. В одном разместился райком, в другом — штаб легендарного «Бати». Отсюда партиза​ны уходили на задания, сюда возвращались и рассказы​вали об удачных диверсиях. Здесь же формировались но​вые отряды. Несколько дней провели в Слободе корреспонденты. Знакомство с людьми несгибаемой воли не прошло бес​следно. На редакторский стол легли семь больших очерков под общей рубрикой: «В тылу врага — в отрядах «Бати». Взволнованные страстные статьи военных кор​респондентов о героических делах народных мстителей вдохновили бойцов Калининского фронта на новые под​виги. Это была первая большая публикация в печати о северо-западном партизанском крае Смоленщины. Не​сколько позднее в журнале «Красная новь» (ныне «Ок​тябрь») появился очерк Ираклия Андронникова о смо​ленских партизанах соединения «Бати».

В начале марта в Слободу, в Северо-западный партизанский край прибыли зам. председателя Смолен​ского облисполкома тов. Васильев и секретарь Смолен​ского обкома партии В. И. Иванов. На освобожденной территории и в районах, контролируемых партизанами, восстанавливается Советская власть. Районные органи​зации Слободского района размещены в Слободе и ча​стично — в д. Рубаники.

К концу марта полностью были очищены от оккупан​тов Слободской и Понизовский районы, западная часть Пречистенского и Духовщинского, северные части Касплянского и Руднянского, часть сельсоветов Демидов​ского районов. Образовался северо-западный партизан​ский край. Его площадь составила 4,8 тысячи квадрат​ных километров, на ней находилось несколько сот насе​ленных пунктов.

25 и 26 марта через Слободу, преимущественно под покровом темноты, движутся наши войска. В Пречис​тенский район передислоцируется 234-я Ярославльская коммунистическая дивизия. 16 апреля Военный совет 4-й Ударной армии провел заседание, пригласив на него командиров партизанских отрядов, действовавших перед линией фронта армии. На заседание был вызван и Н. 3. Коляда (Батя). Перед командирами были поставлены задачи активизации от​рядов, увеличения их численности, и главное, свою бое​вую работу согласовывать с выполнением тех задач, ко​торые стояли перед 4-й Ударной армией. Практически это означало вести самую настоящую позиционную вой​ну — оборонять каждый населенный пункт, драться за каждый рубеж. «Повышение активности партизанского соединения «Бати» и партизанских полков не могло остаться без внимания фашистского командования, подготовившего новое наступление на Москву. В конце июля и августе противник непрерывно проводил разведку партизанского края боем. Штаб Бати ежедневно получал тревожные сведения из партизанских бригад о повышении активно​сти врага. В 20-х числах августа разведотделом штаба соединения «Бати», руководимого Брусовым, который действовал под кличкой «Степанов», было получено со​общение о готовящейся фашистским командованием про​тив партизанского края карательной экспедиции, наме​ченной на 10 сентября 1942 года. Планы карательной экспедиции под кодовым названием «Желтый слон» со​стояли в том, чтобы после захвата Слободы выйти на оперативный простор и ударом на Торопец, Старую Торопу, Ильино окружить ослабленную предыдущими бо​ями 4-ю Ударную армию, ликвидировать Велижский вы​ступ.

Разведданные немедленно были переданы в центр, командованию Калининским фронтом, 4-й Ударной и 41-й армий, Смоленскому обкому партии, райкомам партии партизанского края, бригадам соединения «Ба​ти» и партизанским полкам. Штабом соединения «Ба​ти» были разработаны оперативные мероприятия, пла​ны эвакуации местного населения, прежде всего жен​щин и детей. Выездной редакцией «Комсомольской правды» (редактор К. Е. Непомнящий) были выпущены специальная листовка и газета, предупреждающие о замыслах врага».

Имея конкретные данные о планируемой карательной экспедиции «Желтый слон», штаб партизанского соеди​нения «Бати», естественно, не располагал сведениями о стратегических замыслах немецкого командования на центральном направлении. Они стали известны только после окончания войны. Суть их вкратце такова. Поло​жение на фронтах летом 1942 года было чрезвычайно тяжелым. Оправившись после зимнего удара под Моск​вой, немцы прорвали фронт на юго-западном направле​нии и устремились на Кавказ и к Сталинграду. Враг был уверен в том, что «русские на грани истощения своих сил. К отважным действиям широкого стратегического характера, которые могли бы быть опасными для нас, они не способны». Так оценивал обстановку Гитлер. После захвата Сталинграда и Кавказа немцы предполагали провести завершающие войну операции на центральном направлении. Для этого немецкое коман​дование и держало здесь летом сорок второго года 70 дивизий, то есть третью часть сил, сражавшихся на советско-германском фронте.

Стратегический замысел немецкого командования сводился к тому, что после взятия Сталинграда и Кав​каза высвободившиеся силы группы армий «Юг» долж​ны поддержать группу армий «Центр» с правого фланга, а группа армий «Север» — с левого, и таким образом группировка советских войск на западном направлении была бы взята в клещи.

Но гитлеровский план не удался. Сталинграда и Кав​каза они не взяли. Более ого, были окружены, разбиты и отброшены. Группа армий «Север» не смогла сломить героического сопротивления Ленинграда.

А группа армий «Центр» продолжала топтаться на месте перед хорошо организованной и стабильной обо​роной Красной Армии.

Все это стало известно позже, а тогда, летом и осенью сорок второго года, немецкое командование намерева​лось провести крупные наступательные операции и до​стигнуть значительных успехов в полосе действий Кали​нинского фронта.

Путем встречного удара со стороны Ржева и Демян​ского плацдарма в общем направлении на Осташков намечалось нанести поражение основным силам Кали​нинского фронта, выровнять его, устранить тем самым угрозы армиям «Центр» с северо-запада. И вначале у немцев кое-что получилось: ценою огромных жертв уда​лось вытеснить советские войска с плацдарма юго-за​паднее г. Белого.

Но столкнувшись с хорошо организованной обороной и видя, что на помощь групп армий «Север» и «Юг» надежды нет, гитлеровцы отказались от операции такого масштаба. Было решено ликвидировать 4-ю Ударную армию, глубоко вклинившуюся в оборону немцев. Удар предполагалось нанести у Слободы в направлении на Ильино, Старую Торопу, Торопец. Одновременно пла​нировалось нанести удар на Торопец с севера, со сто​роны Холма. Вот при такой обстановке в ночь с 24 на 25 сентября прибыл в штаб 145-й дивизии бригадный комиссар Ф. Н. Муромцев просить помощи партизанскому соеди​нению «Бати» в удержании Слободы. Еще 22 сентября у убитого командира батальона СС был найден приказ гитлеровского командования, в котором указывалось, что целью карательной экспедиции является: ликвидировать партизанский край, уничтожив смоленских партизан; ударом через Слободу — Старую Торопу выйти к г. Торопец, одновременно ударом с севера выйти также к г. Торопец с последующей задачей полностью окружить и уничтожить 4-ю Ударную армию. Этот приказ являлся документальным подтверждением сведений партизан​ской разведки, добытых ранее.

Видя реальную угрозу прорыва нашей обороны на стыке 4-й Ударной и 41-й армий, Ставка приняла реше​ние прикрыть «Слободские ворота» силами 43-й армии, которая в это время еще сражалась в районе города Юхнова. До подхода частей этой армии потребуются дни и дни.

Комдив 145-й дивизии генерал Волков выделил пар​тизанам в Слободу максимальное количество патронов, ручных гранат, мин и снарядов для ограниченного ко​личества минометов и орудий, имеющихся там, еще раз предложил направить в траншеи возможно больше пар​тизан.

Штаб соединения «Бати», учитывая опыт борьбы и боеспособность отрядов к этому времени, решил выста​вить на защиту Слободы испытанные в предыдущих боях отряды Бадина и Лаврентьева. «Предложение было при​нято,— пишет начальник штаба Л. В. Громов,— общее командование было поручено М. И. Бадину. Поставлен​ная перед Бадиным задача была предельно ясная: сто​ять насмерть. Слободу не сдать до подхода 43-й армии».

Штаб соединения «Бати» дополнительно выделил со​зданной группе партизан 34 пулемета, 65 автоматов, 8 минометов и одну пушку. Это было все, что можно было передать после длительных и непрерывных боев с кара​телями.

В этот критический момент в штаб прибыл секретарь Смоленского обкома партии Иванов с Героем Советского Союза Осиновым. Они привезли еще 190 автоматов ППШ с патронами, другие боеприпасы. «По получении приказа,— вспоминает Михаил Ильич Бадин,— быстро подняли отряды и направились в Слободу. На окраине Слободы были уже подготовлены траншеи и ходы сооб​щения полного профиля, в которых находилось в то вре​мя около 25—30 солдат из 4-й Ударной армии. Отряды заняли оборону. Партизаны расположились в траншеях, выделили резерв, была проведена соответствующая разъяснительная работа с личным составом. Штаб на​ходился в церкви. Сюда прибыл представитель штаба 4-й Ударной армии, который на местности подробно по​ставил задачи и сообщил, что партизан будут поддер​живать один артдивизион, одна батарея полковых и две батареи батальонных минометов. На КП в церковь про​вели телефонную связь из штаба дивизии. В эту ночь спать, конечно, не пришлось. Я и весь мой штаб ушли к партизанам в траншеи, где проверяли боевую готов​ность и вели разъяснительную работу среди партизан.

На рассвете 26 сентября началась артиллерийская подготовка по занятой партизанами оборонительной по​зиции, которая продолжалась около 45 минут. Затем 8 самолетов противника бомбили наши траншеи. После этого пьяная пехота с криком бросилась в атаку. В этот день партизаны отбили три яростные атаки противника».

Татьяна Афанасьевна Логунова, комсорг соединения «Бати», видела третью атаку первого дня обороны. В своей книге «О днях партизанских» она пишет об этой атаке: «Около 400 фашистов без артподготовки оголтело выкатились из-за бугров, покрытых кустарником, и, бе​шено стреляя из автоматов, устремились вперед, уве​ренные в легкой победе. Наши окопы молчали. Парти​заны и солдаты внимательно следили за фашистами. Кое-где они нарывались на наши мины, но взрывы как бы подстегивали их и гнали вперед, к нашим окопам. Открыли огонь наши минометы. Мины десятками рва​лись во вражеских цепях, они редели, но многие фаши​сты продолжали бежать вперед… Открыла огонь вра​жеская артиллерия и тяжелые минометы. Когда фаши​сты были метрах в трехстах на открытом месте, на них обрушился ливень огня партизан. Все смешалось. Немцы заметались, залегли, их атака захлебнулась. Оставив на поле боя свыше 150 трупов, они откатились на высо​ты 207,1 и 205».

В церкви на командном пункте М. И. Бадина за боем наблюдал Н.3. Коляда — Батя, Ф.Н. Муромцев. Сюда прибыли начальники оперативных отделов 4-й Ударной, 41-й и 43-й армий. Представитель опергруппы 4-й Удар​ной армии, подводя итоги первого дня обороны Слободы, отметил: «Никогда не поверил бы, что сегодня в окопах сидели партизаны: они дрались как настоящие гвар​дейцы».

26 сентября вечером на автомашине из Слободы в штаб 4-й Ударной армии уезжал Батя. Несмотря на срочный вызов Центрального штаба партизанского дви​жения, поступивший 24 сентября, командир соединения на три дня отложил отъезд. Уж очень не ко времени был вызов. Сложная боевая обстановка требовала не​замедлительных действий. Прикидывались варианты возможных решений. Отправить в тыл врага еще одну-две бригады, кроме 5-й, невозможно, ибо они завязаны в боях с карателями. Вновь создать спецотряды нет возможности — весь наличный состав направлен на пе​редовую. Крепко подвели соседи. Гришин ушел. Еще более возмутительно ведет себя полк Садчикова. Попыт​ки договориться с ним о совместных действиях ни к чему не привели. Иногда он выставлял один-два взвода в какой-нибудь пункт, но, завидя немцев, они разбегались, открывая фронт врагу. «С 11.09.42 по 4.10.42,— сообщит позднее командованию Калининским фронтом Ф. Н. Му​ромцев,— полк Садчикова буквально ничего не делает. Это настоящая организация дезертиров, укрывающаяся флагом партизан. Мародерство у них приняло широкие размеры». (АМО, оп. 2001, д. 59, л. 162).

25 сентября штабом соединения получено по рации боевое распоряжение: «Ни шагу назад, ни в коем случае не выходить в наш тыл, возвращаться в тыл противни​ка».

И только бой за Слободу 26 сентября показал, что, кажется, удастся, закрепиться на этом важном опорном пункте и предотвратить удар противника во фланг 4-й Ударной армии. Еще бы несколько дней надо побыть здесь, но ослушаться приказа Центрального штаба нель​зя. С такими мыслями покидал Слободу Н. Коляда. 27 сентября он был уже в штабе 4-й Ударной, а потом— и в Москве.

«Приехал Никифор Захарович домой,— вспоминает его жена,— бодрый. Еще более окладистой стала его борода. Сопровождали его два бравых адъютанта с автоматами. Назавтра утром направился в Центральный штаб к Ворошилову (который в ту пору возглавлял ко​мандование партизанскими силами страны). Возвратил​ся часа через четыре. Рассказывал, что Климент Ефре​мович внимательно выслушивал его, кое-что записывал, советовался по вопросам партизанской тактики. Только в конце беседы, сказал Батя, он подошел ко мне, по​хлопал по плечу и заметил: «Что-то, Батя, на тебя стали много писать, но надеюсь, все это обойдется».

Не обошлось! В ту же ночь московская квартира Бати была блокирована, Батя арестован работниками госбезопасности по приказу Берии, семья выброшена на улицу.

Некоторое время спустя «тройка», рассмотрев «дело Бати», признала его врагом народа и приговорила к 20 годам тюремного заключения.

До конца 1954 года Батя сидел в тюрьме, потом он был полностью реабилитирован, выпущен на волю. Ему были возвращены награды. Орден Ленина, который он получил в начале сентября 1942 года (!), помещен в экспозиции музея революции в Москве. К сожалению, пожил Батя после освобождения недолго. 1 марта 1955 года, по рассказу сына, Александра Никифоровича, с которым он жил возвратясь из тюрьмы, поздним ве​чером на квартире раздался телефонный звонок. Он под​нял трубку, поговорил с кем-то, сказал сыну, что ему надо ненадолго уйти, обещая быстро возвратиться. Про​шла ночь — нет, и только к вечеру следующего дня ми​лиция сообщила, что он найден мертвым на одной из улиц Москвы, примерно километрах в двадцати от квар​тиры. «Без признаков насильственной смерти»,— гласил милицейский протокол осмотра трупа.

Вот так сложилась судьба командира партизанского соединения, имя которого теперь, спустя десятилетия, мы называем как самого выдающегося партизанского вожа​ка Смоленщины в годы Великой Отечественной войны.

До сих пор тайной КГБ остается «дело Бати». Не​известны конкретные пункты обвинения, на основе ко​торых был вынесен приговор. Но несомненно одно, что все это делалось не без ведома Смоленского обкома партии, указания которого не всегда выполнялись Батей. Да и выполнять их иногда было невозможно из-за пря​мой подчиненности соединения командованию 4-й Удар​ной армии и Калининского фронта в целом.

3 октября атаки фашистов на Слободу ожесточились. Немцы стали обстреливать позиции обороняющихся из тяжелых орудий и минометов, пуле​меты и новые автоматы партизан при взрывах мин и снарядов забило песком, и на некоторое время оружие отказало. Ладно еще немцы опоздали с атакой после артподготовки, что позволило партизанам привести ог​невые средства в порядок.

4 и 5 октября бои за Слободу не затихали. Рей​дирующая группа партизан между деревнями Климяты и Желюхово уничтожила расчеты двух 75-мм пушек и противотанковыми гранатами подорвала одну из них. Другая группа партизан выследила на опушке леса не​мецкую кухню и из засады открыла огонь из пулемета и трех автоматов, когда около нее столпилось 70—80 фа​шистов. У кухни осталось лежать более десятка немцев. Партизаны отошли без потерь. Вместе с партизанами дрались за Слободу в эти дни подразделения 599-го стрелкового полка 145-й стрелковой дивизии. Ветеран этого полка Константин Николаевич Немцев вспоминает об этих боях:

«Нашему полку была поставлена задача отстоять Слободу. Тяжелые бои днем и ночью длились несколько дней. В этих боях большое мужество и героизм проявили капитан Мурашкин, старший лейтенант Рыбаконов, по​литрук Забурдаев, лейтенант Твердовский, старший лейтенант Климов, старший сержант Шестаков, старший сержант Хапров и десятки других».

Далее К. Н. Немцев пишет: «И сейчас, по-видимому, многие молодые люди, родившиеся после войны, бывают у церкви, которая стоит на берегу озера Сапшо, ис​пещренная выбоинами от пуль и снарядов. Эта церковь сыграла большую роль в обороне Слободы. В ней стояли два пулемета «Максим», которыми командовали стар​шие сержанты Шестаков и Хапров.

В это время я тоже, как командир роты, находился в церкви. Что ни делали немцы, чтобы захватить ее! Прямой наводкой пытались разрушить церковь снаря​дами, бомбили с самолетов, а она выстояла и выстояли в ней наши бойцы».

6 октября бои под Слободой стали затихать, атак стало меньше, только артиллерия противника вела ред​кий огонь по Слободе. Враг выдохся.

Дорого обошлась противнику карательная экспеди​ция. Только за первые 20 дней боев враг потерял уби​тыми и ранеными более 2000 человек, три танка, 30 ав​томашин, 100 лошадей, 3 многоствольных миномета, дру​гую технику, снаряжение и боеприпасы. «Ход боев с карательной экспедицией,— делает вывод начальник штаба соединения «Бати» Л. В. Громов,— показал вы​сокий морально-политический дух партизанского соеди​нения, их военно-тактическую зрелость, беспредельную преданность Советской Родине».

В одном из своих писем в Смоленский обком партии комиссар соединения Ф. Н. Муромцев писал: «В течение месяца в многочисленных боях с карателями ни в одном отряде не было случая паники, проявления трусости, бегства от противника, даже полное окружение (отряд Николаева) не сломило боевой дух партизан. Они рас​считывали на свою стойкость и мужество, на умелое руководство командиров и победили».

В ночь с 6 на 7 октября 1942 года свежие армейские подразделения сменили партизан и обескров​ленную 145-ю стрелковую дивизию на слободских ру​бежах. Началась стабилизация оборонительной полосы по линии: Велиж — озеро Чепли — деревня Шугайлово— озеро Баклановское — село Покровское — озеро Сапшо — деревня Климяты — Куров Бор — Рибшево. Линия фронта проходила в это время через южную окраину Слободы. К ней пока подошли авангардные части 43-й ар​мии. Основные силы ее шли вслед. Армией с первого дня формирования командовал генерал-лейтенант Кон​стантин Дмитриевич Голубев.

После подхода регулярных войск первая, вторая и третья партизанские бригады соединения «Бати» были отведены в тыл 43-й армии. Приказом Главнокоманду​ющего партизанскими силами Маршала Советского Со​юза К.Е. Ворошилова от 7 октября партизанское сое​динение «Бати» подлежит расформированию. 8 октября Ф. Н. Муромцев был вызван Военным советом 4-й Удар​ной армии. После приема его генерал-лейтенантом В. В. Курасовым были решены вопросы дальнейшего материально-технического обеспечения партизан и ему вручен приказ командующего Калининским фронтом ге​нерала Пуркаева и представителя Центрального штаба партизанского движения С.С. Бельченко, в котором кон​кретизировались указания К.Е. Ворошилова.

Бригады и отдельные отряды партизанского соеди​нения превращались в самостоятельные боевые единицы с непосредственным подчинением представителю Цент​рального штаба партизанского движения при Военном совете Калининского фронта.

…После нашего неудачного наступления в марте 1943 года передний край обороны по берегам Сапшо и в его ок​рестностях занимала сильно поредевшая 179-я стрелко​вая дивизия. Часть Слободы оказалась занятой противником, фронт проходил через посёлок недалеко от церкви, где был оборудован сильный опорный пункт.

Отдельно стоит сказать о Ржеве — маленьком провинциальном городке, каких на Руси сотни. Но мало найдется даже среди больших губернских центров равных ему по значению в ратной летописи отечества. Не раз во время нашествий прикрывал он собой центр России. Особенно ему досталось в Великой Отечественной войне. У стен Ржева разыгралась самая кровавая битва второй мировой. Потери с обеих сторон были чудовищными. Маршал Советского Союза В. Куликов (воевавший под Ржевом) на научно-практической конференции «Ржев: два взгляда на битву», состоявшейся в центральном музее Вооруженных Сил 1 марта 2000 года, со ссылкой на институт военной истории минобороны назвал число 2,5 миллиона человек. Да и кто точно узнает? Секретные архивы, одно время частично открытые для военных историков, сейчас даже для них закрываются. Так что правду о Ржевской битве мы вряд ли узнаем.

Вот только два малоизвестных эпизода боев под Ржевом, рассказанных ветеранами. Долина реки Холынки, ее левый берег. Во время зимнего наступления 1942 года, когда Красная армия вела бои на окраинах города, в районе улицы Нагорной, и из-за холодной зимы зарыться в землю было невозможно. Из тысяч тел погибших бойцов, облитых водой, были сделаны брустверы. За ними солдаты вели огонь по неприятелю, пытаясь в который раз ворваться в город. Так мертвые помогали живым.

Все усилия страны и свое основное внимание советское командование направило на подготовку контрнаступления под Сталинградом – главной операции кампании (операции «Уран»). Они заключались в сосредоточении стратегических резервов и материально-технических ресурсов в районе предстоящих боевых действий, создании ударных группировок фронтов и армий, организации взаимодействия и проведении других мероприятий. А поскольку предстояло наступать на противника, обладавшего общим превосходством в силах, то одной из самых важных и приоритетных задач стало сокрытие намерений нашего командования от немцев. Было важно, чтобы они не смогли определить не только направление и мощь готовившихся ударов, но и время перехода в контрнаступление.

Кроме того, учитывалось, что, как только противник попадет под Сталинградом в тяжелое положение, он попытается сразу же перебросить на помощь своей южной группировке часть войск с других направлений. Чтобы не допустить этого, Ставка ВГК предусмотрела проведение специальной, или, как ее назвал маршал А.М. Василевский, отвлекающей, операции (получившей кодовое название «Марс»). Замысел операции состоял в том, чтобы одновременно с контрнаступлением под Сталинградом силами войск Северо-Западного, Калининского и Западного фронтов провести наступление в районах Демянска, Великих Лук и ржевско-вяземского выступа, сковать там противника и привлечь на эти направления дополнительные его резервы.

Маскировочные и дезинформационные мероприятия, блестяще организованные при подготовке обеих операций («Марс» и «Уран»), убедили германское командование в том, что «главный удар Красная Армия нанесет против группы армий «Центр». Основываясь на таком выводе, оно в октябре-ноябре 1942 года перебросило дополнительно на западное (московское) направление не только 21-ю дивизию, но и всю 11-ю полевую армию во главе с фельдмаршалом Э. Манштейном. Эта армия готовилась к штурму Ленинграда, но, чтобы обезопасить группу армий «Центр», по приказу фюрера 30 октября была развернута против правого крыла Калининского фронта в полосе от Великих Лук до г. Холм.

Создание немцами мощной группировки в центре и наличие общего превосходства в силах на юге не давали Гитлеру поводов для беспокойства за стабильность Восточного фронта. Фюрер решил использовать благоприятную, по его мнению, обстановку в личных целях: 7 ноября он вместе с руководящими генералами вермахта Кейтелем и Йодлем покинул свою главную квартиру под Винницей и отправился на отдых в Альпы.

Советское же командование за счет ослабления второстепенных направлений осуществило решительное массирование сил и средств на направлениях главных ударов, создало на участках прорыва фронтов сталинградского направления превосходство над противником: в людях – до 2,5 раза, в артиллерии и танках – в 4-5 и более раз. Утром 19 ноября внезапный и мощный удар артиллерии открыл контрнаступление советских войск под Сталинградом. В ходе его соединения Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов в короткий срок прорвали вражескую оборону и, стремительно развивая успех, 23 ноября замкнули кольцо окружения вокруг 22 дивизий вермахта.

Контрнаступление под Сталинградом оказалось для Гитлера неожиданным. Только к исходу второго дня он осознал всю серьезность надвигающихся событий. И отдал приказ срочно перебросить с московского направления в район Миллерово 11-ю армию и на ее базе создать новую группу армий «Дон» с целью объединения всех войск в угрожаемой зоне. Однако отправить на юг удалось лишь штаб 11-й армии во главе с Манштейном, без войск. Дело в том, что 24 ноября по плану «Марс» в наступление перешла 3-я ударная армия на великолукском направлении, на другой день 41, 22, 39-я армии Калининского, 31 и 20-я армии Западного фронтов развернули наступление на сычевском и оленинском направлениях, а 28 ноября войска Северо-Западного фронта нанесли удар по демянской группировке противника.

В операции «Марс» советские войска, хотя и не имели заметных успехов, крепко сковали врага. В результате немецкое командование в период с 16 ноября по 18 декабря было вынуждено направить на московское направление из резерва ОКХ и стран Западной Европы еще 5 дивизий и 2 бригады. Кроме того, за счет перегруппировки войск и резерва группы армий «Центр» на направление ударов советских армий в ржевско-сычевском выступе и в район Великих Лук было переброшено еще 10 дивизий. Все эти соединения были скованы здесь боем. И лишь во второй половине декабря немцам удалось направить с центрального участка фронта в группу «Гот» и в 8-ю итальянскую армию дополнительно еще по одной дивизии. Но этого оказалось слишком мало для того, чтобы деблокировать окруженную под Сталинградом армию Паулюса и предотвратить разгром итальянских войск на Среднем Дону.

Следовательно, цель операции «Марс», проведенной в интересах войск, решавших главную стратегическую задачу кампании – сковать одну из самых сильных группировок противника, была достигнута полностью.

С декабря 1942 по февраль 1943 года 30-я армия (командующий — генерал-лейтенант В. Я. Колпакчи, член Военного совета — генерал-майор Я. А. Доронин, начальник штаба — генерал-майор Л. Б. Соседов) прочно удерживала оборону на занимаемых рубежах, вела бои местного значения и производила перегруппировку войск с целью подготовки их к активным боевым действиям по освобождению города Ржева.

В конце февраля 1943 года в армии была создана ударная группировка в составе 220-й, 369-й и 359-й стрелковых дивизий, 196-й танковой бригады, 2-го гвардейского мотоциклетного полка и некоторых других частей. Перед ней ставилась задача прорвать оборону противника на рубеже восточнее Ножкина — юго-западнее Мончалова, нанести главный удар в направлении Нечаево — станция Мончалово и выйти в район Окороково, Перхурово, Толстиково. 2 марта 1943 года в 14 часов 30-я армия силами ударной группировки на правом фланге и штурмовыми группами на левом фланге во взаимодействии с частями 31-й и 39-й армий перешла в наступление. Преодолевая упорное сопротивление гитлеровцев, части 359-й стрелковой дивизии к 19 часам стремительной атакой овладели сильно укрепленным опорным пунктом немцев Кокошкино. Наступление других частей ударной группировки также развивалось успешно и не прекращалось ни днем ни ночью. К исходу дня 2 марта штурмовые группы 215-й стрелковой дивизии заняли Лепетиху и траншеи восточнее Абрамова, а группы 274-й стрелковой дивизии, переправившись через Волгу, подошли к деревням Пестриково и Быхова Слобода.

На следующий день наши части вышли на рубеж Окороково — станция Мончалово — Толстиково и перерезали пути отхода противника в направлении Оленино, чем способствовали успеху 215-й и 274-й стрелковых дивизий по освобождению Ржева.

В ночь на 3 марта 1943 года 215-я, 274-я и 371-я стрелковые дивизии (командиры дивизий генерал-майор А. Ф. Куприянов, полковник Б. П. Шульга и генерал-майор Н. Н. Олешев) перешли в решительное наступление всеми своими силами. На этот раз гитлеровцы не выдержали мощного стремительного натиска наших войск и быстро стали отходить к городу.

Освободив на пути наступления деревни Муравьево, Ковалево, Хорошево, Пестриково, Быхова Слобода, Апоки, наши части ворвались в город и завязали уличные бои. Первыми достигли цели сибиряки из 215-й дивизии. 3 марта в 9 часов утра они водрузили красный флаг на Советской площади Ржева. С востока и северо-востока в город вступили воины 274-й стрелковой дивизии. Разведчики капитана Метелева вышли первыми на улицу Калинина, вывесили победный флаг и тут же написали письмо М. И. Калинину. Днем 3 марта в городе продолжались упорные уличные бои. Но уже было ясно, что судьба оккупантов была предрешена. К 16 ча​сам Ржев полностью был очищен от фашистских захватчиков. Вот как оценивает Сталин бои под Ржевом в своем приказе от 23.03.43 года:«В тяжелых боях летом 1942 года Красная армия преградила путь фашистскому зверью. Навсегда сохранит наш народ память о героической обороне Севастополя и Одессы, об упорных боях под Москвой и в предгорьях Кавказа, в районе Ржева, о величайшем сражении у стен Сталинграда».

Интересный факт. Звание маршала было присвоено Сталину 6 марта 1943 года, то есть СРАЗУ после освобождения Ржева.

Конец лета 1943 года должен был стать периодом активных наступательных действий наших войск на Смо​ленщине. Причем основные задачи наступления решали войска Западного фронта, а 39-я армия и часть сил 43-й армии помогали ему.

262-я стрелковая дивизия должна была наступать от Слободы на Петраково. Но по дороге на Петраково, на высотах, располагались очень сильные укрепления противника. Штурмовать их в лоб — значит нести большие потери. Поэтому было решено обмануть врага и насту​пать по болоту вдоль берега Петраковского озера.

Немцы по всей линии фронта более года держали оборону, создав систему глубоких траншей, связанных ходами сообщения. Опорные пункты были связаны в узлы сопротивления. Много отдельных площадок для пулеметов и орудий. Все опорные пункты и первая тран​шея прикрывались противотанковыми заграждениями, танкоопасные направления — минными полями, а лес​ные участки — завалами, колючей проволокой и минами. Все промежутки между опорными пунктами находились под ружейно-пулеметным огнем и хорошо прострелива​лись. Плотность огня на погонный метр фронта у про​тивника равнялась по 5— 10 пуль в минуту.

Рибшево — центр сопротивления на третьей линии обороны врага. 179-я стрелковая дивизия, уступив линию обороны в районе озера Сапшо 262-й дивизии, в течение пяти дней (с 21 по 27 июля) по маршруту Жеруны — Шишкове — Новая — Велисто вышла на исходные пози​ции в направлении Рибшево и сосредоточилась для на​ступления.

3 августа на командный пункт 262-й дивизии 43-ей армии прибыл командующий Калининским фронтом А.И.Еременко. Он лично руководил боем за западную окраину Слободы и выходом дивизии в этом районе на рубеж будущего наступления, располагавшийся в нескольких километрах к западу. Вот выдержки из его дневника:

3 августа 1943 г.

Уже четвертый день нахожусь в 39 армии, веду ее подготовку к наступлению. Провел совещание со штабами, с командирами 83, 84 и 2 гв. стрелковых корпусов, командующими артиллерией корпусов, начальниками штабов, начальниками оперативных и разведывательных отделов корпусов.

Заслушал решения командиров корпусов, некоторых начальников артиллерии и двух разведчиков.

В заключении я дал некоторые замечания по решениям командиров корпусов и подробно изложил метод артиллерийской подготовки и сопровождения атаки артогнем: сначала 5-ти минутный огневой шквал со всех видов оружия, затем 20-ти минутная артиллерийская подготовка; вступает в бой артиллерия прямой наводки и ведет огонь 10 минут. В это время артиллерийская подготовка продолжается, но огонь уже ведется не по первой траншее, а по второй и третьей, а первую траншею обрабатывает артиллерия прямой наводки. Артиллерия сопровождает пехоту сначала до первой траншеи, потом до второй и так далее.

Дал указания насчет усиления разведки и принятию самых строгих мер по маскировке.

 

4 августа 1943 г.

3.8.43. побывал в 43 армии, заслушал решения командарма и командиров 306 и 179 сд. Решения соответствовали моему замыслу. Решения с небольшими поправками утвердил и дал ряд указаний практического порядка по разведке, артподготовке и атаке.

Я еще раз убедился, что тов. Голубьев большой формалист. Всякую работу он выполнял формально, без души, без задора и огонька, а главное, без уверенности в успех.

Этого человека нужно держать в ежовых рукавицах и постоянно нажимать на него, иначе провалит дело. Голубьев очень плохой командующий. При первой возможности нужно избавиться от него. Несчастные люди, которыми командует Голубьев.

Есть такие люди, что своим поведением, своей скользкостью, своей грубостью, своей трусостью и жадностью в еде и во всем вызывают к себе отвращение и со стороны начальства, и со стороны подчиненных. Вот к такой категории неприятных людей относится и тов. Голубьев. О нем такие разговоры идут: он ехидный, жадный, хитрый, плут большой, страшный барин. Сам не любит работать, даже то, что сам должен делать перекладывает на других. Вот так примерно говорит о нем народ, а народ всегда нам судья.

 

4 августа 1943 г.

Сегодня был в 4 ударной армии. Лично, с глазу на глаз, изложил командарму тов. Шевцову совершенно секретное свое решение на проведение Велижско-Демидовской операции, которая должна начаться сразу же после успешной Духовщинско-Смоленской операции.

Я дал исчерпывающие указания на подготовку операции (указал направление ударов), ближайшую и дальнейшую задачи.

– За два дня до начала наступления Вы получите приказ, – сказал я в заключении тов. Шевцову.

Тов. Шевцов производит хорошее впечатление. Он толковый и требовательный командарм.

 

5 августа 1943 г.

Начало нашего наступления в районе Курска, успешные действия на Западном, Брянском, Центральном и Воронежском фронтах создавали благоприятную обстановку для наступления на Калининском фронте.

Была разработано Духовщинско-Смоленская операция по заданию Верховного Главнокомандования. Кроме того, я по собственной инициативе разработал откалывающие операции – Велижско-Демидовскую и Невельскую, которые было намечено проводить после Смоленской операции.

Это был сложный комплекс намеченных боевых действий войск Калининского фронта, /который/ должен был сыграть большую роль.

В начале августа тов. Сталин принял решение выехать лично на Калининский фронт, чтобы глубоко и детально разобраться на месте и утвердить план операции.

4 августа в 2 часа я как обычно подводил итоги этого боевого дня войск фронта. Раздался звонок по ВЧ. Я взял трубку:

– Здравствуйте, товарищ Иванов (это мой псевдо​ним), – услышал я знакомый голос. Это был голос Верховного Главнокомандующего Сталина.

Я быстро ответил:

– Здравия желаю, тов. Семенов (это был псевдоним тов. Сталина для телефонных разговоров).

Товарищ Сталин задал мне несколько вопросов о положении на фронте. В пределах возможности разговоров по телефону я ответил ему.

Иосиф Виссарионович предупредил меня о своем выезде на Калининский фронт, назначил срок, указал место и время встречи.

1 августа И.В. Сталин отбывал на фронт специальным поездом со станции Кунцево. Были предприняты все меры предосторожности: подобраны старенький паровоз и полуразбитые вагоны, прицеплена для маскировки платформа с дровами. Сталина сопровождали Л.П. Берия и переодетая усиленная охрана. А.Т.Рыбин пригнал порожняком спецпоезд Сталину с Каланчевки к переезду Кунцево — Давыдково. В 23 часа Сталин с дачи приехал на машине и поднялся в вагон. Это был закамуфлированный паровоз с салоном-вагоном николаевских времен. Спецпоезд состоял из платформ с дровами, гравием, песком и напоминал типичный товарный. За Сталиным поднялись в вагон Берия, Румянцев, Раков, Хрусталев, Ефимов. Остальные — Туков, Круташев, Старостин, Шитоха и др. расположились на площадках у пулеметов. Поезд шел ночью со 2-го на 3-е августа. Впереди следовали А. Серов и полковник Лукин. Они готовили транспорт и машины для дальнейшего следования Сталина. Поезд неоднократно останавливался из-за неполадок железнодорожного полотна. Утром Сталин прибыл в Гжатск. Станция и город разрушены. Подали Сталину “Виллис”, на нем он и двинулся в путь в Юхново, в штаб Западного фронта. Машина с продуктами по вине политрука Тюрина была загнана в другой конец города. Берия взбесился и произнес: “Орлов, надо тебя повесить на первом дереве”. Сталин услышал и сказал в ответ Берии:

“Скорее всего веревка плачет не по Орлову, а по организатору охраны поездки”. Тут Берия остыл. Наконец Сталин добрался до штаба Западного фронта, командующего Соколовского и члена военного совета Булганина. Он располагался в военном городке у речки Гжать. Сверху лес был покрыт маскировочной сеткой. Командование фронта располагалось в основном в блиндажах. Перед этим Сталин побывал у главного маршала артиллерии Воронова, который свой штаб расположил в радиусе тоже Юхново и речки Гжать.

Первое, что Сталин им шутя сказал: “Надо наступать, а вы тут сидите и чаи распиваете”. Обсуждался план Смоленской наступательной операции, конечной целью которой был выход к границам Белоруссии. Сталин придавал операции большое значение, поэтому и приехал на Западный и Калининский фронты. Было решено начать ее 7 августа. Правда, верил ли Верховный Главнокомандующий в успех операции, сказать трудно. Маршал артиллерии Н.Н.Воронов, присутствовавший при беседе Сталина с Соколовским, в своих воспоминаниях утверждает, что, когда командующий фронтом стал излагать замысел и задачи предстоящей операции, Сталин его перебил: – Деталями заниматься не будем. Западному фронту нужно к весне 1944 года подойти к Смоленску, основательно подготовиться, накопить силы и взять город. Эта фраза, настаивал Н.Н.Воронов, была повторена Сталиным дважды. Вполне может быть. Ведь он прекрасно знал, насколько ослаблены были в то время и Западный, и Калининский, и Брянский, да и другие фронты. Все же Курская битва не только силы немцев подорвала, она и нам обошлась дорогой ценой. Западный фронт участвовал в ней самыми мощными своими общевойсковыми и танковыми соединениями. Наиболее боеспособные части были переброшены туда и с других фронтов. К тому же главный удар в той летней кампании наносился на юге. Туда шли основные резервы, которыми располагала Ставка. Поэтому когда командующий Западным фронтом попытался пожаловаться, что его фронт не получил достаточного количества резервов и боевой техники, Верховный отрезал: – Все, что сможем, – дадим, а не сможем – обходитесь тем, что имеете.

Сталин провел ряд совещаний с комсоставом Западного фронта. Прилег отдохнуть в 3 часа ночи и просил разбудить его в 5 часов. Но прикрепленный задремал и не разбудил Сталина. Он поднялся сам в 7 час. Рассвирепел и откомандировал с фронта своего прикрепленного. Вечером 4-го августа комендант дачи С. Ефимов и Рыбин поехали на станцию Мителево, где должен быть подготовлен Серовым и Лукиным спецпоезд. Прибыли Рыбин с Ефимовым на станцию Мителево. В вагонах света и тепла нет, и повсюду воняет карболкой. В 23 часа подъехал Сталин, зашел в вагон. Сталин спросил: “Есть ли кто из обслуги вагонов?”. Молниеносно перед Сталиным появился старик, лет 70 с воинственным видов, буденновскими усами и окладистой бородкой. При виде Сталина старик вытянулся во фронт, как в почетном карауле, руку взял под козырек форменной фуражки НКПС.

Сталин: “Как с освещением и теплом в вагоне?”.

Старик: “Немедленно, товарищ Сталин, будет тепло и освещение в вагоне”. Старик продолжал стоять навытяжку, видимо, ожидая, когда Сталин скажет: “Вольно”. Но вместо этого, Сталин подошел к старику и опустил его ладонь от козырька. При этом резюмировал: “Зачем так много почестей для нас?” Немедленно появились освещение и тепло в вагоне. Спецпоезд взял курс на Вязьму, Сычевку, а затем на Ржев. Остановились на станции Мелехове в одном километре от деревни Хорошево и вблизи от гор. Ржева”.

В годы Великой Отечественной войны дом на окраине села Хорошево принадлежал Наталье Кондратьевне Кондратьевой, которая трудилась сменным мастером на льночесальной фабрике. В честь 8-летия пролетарской революции в 1925 году ей первой (!) на предприятии было присвоено высокое звание Героя труда. После смерти мужа осталась Наталья Кондратьевна одна с пятилетней дочкой Соней на руках. Вдвоем они и пережили войну. 4 августа 1943 года дочь Кондратьевой София возвращалась домой. С апреля она трудилась на земляных работах. Делалось это на случай, если немцы вдруг прорвут нашу оборону и опять устремятся в глубь страны. Подойдя к дому, девушка увидела много военных, они посыпали территорию возле дома песком, устанавливали зачем-то телефонную связь, в саду сооружали печку-времянку. В доме мама разговаривала с солдатами. Через некоторое время приехало начальство поважнее. Были среди них и генералы, которые осмотрели все то, что творилось вокруг дома, прошлись по комнатам, провели кое-какую перестановку вещей. Затем военные обратились к Наталье Кондратьевне с просьбой освободить дом на некоторое время (дня на 2-3) и пожить у соседей. Хозяева смутились, испугались. Но гости уверили: “Мы не выгоняем вас, а просим временно освободить дом, ибо он очень понравился нам”. Мать с дочерью покинули родительский дом и временно поселились у соседей. Но в чем причина столь странного и спонтанного переселения обычной деревенской семьи? Вспоминает в интервью одному из ржевских журналистов София Александровна:

– Сидим мы как-то с девчонками на улице и видим: к нашему дому одна за другой подъезжают легковые автомашины, из которых выходят военные и направляются в наш дом. Среди них я узнала Сталина. В ту пору, когда училась, в школе висели его портреты. Увиденным поделилась с подругами. “Ты ошиблась, – сказали они. – Сталин в Москве, зачем ему ехать в деревню?”

А тем временем вокруг дома Кондратьевых уже была выставлена охрана, дом замаскировали на случай бомбежки. В огороде и в саду кроме военных были люди в гражданской одежде.

Вскоре девчата собрались идти за водой на Волгу. По пути на реку они увидели еще одного известного по портретам человека – Лаврентия Павловича Берию. “На носу у него, – вспоминает София Александровна, – были не привычные нам по картинам очки, а золотое сверкающее пенсне”. Берия завел разговор с сельскими девчонками, интересовался, как они пережили немецкую оккупацию, много ли погибло людей, хорошего ли качества вода в Волге. Поинтересовался, как боевое настроение молодежи. В конце разговора сожалел, что людям далековато ходить за водой… Сталин приехал на специальном, оборудованном поезде. Перед своей поездкой Сталин позвонил тогда еще генералу (позже маршалу) А.И. Ерёменко – командующему Калининским фронтом. И в конце короткого разговора Иосиф Виссарионович сообщил о своем выезде на Калининский фронт, назначил срок, указал “место и время встречи…”

Генерал Еременко 5 августа 1943 года рано утром выехал в Хорошево на встречу со Сталиным. В 5 часов утра в двух километрах от села машину встретил генерал из Ставки и проводил в село, где уже находился Сталин.

Из воспоминаний ефрейтора 135-го полка НКВД И. Резника:

“От Мелехова до дер. Хорошево по дороге были на постах автоматчики из нашего полка. Командовал всеми генерал пограничник Зубарев. Зубарев меня поставил у входа в дом деревни Хорошево, где должен был находиться Сталин. Был у меня и подчасок на посту с противоположной стороны дома. 4-го августа под вечер приехал Сталин”.

Из воспоминания И. Орлова: “Приехал Сталин поздно 4-го и попросил нас сварить русские щи. Ефимов и я быстро взялись за дело и к ночи щи были готовы. Сталин и мы уселись за стол и пообедали”.

Продолжает Резник: “Заранее был в дом проведен телефон и установлена рация. Всю отменную мебель, посуду, расставленную Берией, Сталин выдворил из дома и оставил кровать, стол и несколько стульев. Примерно в 12 час. ночи 4-го августа происходил налет вражеской авиации на станцию Ржев. Там высаживался кавкорпус генерала Осликовского.Это был тот самый легендарный корпус Белова, спасший положение под Москвой в 1941… Стрельба была сильной. Несколько осколков упало на крышу, где находился Сталин.

Ночью Верховный дважды выходил во двор покурить, подышать воздухом. По словам Софии Александровны, Иосиф Виссарионович любовался Волгой (специально переставили обычную деревенскую кровать, на которой он спал, к окну), осматривал оставшиеся немецкие блиндажи, гулял по саду. Особенно его привлекали в саду огненные красные цветы…

На рассвете к Сталину прибыл командующий Калининским фронтом А. Еременко, а несколько позднее — К. Ворошилов. Шло совещание, но разговор был в хате глухим, и я ничего не мог разобрать”.

А.И. Еременко вспоминал: Миновав небольшие сени, я с папкой оперативных документов и карт вошел в помещение. Первая комната представляла из себя кухню, с простой русской печью, двумя окнами. Здесь никого не было. Из нее вела дверь во вторую комнату, так называемую горницу. Вторая комната была несколько продолговата с четырьмя окнами, невысоким потолком, со стенами, оклеенными обоями, выглядела она просто, опрятно и приветливо. Направо стоял небольшой комод, впереди, приставленный к стене стоял стол, несколько стульев, левее стояла прямоугольная печь, такие печи у нас на селе почему-то называют “голландками”. Печь эта и продолжающиеся от нее вправо деревянные перегородки как бы делили комнату на две части. Правая сторона представляла из себя горницу, а левая была спальней.

Все это я разглядел много позднее, а сейчас все мое внимание было сосредоточено на товарище Сталине.

Едва я перешагнул порог этой комнаты, как сразу же увидел Верховного Главнокомандующего товарища Сталина. Он хо​дил по комнате ровным размеренным и спокойным шагом, серьез​ный, несколько задумчивый, по-видимому, что-то обдумывая. Перешагнув порог комнаты, я остановился и твердо, четко по-военному приставив ногу, приложив руку к головному убору, отдал рапорт:

– Товарищ Верховный Главнокомандующий, войска Калининского фронта ведут бои на прежних позициях и, согласно Ва​шему приказу готовятся к новой наступательной операции.

Товарищ Сталин, до этого ходивший по комнате, остановился посредине и принял от меня рапорт. Затем поздоровался со мною.

– Здравствуйте товарищ Еременко, – произнес он мою фамилию с ударением на первом слоге и подал мне руку.

Я ответил:

— Здравия желаю, товарищ Сталин!

Он улыбнулся как-то просто и тепло, приветливо потряс мою руку, долго не выпуская ее из своей руки. Сталин пристально смотрел на меня и сказал:

– Вы, по-видимому, до сих пор обижаетесь на меня за то, что я не принял вашего предложения на последнем этапе Сталинградской битвы о том, кто должен доколачивать Паулюса. Обижаться не следует, пояснил он. Мы знаем, знает весь наш народ, что в Сталинградской битве вы командовали двумя фронтами и сыграли главную роль в разгроме фашистской группировки под Сталинградом, а кто доколачивал привязанного зайца это особой роли и не играет.

На эти, по сути дела, слова благодарности, я ответил:

– Сталинград теперь это уже история, а творец его наш народ, партия и Вы лично товарищ Сталин.

Здесь товарищ Сталин заметил:

– Все на Сталина валят, Сталин, да Сталин, это неправильно. Я, конечно, давал директивы, но вы же непосредственно там командовали и руководили этой битвой. Победил, безусловно, наш народ, во главе с великим русским народом, но им нужно было руководить.

После этого приятного для меня разговора, Иосиф Виссарионович задал мне несколько вопросов:

– Как ведет себя противник?

– Какие есть новые данные о противнике?

– Нет ли у него чего нового?

– Как живут наши войска?

– Как обстоит дело с их снабжением и в частности, как обстоит дело с питанием?

Этот вопрос товарищ Сталин подчеркнул особо, так как он всегда проявляет исключительно большую заботу о питании и обмундировании, вооружении и всех видах снабжения. Этот вопрос для него был важен еще и потому, что предыдущий командующий – генерал Пуркаев – был снят с должности командующего Калининским фронтом, как раз за то, что в войсках было плохо организовано питание и снабжение, а товарищ Леонов – член Военного совета этого фронта – получил за тоже самое выговор.

На все эти вопросы, а также и многие другие, которые ставились передо мною Верховным Главнокомандующим, я докла​дывал и дал исчерпывающие ответы. Товарищ Сталин остался доволен моими ответами и произнес:

– Ну, хорошо.

Потом, после некоторой паузы сказал:

– Значит, дела выправились, так и нужно.

– Так точно, товарищ Сталин,- ответил я.

– Теперь перейдем к другим вопросам,- сказал он.

Я подумал, что Верховный Главнокомандующий имеет ввиду разговор по плану Духовщинско-Смоленской операции, поэтому я достал из портфеля карту с планами этой операции и прикрепил ее на глухую стену комнаты и хотел было докладывать план операции, но товарищ Сталин остановил меня и перевел разговор на другой вопрос, на вопрос о кадрах.

Товарищ Сталин говорил о многих генералах, которые были освобождены из мест заключения перед самой войной и потом хорошо воевали.

– А кто виноват?, – робко задал я вопрос Сталину, что эти бедные люди ни в чем не повинные были посажены?

– Кто, кто…- повышенным тоном сказал Сталин. Те, кто давал санкции на их арест, те – кто стоял тогда во главе армии, и назвал при этом товарищей Ворошилова, Будённого, Тимошенко.

– Они во многом повинны за истребление военных кадров. Эти люди оказались неподготовленными и к войне. Они в своей подготовке остались не уровне гражданской войны, поэтому везде провалились.

Но самая плохая характеристика Сталиным дана им за то, что они не защищали свои военные кадры. По-видимому, в этом есть доля правды и не малая.

При обсуждении кадров я мало участвовал в разговоре, больше слушал, да отвечал на вопросы.

Сталин задавал мне вопросы: как я знаю того или другого маршала? Как я знаю генералов, освобожденных из-под ареста?

Относительно знания маршалов я дал уклончивый ответ, сказал, что плохо их знаю, издали знаю. Партия создала им авторитет и они почили на этих лаврах и по-видимому поэтому плохо показали себя в Великой Отечественной войне. Вот как говорит о них народ, я тоже придерживаюсь такого мнения.

— Говорит народ правильно,- согласился товарищ Сталин.

Что касается моего отзыва освобожденным генералам, я сказал:

Товарищи Горбатов А.В., Рокоссовский К.К., Юшкевич, Хлебников Н.М. – все они во время войны, а некоторые и до войны были в моем подчинении, и я даю им самую высокую оценку. Это умные генералы, храбрые воины, преданные Родине и Вам, товарищ Сталин.

– Я согласен с вами тов. Еременко,- резюмировал товарищ Сталин.

И каждый раз, когда он говорил о кадрах, пристально, испытывающе посматривал на меня, видимо, для того, чтобы определить какое впечатление производят на меня эти характеристики и оценки людей.

Я много раз позднее возвращался к этим вопросам, обдумывал их и убедился, что товарищ Сталин своими замечаниями и отзывами о людях воспитывал у меня определенные качества военного начальника.

После разговоров о кадрах, товарищ Сталин перешел на вопросы военного искусства. Он сказал, что умение анализи​ровать и оценивать обстановку, это большое искусство, нужно всегда реально оценивать противника с тем, чтобы создавать превосходство над ним в силах и в средствах, иначе не будет успеха. Много он останавливался на могуществе советской артиллерии и отметил ее особое значение на данном этапе развитая Вооруженных Сил, подчеркнув ее огромную роль в современной войне (в артиллерию он включал и эресы). Наряду с этим, това​рищ Сталин затрагивал и ряд других вопросов.

Среди вопросов, которые товарищ Сталин здесь подымал, был и вопрос о контрнаступлении.

Контрнаступление – это особо важная военная категория. Как особый вид наступательных действий оно встречалось и раньше, но было глубоко разработано нашим военным искусством.

Командование Советской Армий эту высшую форму операции – контрнаступление – не раз блестяще применяло на полях битв в гражданскую войну и, в особенности в Великую Отечественную войну.

Товарищ Сталин затронул этот вопрос очень коротко. Он говорил, что контрнаступление является высшей формой операции и отличается от обычных действий оборонительного и наступательного характера, как по своим целям, так и по формам и методам осуществления.

Контрнаступление, как правило, организуется в период наиболее напряженных действии войск и в наиболее тяжелый период жизни страны, когда противник ведет усиленное наступ​ление и стремится одержать пoбеду. Вот в этот период и при​ходится готовить контрнаступление, но, прежде чем начать контрнаступление, обороняющейся стороне, применяя активную оборону, нужно выиграть время для того, чтобы подготовить контрнаступление, собрать необходимые силы и средства, зна​чит, нужно, прежде всего, остановить наступление противника, затормозить его продвижение, а для этого нужны немалые силы и средства.

Вот здесь и встает вопрос о расчете времени и соотно​шении сил: сколько и какие силы и средства нужно бросить для того, чтобы остановить противника, и какие силы и сред​ства нужно собрать и подготовить для того, чтобы провести контрнаступление, как эти силы собрать, а также и какое ко​личество времени (минимально) требуется для этого.

Каждый раз, в каждом отдельном случае создавшаяся обстановка будет влиять и менять соотношение сил и изменять расчет времени и районы сосредоточения.

В этот период знание противника, знание его намерений приобретают исключительное значение. Поэтому, нужно хорошо организовать разведку всех видов.

Основой контрнаступления является, безусловно, выбор направления главного удара. Выбранное направление главного удара должно привести к окружению главных сил противника и к уничтожению их, или же к разрезанию боевых порядков противника на всю глубину и уничтожению его после по частям.

Душою контрнаступления является умело организованный и продуманный маневр войсками и всеми боевыми средствами, участвующими в контрнаступлении.

В районы сосредоточения для контрнаступления сплошным потоком идут железнодорожные эшелоны, организуются автомобильные перевозки, ведутся воздушные переброски и т.д. В связи с усиленной современной воздушной разведкой, вопрос маскировки таких сосредоточений приобретает исключительно важное значение. Поэтому нужно тщательно маскировать сосредоточение сил и средств, нужно хорошо организовать дезориентировку противника.

При контрнаступлении приобретает большое значение построение тактических боевых порядков и оперативных эшелонов войск. Войска и их боевые порядки должны быть эшелонированы в глубину с большим насыщением подвижными родами войск, предназначенных для ввода их в прорыв и для развития успеха в глу​бине, преимущественно танками. В начальный же период прорыва обороны противника должно быть сосредоточено большое количество артиллерии – реактивной и ствольной.

Aтакyющие войска значительно насыщаются саперными частями для снятия минных заграждений, которые противник будет ставить, и для прокладки колонных путей.

Авиация применяется массированно и сосредоточенно на главном направлении контрнаступления.

Взаимодействие армий и фронтов между собою и внутри их, взаимодействие между родами войск имеет первостепенное значение, в успех в большинстве зависит от того, как хорошо спланирована операция и как организовано взаимодействие.

Это – мысли товарища Сталина, высказанные им при рассмотрении Духовщинско-Смоленекой операции. Я записал их после окончания войны по памяти, поэтому, конечно, может быть они записаны не совсем полно, но основное, мне кажется, я схватил правильно.

Товарищ Сталин в сжатых словах дал нам глубокие марксистские определения основных видов боевых действий, вот его определение места обороны:

“Иметь в виду, что одни лишь оборонительные операции не могут ликвидировать наступление противника. Только переход от обороны к наступлению способен ликвидировать наступ​ление противника, а затем ликвидировать и самого противника.

Оборонительные операции нужны для того, чтобы затормозить наступательные операции противника и выиграть время, необходимое для организации контрнаступления“.

Из этого видно, что оборона, как одна из форм ведения операции, не является самоцелью. Оборона выполнит свою за​дачу лишь в том случае, если она создаст благоприятные усло​вия для перехода в контрнаступление.

Сталинградская операция является классическим образцом советского оперативного искусства. Битва за Сталинград была самой выдающейся победой в истории великих войн. Это яркий венец военного искусства, сверкающий вершиной нашей стратегии.

По оценке товарища Сталина, “Сталинград был закатом немецко-фашистской армии. После Сталинградского побоища, как известно, немцы не могли уже оправиться”.

Третье контрнаступление Советской Армии развернулось летом 1943 года в районе Курска. Первые решающие результаты этого контрнаступления и были достигнуты как раз в дни пребывания товарища Сталина на Калининской фронте. Курское контрнаступление также привело к разгрому основных стратегических группировок противника.

Битва под Курском, как определил товарищ Сталин, поставила ненецкую армию перед катастрофой.

После разговоров о кадрах и об оперативном искусстве, товарищ Сталин внимательно посмотрел на карту, которую полтора часа тому назад я прикрепил к стене и сказал мне:

– Ну, докладывайте, как Вы спланировали Смоленскую операцию, – а потом, улыбнувшись себе в усы, с ехидцею добавил:

– Вы Смоленск сдавали, Вам его и брать.

Я ответил:

– Постараюсь выполнить Ваш приказ, товарищ Сталин.

После этого я подошел ближе к карте, начал излагать план Смоленской операции. Вначале я коротко охарактеризовал операционное направление – Смоленские ворота, а затем дал подробную характеристику позиций противника, их укреплений и дал оценку силам врага, вывел соотношение сил, для чего также подробно охарактеризовал состав наших сил и средств.

После этого, я коротко изложил общий замысел и план операции, который вытекал из поставленной мне задачи.

Смоленская операция проводилась нашим фронтом во взаимодействии с правым флангом Западного фронта, тоже нацеленного на Смоленск. Действия двух фронтов должны были слиться в единый удар. Между прочим, операция, связанная с прорывом духовщинских позиций противника, получила вполне самостоятельное значение, сыграв первостепенную роль в успешном завершении боев за Смоленск. Эта операция получила наименование Духовщинско-Смоленской.

Духовщинско-Смоленская операция в истории Великой Отечественной войны, несомненно займет своеобразное место. Здесь был как бы разрублен важнейший узел обороны противника, вырван у противника ключ, которым прочно замыкалась его мощно подготовленная оборона.

Я докладывал, что в начале замысел операции предпочитал для удара Велижское направление, где несколько легче было сломить противника. Но тогда не решалась бы главная задача – взломать оборону противника на главном его направлении, сломить его ключевые позиции. Причем, успех на Велижском направлении значительно ослабил бы наши силы, и их могло оказаться потом недостаточно для решения основной задачи.

Удар же на Духовщину открывает ближайший путь на Смоленск, отдает в наши руки большой узел дорог, ставит в крайне опасное положение фланги обороны противника, в том числе и в районе Велижа.

Кроме того, этот удар, как я уже сказал, сливается в единый удар с действиями правого фланга Западного фронта, нацеленного на Смоленск и южнее его.

Вот почему главным удар решено нанести левым рангом войск Калининского фронта силами 39 армии и частью сил 43-й армии на Духовщинском направлении.

Кроме Духовщинской операции мы уже тогда имели разработанный план Велижской операции, которая должна была иметь вспомогательное значение.

Но этот удар позднее получил самостоятельное и тоже первостепенное значение, открыв для наших войск Витебское направление. Завершающей операцией планировался удар на Невель. Вместе с Невельской операцией, проводимой несколько позднее, эти Духовщинско-Смоленская и Велижская операции составляли как бы единый комплекс, обеспечивавший взлом и прорыв всей обороны про​тивника путем откалывания её кусками.

Так практически замысел и результаты Духовщинско-Смоленской операции создавали предпосылки и приводили к новым операциям, к новым успехам наших войск.

Я докладывал товарищу Сталину, что основная ведущая идея наступательных операций войск Калининского Фронта состоит в том, чтобы взломать всю оборону противостоявшего нам противника на всю глубину на всем фронте, взломать по частям, последовательно создавая наше превосходство в силах и средствах на избранных направлениях.

Центральное место в моем докладе Верховному Главнокомандующему все же занимала Духовщинско-Смоленская операция. Это и понятно, потому что выполнением Духовщинско-Смоленская операции войска фронта открывали так называемые Смоленские ворота, раскалывали левое крыло фронта ЦГА и получали возможность выхода на широкий оперативный простор, на поля Белоруссии и Прибалтики, откуда открывались пути в Восточную Пруссию. Смоленские ворота должны были стать для нас воротами в Западную Европу.

Докладывая план наших действий, я подробно остановился на каждом этапе операции. Вся операция планировалась в три этапа (подготовительного этапа я не считаю).

Первый этап – артиллерийская подготовка, атака и прорыв оборонительной полосы противника.

Второй этап – развитие прорыва и захват города Духовщины (открыть Смоленские ворота).

Третий этап – выход на рубеж Смоленска, захват Смоленска и поворот левого крыла войск Калининского фронта на запад – на Витебск.

Вот в таком разрезе я докладывал товарищу Сталину план Смоленской операции. При анализе каждого этапа, я детализи​ровал группировку войск и характеризовал частные задачи на каждом этапе.

Товарищ Сталин внимательно выслушал мой доклад и в ходе изложения доклада задал мне ряд вопросов.

Касаясь вопроса организации прорыва сильной обороны про​тивника, товарищ Сталин задал мне вопрос.

– Сколько у нас орудий на километр фронта? – спросил он меня.

– Сто шестьдесят, – товарищ Сталин.

– Мало, – сказал он. – Мало, надо не менее 200 орудий на километр фронта. Артиллерия должна сопровождать пехоту огнем от рубежа к рубежу, она должна прокладывать путь пехоте двойным валом, а для этого требуется до двухсот орудий на один километр. Особенно,- продолжал товарищ Сталин, – не должна отставать от пехоты артиллерия сопровождения, она должна шагать вместе с пехотою нога в ногу. Нужно за счет второстепенного направления усилить артиллерийскую плотность.

При обсуждении третьего этапа операций товарищ Сталин обратил мое внимание на то, что я имел недостаточно сил для развития успеха и тут же подошел к столу, на котором стоял телефонный аппарат, поднял трубку и произнес:

– Дайте 2-12, – и сейчас же получил ответ.

Слышимость была замечательной. Я стоял в стороне, но хорошо слышал, как товарищ Штеменко ответил:

– Я слушаю, товарищ Сталин.

– Товарищ Штеменко! прикажите, чтобы 3-й кавкорпус к 10 августа и одну общевойсковую армию к 20 августа перебро​сили в распоряжение товарища Еременко в район города Белый. Поняли?

– Так точно, понял, товарищ Сталин,- ответил т.Штеменко.

Иосиф Виссарионович положил трубку и продолжал разби​рать вопросы авиационного обеспечения. Он также нашел, что у меня маловато бомбардировщиков и тут т приказал деть мне несколько вылетов авиационного полка туполевских самолетов-бомбардировщиков Ту-2, которые до этого времени еще нигде не применялись.

В конце моего доклада я попросил у товарища Сталина дополнительно один боекомплект тяжелых снарядов, Товарищ Сталин тут же по телефону отдал приказание тов. Яковлеву отгрузить мне снаряды в первую очередь.

Во время доклада Сталин слегка нервно, но все же размеренно шагал по освещенной августовским солнцем комнате, периодически останавливаясь и замирая, что-то озабоченно вспоминая.

– А кто, товарищ Еременко, отличился в бою у Слободы?

– Слободу полностью заняли вчера войска 43-ей армии генерала Голубева, 940-го стрелковый полк 262-й стрелковой дивизии.

СОРОК ТРЕТЬЯ АРМИЯ была сформирована в июле 1941 г. в резерве Ставки ВГК на базе 33-го стрелкового корпуса. В конце июля включена в Резервный фронт. С начала августа 1941 г. соединения армии занимали оборону по р. Десна на рубеже Холмец, Богданове, на котором в ходе Смоленского сражения остановили наступление немецко-фашистских войск. В начале октября, противнику, имевшему значительное превосходство в силах и средствах, удалось прорвать оборону 43-й армии (с 10.10.1941 г, вошла в состав Западного фронта). Ее соединения и части были вынуждены с тяжелыми боями отходить на Можайскую линию обороны, а затем на р. Нара северо-западнее г. Серпухова удалось остановить противника. В декабре 1941 г. – январе 1942 г. армия участвовала в контрнаступлении под Москвой, а затем в общем наступлении советских войск на западном направлении. С 20 апреля 1942 г. обороняла рубеж на реках Воря и Угра западнее г. Медынь, который удерживала до августа 1942 г. Затем была выведена в резерв Ставки ВГК, с октября этого же года вошла в состав Калининского фронта. С 12 октября 1942 г. войска 43-й армии занимали оборот северо-восточнее г. Демидова, с января до августа 1943 г. – по берегам озер Лососно, Рытое, Сапшо и далее до Мужицкой (в 42 километрах севернее Духовщины). Состав 43 армии: 145, 179, 262, 306 сд, 114 сбр, 5 ур (89, 296, 517, 528, 529 опаб), 105 тп 43, 1098 пап, 283, 376 гап, 759 иптап, 118 мп, 35 обптр, 39 гв. мп, 225, 1626 зап, 273, 312 аиб, 57, 106 опмб, Член Военного совета генерал-майор С. И. Шабалов, начальник штаба генерал-майор В. Г. Позняк.

Одной из причин затяжных боев, докладывал Ерёменко, является быстрый приток вражеских соединений с орловско-брянского направления. Противник, опасаясь, что наши войска могут выйти на фланг группировки, находившейся в районе Орел, Брянск, только в период 1-4 августа был вынужден перебросить в полосы Западного и Калининского фронтов до 13 дивизий.

Ход выступления Ерёменко прервал стук в дверь. Вошел генерал Серов и радостно сообщил важную новость:

– Нашими войсками взят Белгород!

– Замечательно! Очень хорошо! – сказал разгоряченно Сталин.

Он чаще зашагал по комнате, видимо, что-то обдумывая, как бы сосредоточившись на особо важной мысли.

Вскоре Сталин остановился, затем, подойдя к столу, серьезно произнес следующее:

– Как вы смотрите на то, чтобы дать салют в честь тех войск, которые взяли сегодня Орел и Белгород!

Вопрос для генерала оказался столь неожиданным, что Еременко не смог ответить. Сталин повторил вопрос. Генерал ответил, что, на его взгляд, найдена новая замечательная форма благодарности войскам. Иосиф Виссарионович радостно улыбнулся и подошел стремительно к телефону. Подняв трубку, он произнес:

– Молотова.

Тут же последовал ответ.

– Вячеслав, ты слышал, что наши войска взяли Орел и Белгород?

Молотов произнес продолжительную речь, после чего Сталин продолжил:

– Так вот. Я тут сейчас посоветовался с товарищем Еременко и решил устроить салют в честь солдат, взявших героическим образом города Орел и Белгород, поэтому прикажи приготовить в Москве салют из 100 пушек, но без меня давать не смейте, чтобы ни в коем случае не испортить это мероприятие. Мы сейчас пообедаем, и я уеду в Москву.

Так 5 августа 1943 года в 15 часов в небольшом домике в Хорошеве, селе под Ржевом, родилась идея проведения первого салюта, которые до сих пор гремят по нашей стране в дни праздников.

Из воспоминания полковника Н. Кирилина: “Утром Сталин вооружился биноклем и отправился с Еременко на крутой берег Волги. С места разбитого монастыря Сталин ознакомился с разрушениями города Ржева. В это время он нам заказал чай. Иван Дубинин во дворе раздувал голенищем сапога трубу самовара, а я глазел, как вылетали искры из поддувала. Мы, конечно, не знали, что наши войска 5-го утром взяли Орел и Белгород. Смотрим: выходит Сталин на крыльцо и на подносе держит две стопки вина. Подозвал нас, и мы подбежали.

Сталин: “Угощаю вас по стопке”. Сталин был в настроении.

Мы приняли стопки и хором: “За ваше здоровье, товарищ Сталин”.

Верховный в ответ: “Пейте не за мое здоровье, а за идеи великого Ленина, за победу над врагом”. Затем Кузьмичев подошел к И. Хрусталеву, который после трех бессонных ночей спал на траве во дворе. Кузьмичиев начал будить Хрусталева со стопкой в руках. Но Хрусталев послал Кузьмичева со стопкой к черту. Стоявший позади Кузьмичева Сталин произнес: “Оставьте его в покое. Сам проснется”.

5 августа 1943 года И.В. Сталин, находясь на передовой в деревне Хорошево, издаёт приказ генерал-полковнику М.М. Попову, генерал-полковнику В.Д. Соколовскому, генералу армии К.К. Рокоссовскому, генералу армии Н.Ф. Ватутину, генерал-полковнику И.С. Коневу:

«Сегодня, 5 августа, войска Брянского фронта при содействии с флангов войск Западного и Центрального фронтов в результате ожесточённых боёв овладели городом Орёл.

Сегодня же войска Степного и Воронежского фронтов сломили сопротивление противника и овладели городом Белгород.

Месяц тому назад, 5 июля, немцы начали своё летнее наступление из районов Орла и Белгорода, чтобы окружить и уничтожить наши войска, находящиеся в Курском выступе, и занять Курск.

Отразив все попытки противника прорваться к Курску со стороны Орла и Белгорода, наши войска сами перешли в наступление и 5 августа, ровно через месяц после начала июльского наступления немцев, заняли Орёл и Белгород. Тем самым разоблачена легенда немцев о том, что будто бы советские войска не в состоянии вести летом успешное наступление. В ознаменование одержанной победы 5, 129, 380-й стрелковым дивизиям, ворвавшимся первыми в город Орёл и освободившим его, присвоить наименование «Орловских» и впредь их именовать: 5-я Орловская стрелковая дивизия, 129-я Орловская стрелковая дивизия, 380-я Орловская стрелковая дивизия. 89-й гвардейской и 305-й стрелковым дивизиям, ворвавшимся первыми в город Белгород и освободившим его, присвоить наименование «Белгородских» и впредь их именовать: 89-я Белгородская стрелковая дивизия, 305-я Белгородская стрелковая дивизия. Сегодня, 5 августа, в 24 часа столица нашей Родины Москва будет салютовать нашим доблестным войскам, освободившим Орёл и Белгород, двенадцатью артиллерийскими залпами из 120 орудий. За отличные наступательные действия объявляю благодарность всем руководимым Вами войскам, участвовавшим в операциях по освобождению Орла и Белгорода. Вечная слава героям, павшим за свободу и независимость нашей Родины! Смерть немецким оккупантам!

Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза И.СТАЛИН.

5 августа 1943 года [ № 2]».

Всего было издано И.В. Сталиным с 25 января 1943 г. по 3 сентября 1945 г. 375 подобных благодарственно-поощрительных приказов, имевших в годы войны огромное морально-политическое и идейно-воспитательное значение. В них отмечались боевые заслуги войск фронтов, армий, флотов, флотилий, соединений и частей при прорыве укреплённых оборонительных полос, форсировании водных преград, окружении и уничтожении вражеских группировок, освобождении крупных городов. Многим соединениям и частям были присвоены почётные наименования освобождённых ими городов, генералам и офицерам, чьи войска проявили мужество, стойкость, отвагу и несгибаемую волю к победе, объявлена благодарность.

В первых приказах Верховного Главнокомандующего была объявлена благодарность войскам Юго-Западного, Южного, Донского, Северо-Кавказского, Воронежского, Калининского, Волховского и Ленинградского фронтов за победу над немецко-фашистскими захватчиками под Сталинградом, на Северном Кавказе, под Воронежом и Ленинградом.

Следующий салют – двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот орудий в Москве будет произведён в ознаменование освобождения Харькова 23 августа 1943 года. И далее Родина будет салютовать доблестной Красной Армии – в 1943 году – 30, 31 августа (дважды); 2, 8, 9, 10, 15, 16 (дважды), 17, 19, 21, 23 (дважды), 25, 29 сентября; 7, 9, 14, 23, 25 октября; 6, 13, 18 (дважды), 19, 26 ноября; 10, 14, 24, 30 декабря; в 1944 году – 1, 3, 4, 6, 8, 12, 14, 19, 20, 21, 24, 26, 28, 29 января; 1, 3, 5, 6, 8 (дважды), 11, 13, 18, 22, 24 (дважды) февраля; 5, 9 (дважды), 10, 13, 16, 17, 18 (дважды), 19, 20 (дважды), 22, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31 марта; 5, 8 (дважды), 10, 11 (дважды), 13 (трижды), 15, 16 апреля; 10 мая; 11, 21, 24 (трижды), 25 (дважды), 26 (дважды), 27, 28 (дважды), 29 (дважды) июня; 1, 2, 3, 4, 5, 6, 8, 9, 10, 12, 13, 14 (дважды), 16, 18, 19, 20 (дважды), 21, 22 (дважды), 23, 24, 26 (дважды), 27 ( по факту пяти побед – 100 залпов), 28 (дважды), 31 июля; 1, 5, 6, 7 (дважды), 14, 18, 22 (дважды), 23 (трижды), 24 (дважды), 25, 26, 27 (дважды), 28 (дважды), 29, 30, 31 августа; 6, 9, 13, 14, 19 (дважды), 20, 22, 23 сентября; 8, 11, 12, 13, 15, 18, 20 (дважды), 22, 23 (дважды), 25 (дважды), 26, 27 октября; 1, 4, 24, 26, 29, 30 ноября; 2, 3 (дважды), 9, 24 декабря; в 1945 году – 13, 15, 16 (дважды), 17 (трижды), 18 (дважды), 19 (четырежды – 84 залпа), 20 (дважды), 21 (трижды), 22 (по факту пяти побед – 100 залпов), 23 (четырежды – 80 залпов), 24 (четырежды), 25 (дважды), 26 (трижды), 27 (трижды), 28 (трижды), 29 (дважды), 31 января (дважды), 1, 4, 6, 10 (дважды), 11 (дважды), 12 (дважды), 13, 14 (дважды); 15 (дважды), 17, 21, 23, 27, 28 февраля; 3, 4 (дважды), 5, 6 (дважды), 7 (трижды), 8, 9, 10, 12 (дважды), 14, 18, 20 (дважды), 22, 24 (дважды), 25 (дважды), 26 (дважды), 27, 28 (трижды), 29 (дважды), 30 (трижды), 31 марта (трижды); 1 (трижды), 2, 3 (дважды), 4, 5 (дважды), 9, 13 (дважды), 15 (дважды), 17, 23 (трижды), 25 (дважды), 26 (дважды), 27 (трижды), 28, 29, 30 апреля (дважды); 1 (трижды), 2 (трижды), 3 (дважды), 5, 6, 7, 8 (трижды), 9 мая (дважды). (53)

Всего 341 раз салютовала Москва в ознаменования больших и малых побед советского оружия. Сталин разработал систему салютов, которая, во-первых, сильно отличалась от традиционной международной, а во-вторых, была построена на только ему известных и им изобретенных численных принципах. Однако эта система была настолько стройной, понятной и логичной, что ее без всяких оговорок признали во всем мире. При этом надо заметить, что никто не знал и не догадывался, что создателем был Сталин. Вернее, знать-то знали такие ближайшие люди в Ставке Верховного Главнокомандующего, как маршалы Жуков, Ворошилов, Берия, но нигде, никогда, даже в мемуарах, изданных некоторыми из них после смерти Сталина, они об этом не обмолвились и словом. Причины здесь две: во-первых, так сказать “обет молчания”, а во-вторых – и это главное – бескультурье и непонимание этими людьми вообще символики, отсутствие у них представления о том, что любое изобретение, новое слово в этой области уже само по себе – гениально, что это – выдающееся явление. По всей видимости, магия цифр оказала на Сталина влияние в детстве, особенно, учитывая семинарское, духовное образование Сталина.

Магия чисел у Сталина – библейская, но cкорректированная им для практических целей, и, прежде всего, для определения этапов и периодов собственной жизни, и в гораздо меньшей степени применяемая для общественных явлений.

Можно назвать это библейско-универсальной символикой, т.е. такой, которая включает лишь то, что есть универсального, общечеловеческого в Библии, и что пришло туда из общечеловеческого опыта разных народов, что осталось от первоначального всемирного язычества. Вот это, как бы совершенно не связанное ни с религией, ни тем более с церковной организацией, с богословием, – Сталин учитывал, принимал, сверял с этим ход реальной жизни, прежде и больше всего, – конечно, своей собственной.

Все же, что было привнесено в Библию либо религиозным сознанием, либо церковными канонами и правилами, либо, наконец, проникло туда из узко-национальных источников, и, следовательно, было субъективно окрашено, являлось лишь кастовым или сектантским, как, например, некоторые еврейские, местные палестинские ситуации и обычаи, – все это отсекалось, отметалось Сталиным, как не имеющее серьезного общеисторического и общечеловеческого значения.

Отсюда становится ясно, почему Сталин принимал символическое значение лишь двух-трех цифр: 33 – как обшехристианский и в то же время общечеловеческий символ совершенства личности, как “годы свершения великих дел” для каждого человека, и число “10”, как “завершающее число” у всех первобытных народов мира, как “символ мирового порядка”, почитаемый всеми народами мира, находившимися на стадии язычества и перенесшими это свое уважение к числу 10 также в Библию и в христианство в целом.

Наконец, в меньшей степени, но как истинно народный счет, он признавал и дюжину – 12.

Число 12 считалось магическим в силу своего “небесного”, астрального происхождения – на нем были построены все системы летоисчисления, все календари, так как оно основывалось на фазах луны, ибо полнолуние происходит 12 раз в году. Отсюда год делился на 12 месяцев, а в восточном календаре был принят 12-летний цикл, каждый год которого был посвящен какому-либо животному, и всех было – дюжина. В западной астрологии также существовало 12 знаков Зодиака, т.е. определенных групп небесных светил, делящих небо на 12 зон. Отсюда круг легко делился на 6 и 12 частей при помощи циркуля, а 12 шаров, расположенных вокруг шара того же диаметра точно касались его только в одной точке, отчего число 12 в математике и геометрии было названо “поцелуйным”. Из астрономии и математики число 12 перешло и в христианство и другие религии: было 12 апостолов, 12 колен Израиля, 12 сыновей у Иакова, купель Соломона окружали 12 бронзовых быков, а у главного жреца на груди должно было сверкать 12 драгоценных камней, у небесного Иерусалима было 12 ворот, древнеримские законы были записаны на 12 бронзовых досках, у римских консулов и цезарей было 12 ликторов-телохранителей, наконец, со времен Древнего Рима правосудие назначало 12 присяжных, и до наших дней 12 занимает видное место в играх, где считается счастливым (домино, кости, лото). Наконец, тягой к 12 можно объяснить современную комплектацию ящиков с пивом, минеральной водой, водкой – в каждом 12 бутылок.

Что же касается числа 10, то оно представляет собой сумму первых четырех чисел (1+2+3+4 = 10). В них заключена вся полнота счета и гармонии. Все остальные числа – лишь производные от них. А 10 – их итог, завершение, число “окончательное”, итоговое.

Это – число определено, как совершенство – самой природой. У человека 10 пальцев на руках и на ногах, и тот, кто родился без всех десяти, или наоборот, родится с шестым пальцем, – признаются уродами, т.е. неполноценными людьми. На каждой руке и ноге по 5 пальцев, таким образом число 5 – эта половина 10, и, следовательно, составная равная часть совершенства, путь к совершенству, важная веха на пути к совершенству, к полному, нормальному порядку. Отсюда идут, кстати, и сталинские пятилетки – вехи экономического, индустриального развития страны, ступени роста экономического потенциала державы.

Вот почему все кратное 10 и 5 было важным для Сталина. По “пятилеткам” он ориентировался после 1912 г., а быть может и несколько раньше. Цифровой символике Сталин уделял внимание и в периоды войн – как гражданской, так и Отечественной.

Так, в силу настояний Сталина в 1918-22 гг. была принята пятиконечная звезда – пентаграмма – в качестве символического охранного знака не только для Красной Армии, но и как государственная эмблема. Сталин вначале утвердил пятиконечную звезду в 1922 г. в гербе Грузии, а затем – в гербе ЗСФСР, и позднее – также в гербе СССР (в 1936 г.), хотя В.И.Ленин был принципиально против использования военных символов в качестве эмблем социалистического государства.

Но вернёмся снова в жаркое лето 1943 года, подо Ржев, в ту загадочную поездку Сталина на Калининский фронт. Станция, где стоял поезд Сталина, находилась от села Хорошева в полутора-двух километрах. Нужно заметить и то, что состав, на котором прибыл под Ржев Верховный главнокомандующий, вел машинист Ржевского локомотивного депо (тогда паровозного) Петр Веновский, депутат Верховного Совета СССР 1-го, 1938 года, созыва.

Вспоминая ту встречу в деревне Хорошево, Ерёменко позже восторженно писал о Сталине: Я, конечно, присутствовал на именинах в день рождения салютов, которые до сих пор гремят в нашей стране по празд​никам, но моя роль в этом деле была скромная, творцом салю​тов был лично товарищ Сталин.

Действительно, как и распорядился Верховный Главноко​мандующий в 24 часа 5 августа 1943 года в городе Москва, сто​лице нашей Родины был дан первый салют доблестным войскам, освободившим Орел и Белгород. Войска стали явственней чув​ствовать одобрение и благодарность народа. Салюты воинов звали на новые подвиги.

С этого времени каждый значительный успех советских войск Москва отмечала салютами побед.

После 5 августа 1943 года почти два года гремели над страной московские салюты, отмечая славный победоносный путь героических советских армий, и каждый из таких салютов приближал знаменательный день нашей окончательной победы!

Наша встреча с товарищем Сталиным продолжалась около трех часов, но время пролетало очень быстро и незаметно и, казалось, что мы беседовали всего несколько минут. На протя​жении всей беседы, в словах, в выражениях и жестах товарища Сталина чувствовалась твердая уверенность и решительная настойчивость. Временами, это уже к концу беседы, когда товарищ Сталин несколько отвлекался от обсуждаемых вопросов, он много шутил.

Затем зашла речь обо мне.

– Сколько Вам лет? – спросил Иосиф Виссарионович. Я ответил.

– Да, Вы еще совсем молоды, – весело сказал он.

В своих указаниях товарищ Сталин хорошо ориенти​ровал об обстановке, о перспективах и предстоящих ближай​ших задачах. Его оценки были необычайно кратки, ясны и глу​боки, о многом, может быть, еще не время писать и говорить.

Встреча с товарищем Сталиным для меня была весьма полезной, она дала очень много для расширения кругозора командующего фронтом.

К концу третьего часа нашей беседы, чувствовалось, что все вопросы, связанные с операцией, разобраны. После некото​рого перерыва в разговоре товарищ Сталин произнес:

– Ну, что ж, будем кончать?

– Как прикажите, – ответил я.

– Генерал! Генерал! – позвал он дважды.

– Вошел все тот же генерал.

– Распорядитесь в отношении обеда.

– Здесь ничего нет, – ответил генерал, все в вагоне.

– Тогда подавайте машины, поедем в вагон.

Я попросил товарища Сталина сфотографироваться или запечатлеть на кинопленке его пребывание на Калининской фронте, но он по своей скромности, или другим соображениям отказался.

– Я обещаю Вам, тов. Еременко,- произнес товарищ Сталин, выходя из домика, что я обязательно сфотографируюсь с вами, но в другой раз.

Я, грешным делом, хотел воспользоваться обстановкой, чтобы сфотографироваться с товарищем Сталиным, запечатлеть историю его приезда на Калининский фронт, да и кто бы на моем месте не захотел этого? Я невольно вспоминаю случай, правда, относящийся к довоенному времени.

Когда я был делегатом 18 съезде КПСС, то видел особенно яркое проявление всенародной любви к товарищу Сталину. Я, например, наблюдал, как делегаты областей, краев, республик сфотографировались с тов. Сталиным. Это было прямо настоящее паломничество, каждый стремился попасть осязательно по​ближе к товарищу Сталину, так что это мое желание было естествен​ным и понятным.

Вскоре вошел генерал для поручений и доложил, что машины поданы.

Мы все вышли из домика. Машины стояли не во дворе, а на улице против калитки.

Иосифу Виссарионовичу была подана машина ГАЗ-61, наш советский вездеход.

Я сел в свой “Виллис”, и уже из машины еще раз взглянул на небольшой скромный домик, который с этого дня стал историческим, так как здесь побывал наш Верховный Главнокомандующий, здесь он принял важнейшие решения, сыгравшие значительную роль в судьбах Великой Отечественной войны. Машины тронулись, впереди машина товарища Сталина, затем моя, а за мной машины охраны. Простой небольшой домик с мезонином остался позади.

Мы ехали вдоль улицы села Хорошево, расположенного бук​вой “Т” на возвышенности, нисходящей к Волге, которая выглядит здесь в верховьях очень небольшой речушкой.

Слева от нас возвышенность круто обрывалась к реке, а на ее противоположном берегу виднелся совершенно разбитый и сожженный немцами лесозавод, справа впереди редко разбро​санные домики второй улицы деревни. Я не знал тогда еще, что позднее, после войны, сюда приедут из Москвы лучшие предста​вители академии архитектуры и будут составлять замечательные проекты нового советского села, с большими площадями, велико​лепными общественными зданиями, стадионом, асфальтированными дорогами. А именно так и было уже через год после окончания войны. И пройдет несколько лет, как этого села нельзя будет узнать. Тогда оно действительно по-настоящему будет оправды​вать свое поэтическое наименование.

Станция Мелихово, где находился поезд Верховного Главно​командующего, расположена от села Хорошево в полтора – двух километрах и через несколько минут мы уже были на станции, вернее на месте, где когда – то была станция, а теперь было пустое место и небольшая землянка с высоким накатом, заменившая станционное здание.

Проселочная дорога пересекла железнодорожные пути, и мы повернули вправо к станции. Справа тянулись три железнодорожных линии, на одной из них стоял поезд товарища Сталина, другая была только что расчищена для сквозного движения поездов, по сторонам от рельс лежали многочисленные следы недавних разрушений и горячего дыхания воины. На третьем пути ле​жал сваленным ударами бомб пассажирский состав и много то​варных вагонов.

Товарищ Сталин пригласил к себе в вагон, который стоял тут же неподалеку. Вагон товарища Сталина был обычный пассажирский с несколькими купе и небольшим салоном, просто, но со вкусом обставленный он пожалуй, выглядел несколько строго.

Иосиф Виссарионович пригласил меня к столу. Обед прошел в оживленной беседе. Товарищ Сталин, как всегда, держал себя очень просто, настроение у него как и во время приема, было приподнятое и бодрое.

Менее отвлечённый здесь содержанием своего доклада и большой важностью вопроса, который обсуждался в домике в Хорошево, я всматривался в лицо, во всю фигуру Верховного Главнокомандующего, вслушивался в его речь, его замечания и шутки и в сознании невольно возникали параллели с впечатлениями от других встреч, от многих других разговоров по телефону и передо мной стоял уже сложившийся во времени образ Сталина, так правдиво обрисованный Анри Барбюссом. Его скупые, но яркие слова и оценки, кажется, схватили самое главное в образе нашего Верховного Главнокомандующего.

Сталин производил на меня глубокое впечатление. В его образе отчетливо выделялись его сила, его несравненно здравый смысл, развитое чувство реальности, широта его познаний, изумительная внутренняя собранность, страсть к ясности, неумолимая последовательность, быстрота, твердость и сила решений, умение молниеносно оценить обстановку, умение ждать, рассчитывать во времени, не поддаваться искушению, хранить грозное терпение.

Все это в нем покоряло и пленило меня, как и каждого человека, кто с ним встречался.

После обеда Иосиф Виссарионович тепло распрощался со мной и подарил мне на прощание две бутылки вина Цинандали.

Эта встреча со Сталиным осталась в моей памяти, как самое яркое, незабываемое, неизгладимое впечатление на всю жизнь.

До начала боевых действий осталось 6 – 7 дней. Я немедленно собрал весь руководящий генеральский состав, подробно рассказал о приезде товарища Сталина и поставленных им за​дачах. Весть о приезде товарища Сталина вскоре разнеслась по войскам фронта. Она произвела огромное впечатление, еще выше подняла моральное состояние войск и воодушевила их на новые ратные подвиги. Приезд товарища Сталина, его работа на месте имели огромное значение для успеха боевых действий.

Войска Фронта от солдата до генерала продолжали упор​но готовиться к сражениям. Все понимали исключительную важность поставленных задач. И все мы хотели и стремились выполнить их отлично.

К Наталье Кондратьевне, хозяйке дома в Хорошево, подошел генерал и сказал, чтобы она пришла в свой дом, где с ней хотели бы побеседовать. Однако она то ли на работе задержалась, то ли за хлебом в город ушла, но к назначенному сроку она опоздала. Позднее этот же генерал сказал ей: “Очень сожалею, что вовремя вы не пришли к нам. Товарищ Сталин хотел поговорить с вами, поблагодарить за оказанную услугу. Иосифу Виссарионовичу очень понравился хорошо ухоженный дом с приусадебным участком”.
Продолжает рассказ И. Резник: “Днем 5-го августа Сталин вышел из хаты, сел в “эмку”. Я ему отдал честь. Сталин улыбнулся и приложил руку к сердцу”. Он не только не побывал в штабе и войсках Калининского фронта, но не встретился даже ни с кем из членов Военного совета.

Рассказывает И. Орлов: “В Волоколамске Сталин сказал мне: “Все оставшиеся продукты отдайте бригаде проводников. Снова появился, бравый старик с буденовскими усами. Сталин с проводниками попил чаю, поблагодарил их и направился на машине в Москву”.

Рассказывает В. Круташев: “Сталин вечером подъезжал к Москве. В это время мы с Воробьевых гор увидели, как Москва, салютовала победе Красной армии под Белгородом и Орлом”.

Вспоминает А.Е. Голованов:

— Как вы оцениваете командующего фронтом, где вы сейчас были? — спросил Сталин у Голованова.

Вопрос был неожиданным. Голованов знал, как Сталин мог отреагировать на мнение тех, кому он доверял, и поэтому не спешил с ответом. Речь шла о генерале Еременко.

Сталин понял и сказал:

— Ну хорошо, мы сегодня еще с вами встретимся. Вечером Голованов снова был на сталинской даче, и разговор продолжился — прежний разговор.

— Странный он какой-то человек, много обещает, но мало у него получается,— задумчиво сказал Сталин.— На войне, конечно, всякое может быть. Видишь, что человек что-то хочет сделать, но не получается, на то и война. А здесь что-то не то. Был я у него в августе на фронте. Встретил нас с целой группой репортеров, фотографов. Спрашиваю: это зачем? Отвечает: запечатлеть на память. Я ему говорю, не сниматься к вам приехали, а разобраться с вашими делами. Вот возьмите Смоленск, тогда и снимемся!

— Товарищ Сталин, считайте, что Смоленск уже взят! —- не задумываясь, отвечает он.

— Да вы хоть Духовщину-то возьмите! — говорю ему.

— Возьмем, товарищ Сталин!

— Конечно, ни Духовщины, ни тем более Смоленска он не взял, пришлось поручить Соколовскому. Сколько раз его перемещали туда-сюда, ничего у него не получается. Что за него держаться? —- в недоумении спросил Сталин.

«Мне стало ясно,— говорит Голованов,— что среди ответственных товарищей есть люди, заступающиеся за этого командующего, и Сталин прислушивается к их мнению, но в то же время очень сомневается».

Генерал А. И. Еременко писал стихи — довольно слабые. Переплел их и принес Сталину в подарок.

— В русской армии я знаю только одного генерала, который писал хорошие стихи,— сказал Сталин.— Но он был в первую очередь поэтом, а потом генералом.

Сталин сам писал стихи в молодости — талантливо писал. Они печатались до того, как он стал Сталиным. Когда ему предложили издать его юношеские стихи — к 60-летнему юбилею, — он сказал:

— В Грузии и так много классиков. Пусть будет хоть на одного поменьше!

После отъезда Главнокомандующего из Хорошево один из охранников вождя, указывая дочери хозяйки дома Софье на подушку, сказал: «Береги, на ней спал сам Сталин».

А в деревню Хорошево прибыла воинская часть. Ее командованию также понравился дом родителей Софии Александровны. Перед отъездом на фронт один из командиров Советской Армии подарил хозяйке дома фотографию с видом ее жилья. На обратной стороне снимка он написал: “На память о прожитых моих днях в вашем доме. Этот дом ценен тем, что в нем жил И.В. Сталин”. И дата на обороте гласила: “26 сентября 1944 года”.

Хозяйке Н. Кондратьевой было предложено уступить дом под музей, а себе выбрать местожительство в любом уголке страны. Она выбрала Ржев. В музее хранится копия решения исполкома облсовета №586 от 23.08.45 года о том, чтобы дом Н. Кондратьевой отнести к культурным ценностям. А в доме в Хорошеве организовали библиотеку имени Сталина, а позднее и музей вождя, который посещали люди из разных уголков Советского Союза.

В приложении к постановлению приводятся суммы на строительство нового дома для Н. Кондратьевой — 54850 рублей, и на ремонт старого 4860 рублей.

В приложении есть опись домашних вещей в доме Кондратьевых, а также их стоимость. Интересно узнать, как был обставлен дом в то время.

1. Комод — 1шт.х600 руб.

2. Буфет посудный — 1шт.х1000 руб.

3. Стол — 5шт.х100 руб.

4. Стулья — 9шт.х50 руб.

5. Никелированные кровати — 2шт.х1000 руб.

6. Зеркало настенное — 1шт.х500 руб.

7. Часы ходики — 1шт.х50 руб.

8. Картины большие — 3шт.х500 руб.; малые — 4шт.х100 руб.

Сейчас в музее этих вещей нет. Во время своего правления враг народа Хрущев сделал все возможное, чтобы дискредитировать Сталина. Была запущена версия, что вместо него на Калининский фронт выезжал артист Геловани. Но эта версия не прижилась. Народ верит, что в деревню Хорошево приезжал настоящий Иосиф Виссарионович. Расспрашивая главу Хорошевского сельского округа Л. Козлову; библиотекарей, работавших в Хорошевской библиотеке — Г. Разумову (1958-1962гг.), Н. Винокурову (1982-1986 гг.) — узнаем, что в хрущевские времена экспонаты музея были растащены, мемориальную плиту директор музея закопала в землю, и лишь на чердаке хранилось несколько томов произведений И. Сталина. Вновь воссоздаваться музей стал в восьмидесятые годы. Но уже в отсутствие бесценных экспонатов.

 

Нахождение под одной крышей с музеем благотворно для библиотеки. Администрация сельского округа к знаменательным датам проявляет завидную энергию и усилия, чтобы музей предстал перед гостями в надлежащем виде. Тем самым получает пользу и библиотека. Много было сделано в 2003 году: заасфальтирована дорожка, ведущая к крыльцу, покрашены стены с внешней стороны, внутри сложена печь. А в минувшем году побелили все внутри, привезли не отходы-стрелки для отопления, а березовые дрова. Ведает библиотекой и заодно музеем Людмила Ильинична Ардашева.

До этого жила в столице Таджикистана — Душанбе. С развалом Советского Союза отношение мест​ного населения к русским резко изменилось с дружелюбного на враждебное. Из-за этого в 1992 году Ардашева сдала квартиру и вместе с мужем и сыном перебралась в Ржев. В совхозе-техникуме предоставили работу и комнату для жилья, впоследствии и квартиру.

Интерес людей к личности Сталина как человека и вождя не иссякает, даже увеличивается. Об этом говорят многочисленные отзывы посетителей музея.

Кто кратко, кто пространно; кто просто констатирует факт посещения, кто восторженно, но люди приходят, приезжают, некоторые издалека. Вот записи только за конец 2005 года:

12.09. В. Стоянов — гражданин Украины, шахтер с 42-летним стажем;

12.09. Делегация из 21 человека из Торжка: «Это здорово, спасибо!»;

08.10. Группа рабочих из Свердловской области;

19.12. Княжев Александр из Белгорода: «Это земля полита кровью моего деда и дяди. Спасибо вам, ржевитяне, что вы храните великую историю».

Не забывают музей и ржевитяне. Есть отзывы делегации ветеранских организаций, работников компании АРГО, внука хозяйки памятного дома Б. Нечая.

Трижды в год — в дни рождения, смерти Сталина, в день Победы — приходят местные коммунисты помянуть великого человека.

И 21 декабря, несмотря на снег и сильный ветер, они приходили, оставив в книге посещения запись: «Мы, коммунисты г. Ржева, посетили домик, в котором 5 августа 1943 г. был товарищ Сталин. Это имя в наших сердцах останется навечно самым дорогим. Сейчас, когда в стране захватили власть так называемые демократы, это имя стало востребовальным для наведения порядка. Мы преклоняемся перед этой гениальной личностью».Н. Гусева , В. Попов и другие.

И ДО СИХ ПОР на этом же самом месте стоит тот самый “сталинский” дом в деревне Хорошево Ржевского района. И на доме этом висит все та же памятная доска в честь пребывания Верховного главнокомандующего, генералиссимуса Советского Союза И.В. Сталина: “В этом доме останавливался в 1943 году Верховный Главнокомандующий товарищ Сталин”.

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ. Ростислав Евгеньевич Алексеев.

Творец крылатого флота отчизны

 

1.  Соединивший   две   стихии

      В   Вашингтоне,   в   Галерее   выдающихся   личностей XX века, помещён портрет Ростислава Евгеньевича Алексеева. Именно ему, русскому инженеру, принадлежит пальма первенства в создании принципиально нового вида транспортного средства – с использованием   эффекта   экрана.
      Ростислав   Евгеньевич   Алексеев   одним   из   первых   в   мировой практике разработал и создал серийные боевые корабли и пассажирские суда на подводных крыльях и экранопланы. Он заложил научно-технические основы создания скоростных судов, являлся талантливым организатором целой отрасли судостроения. Долгое время его имя было прикрыто завесой тайн и умолчаний, было запрещено даже фотографировать его. Теперь представилась возможность рассказать о нашем прославленном соотечественнике, чьё имя давно   известно   за   рубежом. 

      У него было несколько имён. Родители звали его Ростиком, коллеги – Главным и Доктором, а приятели-яхтсмены – Адмиралом. У него было мало друзей, но многие считали его своим другом. Он не винил предавших его людей   и   с   достоинством переносил   невзгоды…

      Будущий главный конструктор крылатых кораблей Ростислав Евгеньевич Алексеев родился в семье агронома и сельской учительницы 18 декабря 1916 года в городе Новозыбкове, который расположен   близ   реки   Ипуть. 
      У родителей Ростислава было два сына и две дочери.   Детей Алексеевы   воспитывали   по   весьма   интересной   системе.
      – Сейчас такую методику принято называть японской, – рассуждает Татьяна Ростиславовна. – Детям ничего не запрещали, не оказывали на них никакого давления. Как-то отец с братом Толей «спроектировали» лодку-плоскодонку. Но на «испытаниях» она перевернулась, и мальчишки оказались в воде. Как бы поступил в такой ситуации среднестатистический отец? Задал бы детям трёпку и запретил приближаться к реке. А Евгений Кузьмич отвёл ребят к знакомому рыбаку и попросил его, чтобы тот помог ребятам сконструировать «правильную» лодку, а заодно научил бы ею   управлять.
      Или другой пример.   Ростик мечтал о лошади.   И когда ему купили сапожки, он побежал на конюшню: обменять обувь на скакуна. Но родители придумали, как «успокоить» ребёнка. Они просто   несколько   раз   отправили   его   с пастухами   в   ночное! Мальчик   вдоволь   насмотрелся   там   на   любимых   животных и…   перегорел.
      Ростислав Евгеньевич всю жизнь переписывался с родителями. Ещё у него было заведено – из любого города, где он оказывался, отправить   им   открытку.
      В   Москве Алексеев всегда забегал к родителям. Правда, зачастую эти визиты были молниеносны. Просунет голову в дверь, скажет: «Я   был» – и   всё,   бежит   дальше. 
      В 1928 году в Новороссийске двенадцатилетний Слава впервые увидел море и настоящие парусники. Завороженный парусами, каждую свободную минуту он пропадал в местном яхт-клубе ДОСФЛОТа. Настойчивый парнишка уговорил спортсменов взять его с собой в море. Те вняли его мольбам: в качестве юнги он принял участие в парусной гонке на корабельных вельботах и даже посидел за рулем. Тогда, видно, Ростислав и «заболел» скоростью на воде. Позже, в «Спортивной автобиографии яхтенного капитана Р.Е. Алексеева» об этих днях маститый яхтсмен с гордостью написал: «В качестве юнги ходил на шхуне «Надежда». И ещё: «С детства полюбил воду и водный спорт, и уже к 14 годам собственноручно выстроил три лодки». Любовь к парусам и увлечение   скоростью   остались   с   ним   навсегда.

      В 1933 году   семья   обосновалась в городе Горьком. Здесь Ростислав воплотил свою мечту – собственноручно по разработанному им проекту построил швертбот «Чёрный пират», на котором занял в очередной регате первое место. В дальнейшем начали сходить со стапелей новые яхты конструкции Р.Е. Алексеева – Р-4 «Щука», Р-3 «Сармат», «Мир», «Родина», которые он своими руками тщательно отделывал. Всего с 1936 по 1953 год по чертежам Алексеева в Горьком, Москве, Ленинграде и Куйбышеве было построено 18 судов. Однажды почетный главный судья В.П. Чкалов вручил юному яхтсмену ценный приз – свой личный   фотоаппарат   «ФЭД». 
      Жизнь Ростислава Алексеева навсегда переплелась с Нижним в 1933 году. Здесь он поступил в политех, познакомился с будущей женой Мариной, которая была на год его младше и училась здесь же, на химфаке. В 1935 году Алексеев поступил учиться на транспортно-машиностроительный факультет Горьковского индустриального института имени А.А. Жданова. Во время учёбы в институте студент Алексеев заинтересовался проблемами повышения скорости движения водоизмещающих судов за счёт применения подводных крыльев. Изучив теоретические основы, он разработал   проект   катера   на   подводных   крыльях.
      Впрочем, судьба чуть было не «увела» Алексеева из Нижнего. Так, на четвёртом курсе способного студента перевели в Ленинградскую военно-морскую академию. Но проект крылатого корабля стал причиной конфликта с преподавателем-гидродинамиком   и   убеждённым   тайным   троцкистом Хановичем, из-за которого его отчислили из академии. Будущий конструктор   не   сдал…   высшей   математики.
      – На самом деле, математику отец, конечно, знал, – рассказывает Татьяна Ростиславовна. – Подоплёка тут, вероятно, была другая. За несколько лет до этого он нашел на каком-то чердаке старый револьвер и спрятал его в печку. Потом, когда Алексеевы-старшие с тремя детьми перебрались в Москву, их квартира на Большой Печёрской досталась другим людям. Каков же был их шок, когда в печи они обнаружили револьвер! Конечно, они тут же сообщили, куда следует. Я думаю, что это послужило поводом к тому,   что   отца   «срезали»   по   высшей   математике!
      24-летний   Ростислав   вернулся   в   Нижний   и   женился   на Марине. Случилось это за две недели до войны – 6 июня 1941 года. Своего жилья у молодого человека не было, и они с женой поселились у тёщи,   в   доме   на   улице   Ульянова.
      Вернувшись в Горький, Алексеев взялся за разработку дипломного проекта по совершенно новой тогда теме крылатых кораблей. На защите, проходившей уже во время Великой Отечественной войны, 7 октября 1941 года, в одной из больших аудиторий института с зашторенными для светомаскировки окнами присутствовал только узкий круг специалистов. Но даже они, увидев изображенное на чертежах судно, были поражены – такого многовековая история кораблестроения ещё не знала. Помимо пояснительной записки и чертежей, развешанных на шести досках, дипломник представил даже художественное изображение летящего над волнами скоростного корабля, на крутом повороте яростно отбивающегося из всех зенитных стволов от пикирующих на него самолётов противника.
      В пояснительной записке он писал: «Суть идеи – использовать большую плотность воды как выгодный фактор для создания большой скорости движения на воде. Для этого корпус судна помещается целиком в воздухе, а в воде остается очень малый объём – подводные крылышки с большой подъёмной силой и малым лобовым сопротивлением... Грузоподъемность глиссера на подводных крыльях может быть весьма большой, гораздо большей, чем грузоподъёмность обычных глиссеров. Радиус действия – порядка двух тысяч миль и больше. Глиссер может быть вооружен 75-миллиметровым орудием с небольшим сектором обстрела и с полным обстрелом воздуха зенитными пулеметами, четырьмя-шестью торпедами и глубинными бомбами. Жизненные центры могут   быть   защищены   противопульно-осколочной   бронёй.
      …Глиссер   «А-4»   может   быть   предназначен для переброски пассажиров или раненых… Может быть предназначен для посыльных, сторожевых, или конвойных целей с выходом в океан. Специально океанский глиссер должен иметь несколько большие размеры…   Считаю,   что   перспективы   таких   судов   громадны».


      Руководитель   проекта   д.т.н.,   профессор   М.Я.   Алферьев отметил: «Дипломный проект разработан на тему «Глиссер на подводных крыльях», являющуюся весьма оригинальной и актуальной для развития скоростного судоходства… В заключение совершенно необходимо отметить значительность дальнейшего продолжения этой работы с целью доведения ее до практического осуществления».
      По   сути,   дипломный   проект – это   первый   научный труд Алексеева в области создания судов на подводных крыльях. Он свидетельствовал о том, что в это новое направление включился талантливый человек с большой инженерной эрудицией и настойчивостью в достижении цели. Именно одержимость Алексеева вывела Россию в лидеры мирового скоростного   судостроения.
      Государственная комиссия высоко оценила дипломный проект Ростислава Алексеева. Она определила, что проект имеет характер научно-исследовательской работы, а в отдельных разделах приближается к уровню кандидатской диссертации. Решением комиссии Алексееву присвоили звание инженера-кораблестроителя. Проект был оставлен на кафедре «Судостроение», а молодого дипломированного специалиста направили   на   завод   «Красное   Сормово».
      Во   время   войны   этот   завод,   известный   под   номером   112, вместо подводных лодок и надводных судов стал выпускать танки. Молодому специалисту-кораблестроителю Алексееву пришлось поработать для фронта, сдавая заводскую продукцию фронтовикам-танкистам. Но директор завода, ознакомившись с его дипломным проектом, освободил Алексеева от работы в ОТК и перевел его в конструкторский отдел. Позже, через 35 лет, Ростислав   Евгеньевич   вспоминал: 
      «В конструкторском отделе мне выделили койку, стол, щиток. Шёл тяжёлый 1942 год Главный конструктор завода В.В. Крылов и директор завода Е.Э. Рубинчик приняли решение разрешить мне три часа в день работать над созданием корабля на подводных крыльях. С этого трудного времени началась моя борьба за создание крылатого флота будущего. Проявленная дальновидность и забота в начальный период работы и прямая стойкая защита руководства завода при больших материальных трудностях военного   периода   заслуживают   сейчас   подражания». 
      Упущенное   молодой   конструктор   наверстывал   дома.
      А   поскольку   никакого   кабинета у него не было, работал, где придется: то за столом в гостиной примостится, то у верстака в коридоре. Был у него дома и маленький станок – на нем он выпиливал модели. А иногда рисовал – ещё будучи студентом политеха, Алексеев умудрился немного поучиться в художественном   училище.
      – Руками он умел делать практически   всё! –   рассказывает Татьяна Ростиславовна, – Мог работать на токарном станке, владел слесарными навыками. Дело в том, что у деда Евгения Кузьмича для детей была организована мастерская, и мальчишки пропадали там целыми днями. Папе не было и шести, когда он смастерил паровоз и машинку. А потом, ещё до поступления в институт, отец работал   слесарем   на   радиомонтажном   заводе в   Нижнем Тагиле.
      Ростислав Евгеньевич не требовал, чтобы домашние создавали ему   какую-то   особую   атмосферу:
      – Когда   он   работал,   мы продолжали жить своей жизнью. Случалось, и шумели, и отвлекали… Но он не злился, – вспоминает Татьяна   Ростиславовна.
      Получив   поддержку   руководства   завода,   имея   информационный задел и результаты собственных модельных испытаний, молодой конструктор взялся за решение основной для себя задачи создания крыльевой системы. На первом этапе исследований главной целью Алексеев поставил перед собой углубленное изучение гидродинамических   характеристик   подводных крыльев.
      Определяющим оказался вопрос выбора принципиальной схемы крыльевого устройства. Из целого ряда предъявляемых к нему требований важнейшим является обеспечение стабильности движения при изменении режимов в зависимости от скорости, массы судна и формы его корпуса, характера волнения и ряда других факторов. Поэтому во главу угла Алексеев поставил обеспечение регулирования (управление) подъёмной силы крыльев в   зависимости   от   скорости   судна.
      На основе самостоятельных исследований он старался получить, по крайней мере, приближенные гидродинамические характеристики подводного крыла в зависимости от глубины их погружения   и   относительной   скорости. 
      В   ходе   анализа   опытных   данных   обнаружилась   интересная   зависимость:   чем   ближе   пластина   (подводное крыло) находится к поверхности, тем более устойчивым оказывается её движение. Таким образом, стало ясно, что Р.Е. Алексеевым открыт эффект малопогруженного подводного крыла и блестяще подтвердилась ранее выдвинутая конструктором гипотеза о реальности обеспечения достаточной остойчивости судна   при   помощи   такого   крыла. 
      Многочисленные   исследования,   проведенные   в   бассейне   и открытом   водоёме   на   несамоходных   моделях,   подтвердили наличие   данного   эффекта. 
      В   проекте первого   катера   на   подводных   крыльях Алексеев заложил элементы саморегулирования подъёмной силы подводного крыла по скорости в зависимости от погружения. При достижении определённой скорости крылья получали значительную подъёмную силу. При этом угол атаки носового подводного крыла искусственным поворотом увеличивался и носовое крыло благодаря возрастающей подъёмной силе начинало всплывать, выталкивая   носовую   часть корпуса   катера   из воды и дифферентуя катер на корму. Углы атаки носового и кормового крыльев в этом случае увеличивались, и подводные крылья получали дополнительную подъёмную силу. По мере выхода катера из воды подъёмная сила подводных крыльев снижалась вследствие влияния свободной поверхности воды и уменьшения   дифферента,   изменяющего угол   атаки. 
      В   1942   году   инициативная   группа   Алексеева   закончила разработку проекта катера А-4 на двух малопогруженных подводных крыльях   с   искусственным   регулированием   углов   атаки.
      С   апреля   1943   года   группу   Р.Е.Алексеева   перевели в отдел главного конструктора завода. На базе этой группы в структуре завода создали «гидродинамическую лабораторию», а Алексеева назначили её начальником. Местом размещения этой лаборатории стала деревянная избушка на понтонах в затоне. Здесь проявился талант Алексеева как организатора, тогда же в полной мере был использован тот опыт, который он приобрёл, создавая   свои   яхты   и   швертботы.
      12-метровый   катер   А-4   на   подводных   крыльях   строили всем коллективом, не считаясь со временем. Условия военной поры были суровыми. Зимой помещение отапливали железной печкой – вверху воздух нагревался до 40°С, а внизу ноги мерзли. Летом было   жарко   и   душно,   донимали   комары,
      Но   днём   и   ночью   из   плавмастерской слышались «производственные» звуки: визг ножовки, скрежет сверла, удары молотка. На свалке отыскали разбитый мотор, на салазках притащили на берег, перебрали, починили и установили на катер. Неоднократно в период строительства катера Алексеев бывал в Москве, в ЦАГИ, где испытывал модели с различными системами крыльев   в   опытовом   бассейне.
      Глубокой осенью 1943 года первый катер Алексеева на подводных крыльях А-4 был готов. Краном его поставили на воду. Как ни скрывали день спуска, об этом событии на заводе все равно узнали. Отношение у заводчан к этому событию было разное: одни пришли из любопытства, другие – с готовностью помочь, если потребуется. Но на плаву у всех на виду узкая сигарообразная конструкция всё время кренилась на бок. Наконец до Алексеева, удручённого непонятным явлением, дошла до смешного простая истина: в полых клепаных крыльях скопился воздух, который не давал катеру погрузиться. Когда проделали в крыльях отверстия, катер свободно   закачался   на   волне.

      Всесторонние испытания первого катера на малопогруженных подводных крыльях в различных эксплуатационных условиях в навигацию 1943 года прошли успешно и подтвердили основные принципы, заложенные в проект. В акте комиссии, испытывавшей катер, отмечено, что успешные испытания А-4 подтверждают возможность создания судна на подводных крыльях с достаточно высоким гидродинамическим качеством в сочетании с удовлетворительными характеристиками устойчивости движения. При массе около 1 т и мощности двигателя 25 л.с. катер полностью выходил на крылья и развивал скорость более 30 км/ч, что в полтора раза больше, чем у обычного глиссирующего катера такого же   водоизмещения   с   аналогичным   двигателем.
      Тогда же Алексеев отметил:   «Испытания   катера А-4, проведённые на р. Волге осенью 1943 года, и буксируемой модели за скоростной яхтой «Родина» показали хорошую мореходность данной схемы и впервые проявили возможность использования влияния поверхности воды на подъёмную силу крыла при приближении к поверхности воды». Потом, спустя годы, это явление по праву назовут   ЭФФЕКТОМ   АЛЕКСЕЕВА.
      Результаты   работы   молодого конструктора дали возможность включить в утверждённый в 1943 году план Наркомата судпрома по проектированию боевых кораблей на 1944 – 1945 гг. пункт: «Морской экспериментальный катер на подводных крыльях – технический проект, окончание – II квартал 1944 года, исполнитель – КБ-112 (НКТП)».
      Первые два года совместной жизни Ростислава и Марины были омрачены трагическими событиями. Один за другим умерли двое детей: один – в родах, второй – от врождённого порока сердца. Поэтому, когда 8 мая 1944 года родилась Татьяна Ростиславовна, врачи не стали скрывать от родителей, что навряд ли девочка выживет. Впрочем, добавили медики, если ребёнок «протянет» до года, можно будет считать, что угроза миновала. 9 мая 1945 года Алексеевы отмечали сразу два праздника – Великую Победу и год Танечки. 
      Апрельский день 1951 года, когда Алексееву дали Сталинскую премию,   Татьяна   Ростиславовна   запомнила   очень   хорошо.
      – Потому что мне потом влетело от мамы, – с улыбкой вспоминает дочь конструктора. – Дело в том, что на премиальные деньги мы решили восстановить одеяла и подушки, распроданные в войну. А ещё приобрели маме шубку. И вот в разговоре с соседкой я начала перечислять, сколько добра мы накупили на премию! Мама тут же меня одернула. Хвалиться благосостоянием в те годы считалось   верхом   невоспитанности.
      Но   самым   главным   приобретением   стала «Победа», которая сменила в гараже Алексеевых самопальную «Татру». А до «Татры» был «Фольксваген». Так Ростислав Евгеньевич называл эти «чудеса техники», собственноручно собранные им из деталей, найденных на свалке в Сормове. У «Фольксвагена» и кличка была соответствующая:   «КДФ» – картон,   дерево,   фанера.
      – Но началось все с велосипеда, – рассказывает дочь конструктора – В войну общественный транспорт не ходил, а с верхней части на «Красное Сормово» отцу надо было как-то добираться. Он смастерил   себе   велосипед,   но   вскоре   тот…   взорвался, ошпарив   ему   лицо   горячей   водой.
      После   этого   Алексеев   оставил   велопрогулки   и записался в спортивный мотоклуб, где ему дали «Харлей». На нем он и ездил первые   послевоенные   годы,   пока   не   собрал   «Фольксваген».
      Потом этот раритет попал в музей одного павловского любителя автостарины, после чего след первой машины Алексеева затерялся. 
      Следом за «Фольксвагеном» Ростислав Евгеньевич собрал «Татру». А когда получил Сталинскую премию, продал самоделку, добавил денег и приобрел «Победу». Она прослужила семейству Алексеевых до 1962 года, когда, получив Ленинскую премию, конструктор   купил   21-ю   «Волгу».
      В 1945 году   начались   работы по строительству нового катера, получившего индекс А-5. И если созданием А-4 Алексеевым преследовалась цель доказать принципиальную возможность увеличения скорости в результате применения подводных крыльев, то А-5 – это уже попытки поиска оптимальной схемы крыльевой   системы. 
      Летом   1945   года   он   узнал,   что   в   Ленинграде   находится трофейный танкодесантный катер на подводных крыльях VS-8 фирмы «Дойче Верфт Гамбург-Гамбург», спроектированный Г. фон Шертелем с участием специалистов из авиационной фирмы «Блюм унд Фосс». После войны катер был доставлен в Ленинград и поставлен в плавучий док судостроительного завода №5 НКВД вместе с яхтой Геринга, доставшейся советскому ВМФ. Алексеев направился туда, чтобы ознакомиться с конструкцией подводных крыльев   немецкого   конструктора.


      Экспериментальный катер А-5 на подводных крыльях (названный для «отвода глаз» разъездным) с автомобильным мотором был построен и спущен на воду ненастной осенью 1945 года Уже при первом выходе катер неожиданно даже для разработчиков достиг скорости 87 км/ч. В лица удивлённых своей машиной испытателей бил ветер небывалой для судов скорости. Волжский берег мелькал голыми деревьями. А катер летел над водой почти без кильватерной волны, ясно показывая, что мощность двигателя преобразована в скорость хода, а   не   в   возмущение   опорной   среды. 
      Небывалая   доселе   плавность   движения   крылатого   корабля обеспечивалась схемой стабилизации, открытой озарением Алексеева. Более того, катер обладал достаточно высоким гидродинамическим качеством и показал на всех режимах хорошие характеристики остойчивости и мореходности. Однако провести полный   объём   испытаний   не   дал   ранний   ледостав.   Их перенесли   на   лето   1946   года.
      Полноценные испытания А-5 прошли успешно. При массе около 1 т и мощности двигателя ГАЗ-202 72 л.с. катер полностью выходил на подводные крылья и легко развивал скорость 80 км /ч, что многократно подтверждалось на испытаниях. Успехи, достигнутые Алексеевым в выборе геометрии и профилей сечений подводных крыльев, а также выступающих частей, взаимодействующих с подводными крыльями, дали обнадеживающие   результаты.
      Крыльевое устройство катера состояло из трёх разнесённых по высоте систем крыльев: одной носовой и двух кормовых, установленных по бортам. Каждая система крыльев представляла собой «этажерку». Крылья жёстко крепились к корпусу, гидродинамическое   качество   катера   при   этом   составляло   10.
      Подводные крылья катера А-5   обеспечивали ему устойчивое движение в вертикальной плоскости до погружений 0,2 хорды (без попадания в область движения крыльев атмосферного воздуха). Расстояние между крыльями Алексеев выбрал таким образом, чтобы при любой скорости катеру при движении на крыльях была обеспечена   необходимая   остойчивость.
      Чтобы   преодолеть   тупой   скепсис   местных   руководителей судпрома к крылатым кораблям, Алексеев принял неординарное, рискованное решение в духе легендарного творца танка-тридцатьчетвёрки М.И. Кошкина: на построенном катере А-5 дойти до Москвы, продемонстрировав таким образом реальность существования судов на подводных крыльях, и предложить крыльевые системы для повышения мореходных характеристик торпедных   катеров. 
      Утренний туман неспешно поднимался над широкой волжской гладью. На далёком левом берегу едва проглядывали верхушки деревьев. У дебаркадера завода «Красное Сормово» несмотря на ранний час, было достаточно людно. Группа одетых в спецовки людей подготовляла к спуску на воду необычный катер. Руководящий ими молодой высокий инженер, в который раз осматривал днище и невиданные доселе ярко блестевшие на утреннем солнце подводные крылья. Но вот, все осмотры закончены, и крылатый катер приняла в свои материнские объятия красавица Волга. Солнечные блики заиграли на его свежепокрашенных белых бортах. Грохотнул при запуске и вышел на   обороты   холостого   хода   двигатель. 
      Прогрев силовой агрегат и проверив герметичность дейдвуда, Алексеев приказал отдать швартовые концы. Рабочие быстро освободили катер от береговых пут, и он малым ходом пошёл на фарватер. Громкое УРА! неслось ему вслед с дебаркадера. Алексеев, стоя у штурвала, приветственно махал в ответ капитанской фуражкой. На фарватере Адмирал решительно двинул вперёд рукоятку управления двигателем. Тот весело отозвался, забирая обороты полного хода, и запел свою ровно-звонкую песню. Зашипела под форштевнем сверкающая водная поверхность,   кораблик   легко   поднялся   на   крыло,     и   почти не оставляя   кильватерной   волны,   полетел   вверх   против течения. 
      Ранние волжские рыбаки с удивлением глядели на вылетавший из утреннего тумана крылатый кораблик, необычно быстро исчезавший в ещё не рассеявшейся утренней мгле. Полёт до столицы оказался удачным. Кораблик оправдал возложенные на него надежды. И вот Химкинское водохранилище. Стройное здание белоснежного речного вокзала. Но Адмирал идёт дальше. Стремительно пролетают мимо столичные берега. Наконец видна зубчатая кремлёвская стена   и   алые звёзды   на   древних   башнях. 
      Катер   на   форсаже   со   скоростью   100 км /ч пролетает мимо Кремля. Крутой разворот, форсаж, и второй галс мимо Кремля. Там заметили необычные маневры шустрого кораблика и начали ездить на нескольких машинах по набережной, приказывая остановиться и подойти к берегу. Но Адмирал словно не слышал. Ещё два галса сделал отчаянный катерок мимо зубчатых стен. А потом, легко оторвавшись от береговых преследователей, улетел к сверкающей стреле северного речного вокзала. Алексеева арестовали в вокзальном ресторане, часа через два. Катер тоже попал под арест, но   не   надолго. 
      Адмирал Кузнецов лично опробовал кораблик на всех режимах хода. Но мнения чиновников заинтересованных организаций разделились: одним катер показался забавной игрушкой, шуткой талантливого изобретателя, другие же увидели в нём прообраз флота будущего. Алексеев прокатил с ветерком одного из руководителей комиссии, которой было поручено разобраться с ним. До окончательного решения комиссии его отпустили домой, где   он   с   волнением   стал   ожидать   «приговора».
      Результаты   испытаний   показали,   что   установка крыльевого устройства позволила повысить скорость катера на крыльях в натурных морских условиях до 60 узлов при удовлетворительных характеристиках продольной и боковой остойчивости. Значительно улучшилась маневренность, снизились перегрузки при движении на волнении. Последнему в немалой степени способствовала установка   на   корпусе   катера   подкрылков.
      Однако   гидродинамическое   качество   катера   А-7 оказалось низким (около 7), при выходе на подводные крылья остойчивость была недостаточная (катер опасно кренился при маневрировании). Отмечались также неудовлетворительные характеристики взаимодействия корпуса с поверхностью воды при движении на крыльях (удары, резкое торможение и т.п.), Причиной этого эффекта была неудачная форма корпуса серийного глиссирующего торпедного катера, который не отвечал требованиям движения на подводных крыльях, а также режима выхода на крылья. Стало ясно, что для морских условий эта схема требует серьёзной доработки.
      Тем не менее, идея оснащения серийных торпедных катеров подводными крыльями оставалась актуальной. Доработка проекта А-7 привела к совершенствованию гидродинамических схем подводных крыльев за счёт устранения недостатков предыдущей схемы. Этими конструкциями предполагалось оснастить катера проекта М-123бис, серийно строившиеся с 1947 года на тюменском заводе № 639. Основное их отличие от катеров проекта 123бис заключалось в замене пожароопасных моторов «Паккард» на отечественные дизели М-50. При полном водоизмещении катеров 21,5 тонн   они   обеспечивали   скорость   50   узлов.
      Проектом предусматривались два варианта оснащения торпедных катеров подводными крыльевыми устройствами: по одному проекту (А-10) катер оснащался носовым подводным крылом, а по второму (А-11) – двумя подводными крыльями (носовым и кормовым). В 1950 году из Тюмени в Горький на завод № 112 доставили два серийных катера проекта М-123бис. В том же году началась работа по установке на катера этих крыльевых систем согласно проектам. Монтаж крыльев выполнялся по чертежам   и схемам   уточненных   проектов   А-10   и   А-11.

2.   Творец   и   испытатель

      После   этого   катера   перевели   на   Чёрное   море,   где   начались их испытания. Алексеев принимал в них самое деятельное участие.   Он   пропадал   уже   не   на   дни,   а   на   месяцы   то   в Севастополе, на   базе   торпедных   катеров   в   бухте Карантинная,   то   в   Феодосии,   на   судостроительном   заводе.
      Испытания   катеров,   базировавшихся   в   Карантинной   бухте Севастополя, проводились поочередно штатным личным составом с участием на выходах представителей НИГЛ, ЦКБ-19 Минсудпрома, ВМФ и сопровождались обеспечивающими кораблями (катерами). Как правило, испытания начинались с тихой воды (в том числе на мерной линии) и продолжались при волнении 3 – 4 балла и более в открытых районах моря. Все выходы и результаты испытаний оформлялись   протоколами.
      На тихой воде катер А-10 с носовым крылом легко преодолевал горб сопротивления (выходил на крыло) и уверенно набирал скорость до 55 узлов (против 50 узлов у катера, не оборудованного подводными крыльями). Катер мог маневрировать практически без крена и рыскания: на циркуляции с диаметром 6 – 8 длин корпуса возникал лишь небольшой крен. Величина пробега после остановки двигателей   стала   меньше,   чем   на   обычном   катере.
      Значительно   повысилась   мореходность   и снизились ударные перегрузки (вертикальные ускорения): при состоянии моря 3 – 4 балла при движении на полном ходу навстречу волне катер испытывал частые вертикальные толчки и отдельные удары с перегрузкой, не превышающей 2 – 4 ед. (против 5 – 6 ед. на обычном катере). На попутных галсах к полной волне иногда возникали торможение и зарыскивание, которое легко устранялось перекладкой руля. Но при волнении моря свыше 4 баллов приходилось снижать скорость и гасить килевую качку с помощью носового крыла, а повышенное рыскание нейтрализовать с помощью   руля.
      Катер А-11 с носовым и кормовым крыльями энергично выходил на тихой воде на оба крыла и устойчиво двигался по курсу со скоростью до 56 узлов. При маневрировании появлялись крены и рыскливость со снижением скорости. При этом вход в циркуляцию сопровождался большим внутренним креном и потерей скорости.
      На   волнении 3 – 4 балла ход катера оказался неустойчивым, периодически под воздействием волны и ветра появлялись крены со снижением скорости и произвольным входом в циркуляцию. Парирование этих кренов требовало искусного управления рулём, которым Ростислав Алексеев, сам опытный яхтсмен, владел в совершенстве. На опытном катере ему приходилось манипулировать рулём и маневрировать, избегая больших кренов корабля.
      В результате Алексеев пришел к выводу: двукрылая схема с малопогруженными подводными крыльями для использования на быстроходных катерах в морских условиях нуждается в дополнительных средствах обеспечения боковой устойчивости, отработке обводов носовой части корпуса, днища и других глиссирующих элементов, обеспечении их взаимодействия с подводными крыльями для устойчивого хода в условиях морского волнения. Носовое крыльевое устройство при своей конструктивной простоте обеспечивало рост скорости примерно на 10%   без   увеличения   мощности   главных   двигателей. 
      К   тому   же,   оно   повысило   мореходность   (в   среднем   на 1 балл) за счет снижения ударных перегрузок (вертикальных ускорений) не менее чем в 1,5 – 2 раза. Это создавало более благоприятные условия для личного состава, обслуживающего вооружение и механизмы, а также предохраняло корпусные конструкции от повреждений. Кроме того, по мере роста скорости катера с носовым подводным крылом происходило уменьшение нагрузки на корпус при одновременном значительном увеличении нагрузки на крыло, поэтому требовалось повысить его прочность и жёсткость.
      В целом было признано, что двухкрыльевая схема с малопогруженными подводными крыльями для использования на катерах в морских условиях нуждается в совершенствовании (поиске средств обеспечения боковой остойчивости, отработке обводов носовой части корпуса, днища и глиссирующих элементов). Схема с одним носовым подводным крылом более приемлема для использования   на   быстроходных   катерах   в   морских условиях.
      Продолжением исследований в выбранном направлении стали проектные работы по заказу Управления кораблестроения ВМС в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 17 апреля 1951 года. По проекту А-10бис предусматривалось оборудование торпедного катера проекта 123К носовым подводным крылом   разработки   КБ   завода   «Красное   Сормово».
      Таким   образом,   устройство   с   носовым   малопогруженным крылом для глиссирующих катеров, разработанное Р.Е. Алексеевым и испытанное в конце 1940 – начале 1950-х гг. на торпедных катерах проектов 123бис, М-123бис и 123К, при своей простоте и надёжности явилось весьма эффективным средством повышения   скорости   и   снижения   ударных   перегрузок   при ходе   на   волнении.
      Достижения НИГЛ были по достоинству отмечены: за создание первых отечественных торпедных катеров на подводных крыльях Р.Е. Алексееву и группе его соратников по гидролаборатории, принимавших непосредственное участие в работах, в 1951 году была   присуждена   Сталинская   премия.
      Интуитивно выбрав свой путь, Алексеев чётко следовал ему всю жизнь при создании скоростных судов. Но путь этот не был гладким: он изобиловал межведомственными препонами и бюрократическими   «ухабами».
      Алексееву пришлось собственными руками создавать испытательную и производственную базу. Бывший цех на заводе «Красное Сормово» руками сотрудников НИГЛ был переделан в экспериментальный. Его разделили на три пролёта: в первом – гордость коллектива, первый в стране скоростной опытовый бассейн для испытания моделей, во втором стояли станки, в третьем – стапели, где шла окончательная сборка катеров. Комнаты конструкторов находились на втором этаже. Конструкторы могли в любой момент спуститься вниз и на рабочем месте выяснить все вопросы, связанные с моделью, с производством,   и   внести   изменения.
      В   1952   году   коллектив   НИГЛ   завершил   проект   А-10бис. Согласно проекту, головной торпедный катер проекта 123К (заводской номер 432 постройки Феодосийского завода № 831) был оборудован носовым подводным крылом. Корабль был предъявлен на испытания, которые проводились в 1953 году в районе Севастополя.
      В   процессе   испытаний   катер   достиг   скорости   54 узла и подтвердил мореходность при ходе на крыле до 4 баллов включительно. Хотя водоизмещение катера возросло на 0,8 т, его маневренные и ходовые качества при этом значительно повысились.
      После испытаний и устранения появившихся на крыле трещин НИГЛ разработала литой вариант носового крыльевого устройства, по проекту которого дооборудовали серийные торпедные катера, получившие обозначение «проект К123К». В результате выполнения этих работ со стапелей судостроительного завода «Красное Сормово» сошли пять оригинальных катеров. Они были оснащены жёстко закреплёнными на корпусе малопогруженными подводными крыльями. Максимальная скорость этих катеров возросла на 5 узлов, а сами катера стали более устойчивыми на ходу.
      Испытания   в   1955 году   показали, что при ходе катера на волнении крыльевое устройство обеспечивало снижение ударных нагрузок в носовой части корпуса на 25 – 30%. На волнении 3 балла скорость при ходе против волны составляла 45 – 47 узлов, но с увеличением волнения до 5 баллов скорость хода снижалась до 25 узлов. На тихой воде при максимальной мощности энергетической установки катер достигал 51,8 узла, что являлось абсолютным рекордом   скорости   среди   катеров   проекта   183.
      Вместе с тем, при движении на максимальной скорости из-за нарушения устойчивости движения вследствие уменьшения смоченной поверхности днища возникала сильнейшая вибрация кормы. В процессе испытаний на крыле появились остаточные деформации, но его гидродинамические качества от этого не ухудшились.
      Для испытаний моделей в условиях, близких к натурным, на берегу так называемого «Теплого озера» вблизи города Балахна Горьковской области стала создаваться испытательная станция как филиал ЦКБ. Это позволяло круглогодично испытывать модели судов на подводных крыльях с целью проверки и осуществления новых решений, новых идей. Именно работа этой испытательной станции, получившей впоследствии номер 1, позволила накопить тот научно-технический задел, который лёг в основу широко известного   семейства   СПК   разработки   Р.Е. Алексеева.
      Но к тому времени, в связи с появлением в   ВМФ ракетного оружия, класс торпедных катеров был ликвидирован. Тем не менее, проведённые под руководством Р.Е. Алексеева работы явились первыми шагами в решении проблемы нового принципа движения на подводных крыльях. Потребовалось ещё два десятилетия, чтобы   это   направление   получило   практическое внедрение.
      Так, в середине 1970-х гг.   ЦКБ   по   СПК получило задание разработать для ВМФ и Морпогранохраны проект малого сторожевого корабля на подводных крыльях с сильным артиллерийским, а так же торпедным вооружением и большой скоростью   хода.   Под   руководством   главного   конструктора Б.Ф. Орлова был разработан проект высокоскоростного (60 уз.) корабля-перехватчика для морских пограничников проекта 133 «Антарес». Р.Е. Алексеев в разработке проекта 133 непосредственного участия не принимал. Но гидродинамическая компоновка   «Антареса»   учитывала   основные   решения, принятые   и   отработанные   в   проектах   Р.Е. Алексеева.
      В августе 1976 года   на судостроительном заводе   «Море» в Феодосии был заложен головной корабль, который сошёл в 1979 году со стапелей этого завода и принят в состав Морпогранохраны. Всего было построено 16 единиц этой серии. В процессе создания КПК «Антарес» был решен целый ряд сложнейших задач по освоению   высоких   скоростей   движения   на   море.
      Работая над проектами боевых катеров на подводных крыльях, Р.Е. Алексеев постоянно думал о создании скоростных пассажирских судов: первый набросок такого судна на подводных крыльях он сделал ещё в 1949 году. Но необходимо было заинтересовать потенциального заказчика. К тому времени информация о работе молодого коллектива НИГЛ вызывала всё больший интерес, в том числе у Министерства речного флота. Во время посещения завода «Красное Сормово» глава этого министерства З.А. Шашков не преминул побывать у Алексеева в лаборатории, где с большим вниманием познакомился с его работами.
      Ростислав Евгеньевич   пригласил   министра пройти на берег затона, где возле берега стоял невзрачный с виду катер, похожий на утюг, и предложил прокатиться. Когда главный конструктор с гостем выбрались тихим ходом из затона на коренное русло, Алексеев добавил обороты двигателю. Катер, легко поднявшись на крылья, полетел над Волгой. С трудом перекрывая шум двигателя и набегающего воздушного потока, Шашков спросил: «Какая скорость?»   И ушам не поверил:   сто двадцать   километров в час! 
      Таким   образом,   министр   убедился   в   возможностях судов на подводных крыльях и обещал свою поддержку в верхах. Слово он сдержал: Министерство речного флота открыло финансирование заказа и разрешило постройку судна на подводных крыльях. Директор завода «Красное Сормово» Н.Н. Смеляков также поддержал Алексеева. А неутомимый министр судостроительной промышленности Б.Е. Бутома объявил выговор главному конструктору   за   самовольное   поведение.
      Теоретические и экспериментальные исследования, проведённые в 1951 – 1955 гг. коллективом Алексеева при испытаниях в гидроканале и открытом водоёме буксируемых и самоходных моделей и образцов судов на подводных крыльях, дали весьма важные результаты. Был достигнут успех, который имел огромное значение для всей судостроительной отрасли и способствовал творческой активизации научно-исследовательских институтов и конструкторских коллективов в направлении более полного исследования   проблемных   вопросов   проектирования. 
      За это время были тщательно и глубоко проверены, обоснованы и отработаны вопросы устойчивости движения судов на подводных крыльях, их ходкость, остойчивость, маневренность, безопасность, прочность в самых различных условиях эксплуатации: на спокойной воде, на волнении, при движении по сложному фарватеру. Испытания проводились в специально созданном гидроканале с водонапорным устройством оригинальной конструкции. Не прекращались эксперименты в открытом водоёме. Много позже специалисты отмечали, что гидроаэродинамическая модель, разработанная Р.Е. Алексеевым, оптимальным образом соответствует   транспортным   судам   на   подводных   крыльях.
      Р.Е. Алексеев   и   специалисты   гидролаборатории   занимались экспериментальными исследованиями по выбору подводных крыльев и формы корпуса применительно к речному пассажирскому судну. Изучение динамических принципов поддержания в кораблестроении и подъём корпуса корабля в воздух потребовали от кораблестроителей совершенно нового подхода к выбору рациональной архитектуры корабля, его конструктивной компоновки, учёту аэродинамических сил и принципиально новых методов расчёта. Необходимо было решить вопросы общей и местной прочности корпуса и крыльевого устройства, трудности решения которых обуславливались их новизной – практика   опережала   теорию!
      Результаты   модельных   исследований выявили характерную особенность судов на подводных крыльях – значительное увеличение динамической составляющей изгибающего момента. При проектировании скоростных судов Алексеев гениально предвидел, что определяющей является усталостная прочность. Он стремился довести запас прочности до оптимального, что, в свою очередь, позволило бы без всякого риска облегчить конструктивные элементы судов. В результате большой научно-исследовательской работы и обобщения опыта смежных областей техники (в том числе самолетостроения) были получены приближенные методы оценки прочности   судов   на   подводных   крыльях.
      При работе над проектом была определена одна из первоочередных задач – управление глубиной погружения, т.е. вертикальной стабилизацией движения судна на подводных крыльях. Следующим этапом стало обеспечение требуемых показателей   безопасности   движения.
      Алексеев   пришёл   к   выводу,   что применительно к речным условиям двухкрылая схема может явиться базовой моделью, нуждающейся лишь в дополнительных устройствах, обеспечивающих поперечную остойчивость в переходном режиме выхода на подводные крылья, при небольшом волнении и на циркуляции.
      Кроме того, проект речного пассажирского судна на подводных крыльях должен был удовлетворять требованиям Речного Регистра, которых еще не существовало из-за отсутствия опыта эксплуатации подобных судов. Даже маститый теоретик судостроения академик Ю.А. Шиманский признал, что ничем помочь не может, и дал единственный совет: судно нужно строить, начать   его   эксплуатировать   и   «смотреть».
      При проектировании и постройке корпуса первого СПК была принята навесная (нетрадиционная для судостроения) схема силового набора, которая характеризуется прикрепленными на продольные ребра жёсткости шпангоутами. Это позволило значительно уменьшить протяженность заклепочных и сварных швов и снизить трудоёмкость постройки. Впоследствии на основе опыта эксплуатации и исследований повышения эффективности пришлось ставить проставки – специальные межреберные элементы.
      В качестве конструкционного материала подводных крыльев выбрали высокопластичную нержавеющую сталь марки Х18Н9Т, которая обеспечила необходимую усталостную прочность крыльевых   устройств   СПК.
      По результатам многочисленных испытаний с целью получения высокого гидродинамического качества все подводные крылья изготавливались сварными. Конструкция крыльевых устройств, характеризующаяся большой толщиной обшивки и малым внутренним пространством, не имела аналогов и впервые разрабатывалась под руководством Р.Е. Алексеева. Он предложил такую схему, при которой листы обшивки крыльев, подкреплённые рёбрами жёсткости (нервюрами), привариваются по носовым и кормовым кромкам   к   специальным   профилям   в   виде клиновидных   ножей.   Она   стала   типовой   для   всех проектов   СПК.
      Алексееву   довольно   часто   приходилось   бороться   со сложившимися взглядами на развитие скоростного судостроения, отстаивать в министерстве свои убеждения. Однажды во время очередной встречи в министерстве один из чиновников, намекая на недоработанность конструкции, сказал: «Над многими вопросами мы ставим ещё большие вопросительные знаки». Алексеев не растерялся и с достоинством ответил: «А мы переделываем их в восклицательные!»
      Даже когда проект судна на подводных крыльях был готов, почти все специалисты Минсудпрома высказывались о нецелесообразности серийного производства нового изделия, о его недостаточной надёжности. Одним из оппонентов проекта судна на подводных крыльях стал ведущий НИИ (как водится, являвшийся кормушкой тунеядцев). Специалисты этого головного института посчитали проект нереальным и дали отрицательное заключение, выдвигая против него самые нелепые доводы (например, при прохождении под железнодорожным мостом камень может упасть с него на палубу, пробить настил и изувечить пассажиров). Сейчас это заключение института широко известно и вызывает иронический   смех.
      Но   Алексеев   продолжал   утверждать:   «В   наш   век на воде сохранились ещё скорости девятнадцатого века. Речному транспорту, особенно пассажирскому, грозит жёсткая конкуренция со стороны авиации, железных дорог и автотранспорта. И это, несмотря на известную дешевизну перевозок по воде, – естественные «дороги». Мы хотим поставить на крылья прежде всего флот местного значения. Это самый массовый, самый насущный флот, как трамвай, автобус в городе. Можно вернуть делового пассажира на Волгу».
      Чувствуя   мощное   сопротивление   со   стороны   руководства министерства, Ростислав Евгеньевич, которого жизнь научила быть дипломатом даже в собственной стране, решил изменить тактику продвижения проекта и обратился за помощью в партком завода – одну из влиятельных инстанций в те годы. Партком одобрил предложение Алексеева. Далее предложение конструкторского коллектива поддержали в областном комитете партии. Это открыло дорогу проекту даже в Министерство судостроительной промышленности.
      Летом   1956 года   в   экспериментальном цехе завода «Красное Сормово» после спуска торпедных катеров проекта 123бис состоялась закладка первого пассажирского судна на подводных крыльях.   Началось   его   строительство,   хотя   на   тот   момент не   было   полного   комплекта   документации.
      Рождалась новая техника, поэтому традиционные подходы не годились. Сложность судов на подводных крыльях (новая технология производства, насыщенность системами, сложность управления) требовала обеспечения высокой надёжности и качества изготовления. Учитывались и эксплуатационные требования.
      Снижение   массы   судна   достигалось   применением   новых конструкционных материалов, в том числе алюминиевых и титановых сплавов. Приходилось на ходу осваивать технологию сварки алюминия в защитной среде аргона. Масса корпуса и крыльевого устройства судна на подводных крыльях составляет в среднем 45 – 55% от массы порожнего судна, и поэтому особое внимание при проектировании первого судна на подводных крыльях обращалось на возможно большее уменьшение именно этих   составляющих   нагрузок.
      Чтобы   выдержать   сроки   и   воспользоваться   благоприятной ситуацией для демонстрации судна в столице, Алексеев принял решение работать в экспериментальном цеху в три смены. Такой режим дал свои плоды: после напряжённой работы и устранения всякого рода «мелочей» в конце апреля 1957 года первый образец ещё безымянного пассажирского судна на подводных крыльях, имевшего непривычную в то время для глаз форму и выкрашенного   в   жёлто-зеленый   цвет,   был   спущен   на   воду.
      Необходимо отметить, что конструкторы, создавая скоростное судно на подводных крыльях, уделяли большое внимание его эстетике, архитектуре. Внешний вид речных лимузинов 1930-х гг., построенных специально для работы на канале «Москва-Волга» (типа «Леваневский»), послужил отправной точкой для формирования облика судов на подводных крыльях.

Вместе с тем гидродинамическая компоновка СПК привела к появлению нового архитектурного типа судна, энергетической установки и оборудования (не используемых ранее в судостроении) для получения достаточной величины полезной нагрузки по условиям эффективности. В гидролабораторию даже пригласили художников: Алексеев, сам обладавший навыками рисования и лучше других чувствовавший скорость на воде, набрасывал эскизы, а художники (или, как сейчас принято говорить, дизайнеры) доводили эскизы и тут же лепили из пластилина макеты.
      Конструкция   «Ракеты»   (так   нарек   свое   детище Алексеев) получилась очень удачной, можно сказать, классической. Внешне она сильно напоминала первые наброски Алексеева, сделанные им ещё в 1940-е гг. Причем всё – от двигателя до последней заклёпки в корпусе – было сделано из отечественных материалов.
      Когда выкатывали «Ракету», рабочие завода «Красное Сормово» с любопытством осматривали необычный корабль, всеми правдами и неправдами старались пробраться на него. Пришлось даже запретить   вход   на   судно.
      Во время первых рабочих «выходов» судна капитаном   и   рулевым   был   сам   Алексеев. 
      – Отец с большим удовольствием ездил на судах собственного изобретения, – рассказывает Татьяна Ростиславовна. – У него даже было удостоверение почётного капитана судов на подводных крыльях.
      Но   из-за   того,   что   отец   стремился   управлять   всеми своими кораблями, у него часто возникали трения с начальством. Те говорили, что Алексеев никому не доверяет. Папа же объяснял это тем, что не может кому-либо доверить управление судном, пока лично не убедится, что оно не выкинет никаких неприятных сюрпризов. Не высокомерие им руководило, а нежелание подвергать   людей   риску.
      В   1966   году   Ростислава   Евгеньевича   под   чужой   фамилией и по «левому» паспорту (а в те годы была засекречена даже фотография Главного!) отправили в Англию на выставку достижений судостроения. Там конструктор захотел «порулить» одним аппаратом на воздушной подушке, но на него посмотрели как на большого шутника. Тогда Алексеев попросил, чтобы ему разрешили положить свои руки на руки водителя. Этого ему оказалось   достаточно,   чтобы   понять,   как   управлять   судном.
      Выявив   во   время   испытаний   отдельные   конструктивные недостатки и устранив их, выкрашенную в белый цвет «Ракету» подготовили к рейсу Горький – Москва на Всемирный фестиваль молодежи   и   студентов.
      Рано   утром   26   июля   «Ракета»,   ведомая   твёрдой   рукой Алексеева отошла от причала заводского затона. Провожали крылатый корабль конструктора и рабочие. Пятнадцать часов длился полёт невиданного судна над величественной русской рекой, нёсшей свои воды навстречу стремительно мчащейся «Ракете». И вот швартовка к дебаркадеру Химкинского речного вокзала в Москве. В Северном речном порту состоялся митинг. Выступали министр речного флота З.А. Шашков и виновник торжества – главный   конструктор   Р.Е. Алексеев.
      Потом белоснежная стремительная «Ракета» открывала парад судов на Москве-реке. Тысячи москвичей и зарубежные гости стали свидетелями дебюта крылатого корабля. Теплоход мчался вдоль гранитных берегов, подобно чкаловскому самолёту с грохотом пролетал под мостами, белой чайкой пронёсся мимо Кремля.

На «Ракете» отважились полетать над московскими водами даже руководители правительства. Новинка получила высокую   оценку. 
      Так   мощно   и   торжественно Алексеевский крылатый корабль вошёл в жизнь Советской страны. Обладая высоким гидродинамическим качеством (около 13 на эксплуатационной скорости), теплоход имел хорошие характеристики устойчивости движения, управляемости и маневренности, отвечающие требованиям,   предъявляемым   к   пассажирским   судам.
      После   триумфального   возвращения   «Ракеты»   в   Горький 25 августа она была принята в состав Волжского объединенного пароходства и начала регулярные перевозки на пассажирской линии Горький – Казань. Судно пошло в серийное производство: 9 сентября 1958 года по решению Министерства речного флота РСФСР было заложено первое серийное судно на подводных крыльях типа «Ракета». С того памятного дня и началась эра крылатых   судов.
      Красавица «Ракета» в те годы стала символом города Горького: на страницах газет, на плакатах горьковчане видели ставший уже привычным силуэт этого судна. Рождение крылатого первенца Алексеева породило бурный интерес простых русских людей. Главного конструктора и его ближайших помощников приглашали для выступлений в школы, техникумы, институты, клубы. Это был тот редкий случай, когда с большой любовью созданный новый корабль   вызвал   ответную   всенародную   любовь.
      Уже первый опыт эксплуатации теплохода «Ракета» показал, что себестоимость перевозок на нём значительно ниже, чем на других   пассажирских   судах.
      Экспериментальные   и   исследовательские   работы   дали возможность Алексееву сделать ряд великих открытий. Именно Алексеев подарил людям автостабилизированное крыло, движущееся вблизи поверхности воды. Использование крыльев, работающих по этому принципу, открыло дорогу речным судам на подводных крыльях, обеспечило им малую осадку. Но повышение скорости судна на подводных крыльях тормозилось кавитацией на винте. Тогда Алексеев предложил использовать для увеличения скорости   суперкавитирующий   винт.
      Всем стало ясно, что в судостроении произошёл скачок высшего порядка – настоящая техническая революция на водном транспорте. 
      Позже   сам   Алексеев так оценивал это событие:   «Созданием «Ракеты» был ознаменован один из самых значительных этапов в истории скоростного судостроения, а в Сормово сложился коллектив конструкторов и производственников, способных решать   самые   сложные   задачи   скоростного   судостроения».
      Алексеев   отмечал   тогда,   что   его   теплоход – «первый образец мелкосидящего речного теплохода, так как прототипов или аналогичных образцов не имеется». Серийная постройка «Ракет» (около 400 единиц) продолжалась свыше 15 лет. «Ракета» долгое время оставалась самым массовым типом судов скоростного флота, пользовалась признанием плавсостава и пассажиров. Позже, в 1974 году, подтверждением их высоких эксплуатационных качеств явилась выдача сертификата английского министерства торговли.
      В декабре 1958 года приказом по министерству филиал ЦКБ-19 был преобразован в «ЦКБ по судам на подводных крыльях» при заводе «Красное Сормово», объединив конструкторское бюро, опытное производство, научно-исследовательские лаборатории и экспериментальную базу, а Р.Е. Алексеев назначен начальником-главным   конструктором.
      В   1957   году   появился   проект   разъездного   катера «Волга» на подводных крыльях, рассчитанного на шесть пассажиров. В следующем, 1958 году, катер был построен в опытном цехе завода «Красное Сормово» и сдан в эксплуатацию. Днище «Волги», как и у торпедных катеров, имело редан в средней части и «срывник» на транце. Обводы корпуса в сочетании с подводными крыльями обеспечивали необходимую дифферентовку катера при выходе на крылья и противодействовали внешним кренящим моментам. «Волга» предназначалась для прогулок, водного туризма и служебно-разъездных целей и эксплуатировалась на реках, озерах, водохранилищах   и   на   прибрежных   морских   линиях. 
      Катер получил высокую оценку как у нас в стране, так и за рубежом (золотые медали на Лейпцигской ярмарке и на Всемирной выставке в Брюсселе в 1958 году.). Для серийного выпуска катеров необходимая проектная документация и технология постройки были переданы Батумскому и Гомельскому судостроительно-судоремонтным   заводам.
      В   последний   день,   в   последнюю   смену   1958   года началась история судов нового типа – состоялась закладка пассажирского «Метеора». Суда этого типа должны были обладать большей мореходностью, чем «Ракета», а это создавало условия для использования их не только на скоростных речных пассажирских линиях протяженностью до 600 км, но и на озёрах. Первый «Метеор» был спущен на воду в октябре   1959   года.
      Испытания   показали, что гидродинамические свойства «Метеора» оказались выше, чем у всех известных судов иностранной постройки. Для того чтобы получить исходные данные для создания морского варианта судна, Алексеев принял решение совершить на «Метеоре» переход в ноябре 1959 года из Горького по рекам, Азовскому и Чёрному морям в Феодосию. Он задумал пройти на теплоходе до ледостава на Чёрное море, за зиму закончить в Феодосии достройку, провести испытания   речного   судна   в   море.
      Алексеев   назначил   выход   из   Горького   на   выходной   день, 1 ноября. Главный конструктор лично рассматривал кандидатуру каждого, кто должен был идти в рейс. В состав участников перехода были включены инженеры-кораблестроители, инженеры-механики, мотористы, среди которых мастера яхтенного спорта, яхтсмены-разрядники, бывшие военные моряки. За время перехода выявились как просчеты конструкторов, так и дефекты производственников: выполнялись корпусные работы, устранялись отказы механизмов, электрооборудования. Но шли уверенно, на скорости 70 км/ч. Случались посадки на мель, встречи с топляками. Приходилось по ночам исправлять повреждения. К 12 ноября дошли   до   Азовского   моря.
      При   выходе   в   море   волнение   усилилось   до   трёх метров, но Алексеев решил испытать мореходные качества СПК в натурных условиях. Главный конструктор сам взял управление. Волны беспощадно трепали и били крылатый корабль. Носовая оконечность окуталась ореолом брызг и морской пены. Широко расставив ноги, высоченный Адмирал твёрдо стоял на качающейся палубе ходовой рубки, внимательно вглядываясь в бушующий простор. «Метеор», чувствуя надёжную руку Алексеева, отчаянно боролся со штормом. По штурманским расчётам, они находились на середине пути – как до Керчи, так и до Жданова. Положение становилось критическим. 
      Адмирал   приказал   осматривать   отсеки, поскольку началась сдвижка листов обшивки. Винтовочными выстрелами грохотали выбиваемые ударами волн заклёпки. Личному составу приходилось вбивать чопы в фонтанирующие отверстия. От сотрясения корпуса двигатели прыгали вместе с фундаментами, но не смотря ни на что обороты держали. Корабль на крыльях стремительно пробивался сквозь буйство стихии. Казалось, что это Алексеевское творение выходило на Свет Божий подобно Афродите, рождаясь в пенных валах   Азовского   моря. 
      Но   вот   на   горизонте   показалась полоска земли и проблески маяка! Значит, Керчь уже рядом. По расчётам, до берега не более 30 миль. Море несколько поуспокоилось, волна 1,5 – 2 метра. Наконец, показался керченский порт. Уставшее судно поставили в ковше рыбацкой судоверфи. Не покладая рук, весь экипаж устранял повреждения, готовя корабль к черноморскому переходу. Следующий   пункт – Феодосия.
      Чёрное   море   встретило   приветливее,   чем   Азовское. Волна длинная и пологая. На волнении новые впечатления: когда судно скатывается по гребню такой волны, то захватывает дух, как на качелях. По оценкам специалистов, теплоход шёл прекрасно. Все обошлось благополучно, один лишь раз врезались в волну до половины   окон   носового   салона.
      И вот на траверзе феодосийский берег. Навстречу «Метеору» вышел катер, с которого просигналили: «Привет сормовичам!» Через   20 минут   теплоход   вошёл   в   заводскую   гавань.
      Наконец,   наступил   момент,   когда   теплоход   должен был возвращаться на Волгу, в Сормово. 9 мая 1960 года «Метеор» вышел из Феодосии. Затем переход по рекам, и уже 14 мая «Метеор» ошвартовался в заводской гавани «Красного Сормова».
      Второй переход первого «Метеора» состоялся летом 1960 года в Москву. Основная цель – демонстрация руководителям партии и правительства, принимавшим участие в июльском Пленуме ЦК КПСС. Этот рейс был менее драматичным, но не менее ответственным с точки зрения развития крылатых судов. Он начался 22 июня, в то время, когда Р.Е. Алексеев находился в Феодосии. Путь   в   900 км   обычные   суда   до   Москвы   идут трое суток. По расчетам, «Метеор» должен был преодолеть это расстояние за 13 ходовых часов. По пути в столицу, на дебаркадере пристани «Большая Волга», у входа в канал имени Москвы, приняли на борт главного конструктора: из Феодосии он прилетел в Москву, добрался на машине до «Большой Волги» и пересел на «Метеор».
      Через   12   часов   45   минут   ходового   времени   «Метеор» подошел к причальной стенке речного вокзала в Химках. Здесь его встречали министр речного флота З.А. Шашков, представители судостроительной промышленности. На следующий день члены правительства, работники Министерства речного флота, Государственного комитета по судостроению и ведущие сотрудники его конструкторского бюро, посетившие выставку новых речных судов, совершили на «Метеоре» прогулку по водохранилищу   и   дали   высокую   оценку   его   качествам. 
      Глава   государства   с   большим   интересом   познакомился   с алексеевскими судами на подводных крыльях. Понравившийся теплоход   с   лёгкой   руки   участников   пленума   пошёл   в серию!

3.   Полёт   над   волнами

      Основываясь   на   первоначальном   опыте   создания крылатых судов, в 1960 году Алексеев предложил комплексную программу развития скоростного пассажирского флота на подводных крыльях с целью рационального решения проблемы пассажирских перевозок на речном и морском транспорте. Главной задачей этой программы было создание на водных магистралях новой высокоэффективной транспортной системы, способной обеспечивать пассажирские перевозки со скоростями наземных видов транспорта, что могло быть достигнуто в результате серийного производства речных и морских пассажирских судов на подводных   крыльях.
      В   1960   году   эта   программа   рассматривалась руководством страны, и на очередном Пленуме ЦК КПСС в числе особо важных была поставлена задача внедрения пассажирских судов на подводных крыльях в народное хозяйство страны. На основе этого решения ЦК КПСС и Советом Министров СССР было принято специальное Постановление «О развитии скоростного судостроения». 
      В том же году по проекту ЦКБ в опытном цехе завода собрали первый сварной речной теплоход на подводных крыльях «Спутник», а на Потийском судостроительно-судоремонтном заводе – головной образец сварного морского теплохода на подводных крыльях «Комета», выполненного на базе «Метеора». Осенью 1962 года на Чёрном море начались испытания нового сварного теплохода на подводных крыльях «Вихрь», построенного на заводе «Красное Сормово». Это был морской аналог самого крупного   алексеевского   речного   теплохода   «Спутник». 
      Корпуса   морских   теплоходов «Комета» и «Вихрь» имели одну общую особенность – они обладали увеличенной килеватостью по сравнению с корпусами речных   и   озёрных   СПК. Для повышения гидродинамического качества при выходе судна на крылья на «Комете» и «Вихре» впервые применили среднее крыло, которое при замывании корпуса волной работало аналогично редану, значительно снижая сопротивление на этих режимах движения. Причём, параметры и место расположения среднего подводного крыла выбирались индивидуально для конкретных форм и обводов корпуса с учётом взаимодействия с носовым крылом и кормовым комплексом судна. Остойчивость при выходе этих теплоходов на крылья обеспечивалась высокорасположенным носовым крылом.
      Вместе   с   тем   корпуса   этих   теплоходов   обладали и опре-делёнными отличиями. Так, «Комета» имела лыжеобразную форму носа. На её килеватом днище располагались два редана: один – в носовой части корпуса, другой (клиновидный) – в кормовой части. Форма корпуса теплохода «Вихрь» – с большим наклоном форштевня, клиновидным носом, высоко поднятой скулой, килеватым днищем с вогнутыми V-образными шпангоутами. На днище «Вихря» – два   редана   (как   и   на   «Комете»). 
      «Комета»   предназначалась для эксплуатации на прибрежных   морских   линиях   протяженностью до 250 миль. При длине 35,1 м и ширине 9,6 м теплоход мог брать на борт 118 пассажиров и развивать скорость 32 – 34 узла. Общая эксплуатационная мощность составляла 1700 л.с. Позже многие страны приобрели суда типа «Комета», которые вскоре стали пользоваться   заслуженной   популярностью.
      Такая   популярность   возникла   не   на   пустом   месте.   С целью пропаганды отечественных разработок был организован рейс «Кометы» из СССР в Югославию через пять морей. В этом случае и в других примерах неизменно подтверждалась очень высокая надёжность судов конструкции Р.Е. Алексеева. Конструкцию крыла выполнили такой, что ему были не опасны в воде ни топляки, ни другие плавающие предметы. Удивляет прочность крыла: оно могло на ходу разрезать   бревно. 
      Например,     у одного незадачливого зарубежного капитана «Комета» на всем ходу врезалась в коралловый риф, буквально пропахала его крылом и оказалась далеко на берегу. Вызванный представитель всемирно известной страховой компании «Ллойда» долго ходил вокруг «Кометы», разглядывая её. Потом сказал, что впервые видит судно, наскочившее на риф и не получившее почти никаких серьёзных повреждений. Действительно, оказалось достаточно мелкого ремонта,   чтобы «Комета»   вновь   ушла   в   рейс.
      За создание скоростных судов на малопогруженных подводных крыльях главному конструктору Р.Е. Алексееву была присуждена учёная степень доктора технических наук. Соискатель сделал одно из наиболее значительных открытий в современном судостроении – разработал принцип движения и оптимальную конструкцию малопогруженных подводных крыльев. Учёный совет Горьковского института инженеров водного транспорта 14 апреля 1962 года единодушно решил присвоить инженеру Алексееву учёную степень доктора технических наук без защиты диссертации («гонорис кауза»): «результаты» его докторской работы уже давно бороздили водные просторы на Родине и за рубежом. Высшая аттестационная комиссия (ВАК) утвердила Алексеева в учёной степени   доктора   технических   наук.
      В   дальнейшем   он   был   назначен   членом   специализированного совета   ВАК   при   Совете   Министров   СССР.
      22   апреля   1962   года   Комитетом   по   Ленинским   и Государственным   премиям   (председатель   академик   М.В. Келдыш) Р.Е. Алексееву в числе других его соратников присудили Ленинскую   премию   за   создание   скоростных   пассажирских судов   на   подводных   крыльях. 
      Новый теплоход «Беларусь» алексеевского ЦКБ имел основное отличие от других СПК – очень малую осадку на плаву в водоизмещающем   положении – 0,91, а   при   ходе   на   крыльях – 0,3 м. Поэтому он предназначался для обслуживания пригородных и   местных   речных   линий,   протяженностью   до   320   км   на водоёмах   с   малой   глубиной.
      С   развитием   скоростного   судостроения   и   ростом   скорости и водоизмещения судов на подводных крыльях в СССР стало возможным   применение   авиационных   газотурбинных двигателей. К 1963 году под руководством Р.Е. Алексеева был разработан проект самого быстроходного тогда судна на подводных крыльях – газотурбохода «Буревестник». Это СПК явилось представителем второго поколения судов на подводных крыльях – первым газотурбоходом с водомётным движителем. Появление его не случайно, оно было продиктовано требованиями экономики. Судно предназначалось для скоростных пассажирских перевозок на транзитных и местных линиях рек и водохранилищ протяжённостью до 500 км за световой день. Скорость его движения – около 100 км/ч при пассажировместимости 120 – 150 чел. 
      Для   создания   опытного   (головного)   СПК   использовался авиационный газотурбинный двигатель (ГТД). Испытания первого газотурбохода на подводных крыльях «Буревестник» с водомётным движителем начались в 1964 году, они показали работоспособность одновального авиационного ГТД АИ-20 в судовых условиях во всем диапазоне нагрузок.   Установка позволяла достичь скорости судна до 97 км/ч при мощности 2700 л.с. Первое такое судно было постро-ено в опытном производстве ЦКБ в 1964 году и передано на испытания. Это СПК, бесспорно, являясь одним из выдающихся творений главного конструктора, содержало много   нового   и   оригинального.
      Серийное строительство судов на подводных крыльях развернулось в Феодосии, Поти, Гомеле, на других судостроительных заводах страны. Весьма любопытно, что Ростислав Евгеньевич, стремясь подчеркнуть стремительность скоростных судов, давал им «космические» названия – «Ракета», «Метеор»,   «Спутник», «Комета».
      В короткий   срок   суда   на   подводных крыльях   стали   одним из наиболее популярных видов транспорта. Скорость, мореходность, комфорт, высокая экономичность позволили им успешно конкурировать с другими видами транспорта. В то время Советский Союз обладал самым большим в мире флотом крылатых судов. На водных магистралях страны использовались более 1000 катеров «Волга», сотни «Ракет», десятки теплоходов «Комета», «Метеор» и «Беларусь». Они ежегодно перевозили на регулярных линиях более   20   миллионов   пассажиров.
    Благодаря огромному творческому вкладу Р.Е. Алексеева наша страна заняла лидирующее положение в разработке пассажирских судов на подводных крыльях для речных, озерных и прибрежных морских линий. СПК отечественного производства, созданные под руководством Алексеева, получили широкую известность и за рубежом. Они экспортировались во многие страны, в том числе в США,   Англию,   ФРГ,   Францию,   Италию,   Грецию.
      Талант   советского   создателя   скоростных   судов   был   по достоинству оценён в мире. Так, в одном из номеров английского технического журнала   Hovering Crafts and Hydrofoils,   вышедшего в 1968 году, писалось: «Компания «Интернэшнл хидрофойл» (Тринидад) приобрела у Советского Союза СПК «Ракета» на 60 пассажиров и заказала 9 более крупных СПК, рассчитанных на 118 пассажиров каждое. Президент компании «Интернэшнл хидрофойл» объявил о намерении организовать эксплуатацию этих СПК в Нью-Йорке. На предложение нью-йоркских властей использовать для этих целей СПК американского производства он ответил, что они слишком дороги для приобретения и малоэкономичны в эксплуатации. Русские же СПК, заявил президент компании, вполне оправдывают себя при 30 % -ной   загрузке».
      Результаты исследовательских, экспериментальных, проектных и практических работ Алексеева и его ЦКБ дали ощутимый толчок научно-технической мысли. На этой проектно-теоретической базе фактически была создана отечественная отрасль скоростного судостроения. За четыре десятилетия по 30 проектам ЦКБ по СПК построено около 2000 пассажирских судов на подводных крыльях, из них 200 предназначались на экспорт. Ни в одной стране не было такого массового серийного строительства СПК. СССР не купил ни одного СПК за границей, тогда как зарубежные судоходные компании с удовольствием эксплуатируют скоростные суда, созданные   по   проектам   Алексеева   или   его   последователей.
      Без преувеличения можно утверждать, что главная и определяющая роль в разработке и реализации идеи экранопланов в нашей стране принадлежит Р.Е. Алексееву. Работа над экранопланами – самая значительная и яркая страница его творческой   биографии.
      Впервые   идею   в   области   экранопланостроения   Алексеев выдвинул еще в 1947 году, в период активной работы по созданию судов на подводных крыльях. Разработка экранопланов началась с конца 1950-х гг., т.е. с того времени, когда уже появилась первая серия СПК, были определены границы их эффективного применения по скорости движения и сформированы научно-технические   предпосылки   для   разработки   экранопланов.
      При   создании   СПК   выяснилось,   что   они,   как и аппараты на статической воздушной подушке, имеют предел скорости из-за физических барьеров. Так, у крылатого судна из-за процесса кавитации на подводных крыльях предел скорости движения наступает при 120 – 150 км/ч. А у кораблей на статической воздушной подушке набегающий поток воздуха при высокой скорости выдувает подушку и поэтому их скорость не может превышать 150 – 180 км/ч. И только отрыв аппарата от воды за счёт динамической воздушной подушки мог значительно повысить скорость. Алексеев на встречах с руководством страны говорил так: «Решить проблемы устойчивости, опираясь на две среды, практически не возможно. Это как скрестить ежа с удавом. Поэтому мы   и   ушли   в   чистый   экранный   полёт!»
      На   одном   из   своих   эскизов   Ростислав   Евгеньевич   ещё   в 1947 году отметил: «Схема экраноплана с естественной устойчивостью… Это тема будущего. Решено посвятить себя созданию   ещё   одного   нового   вида   транспорта!»
      Приступая к теме экранопланов, Алексеев отдавал себе отчёт в том, что стоит у истоков формирования новой отрасли, которая занимает промежуточное положение между авиастроением и судостроением. Он четко представлял, что необходимо сформировать экспериментальную, производственную и испытательную   базы,   привлечь   новых   смежников,   внедрить новые   материалы   и   т.  д.
      Согласно современной научно-технической трактовке, экранопланы представляют собой аппараты, использующие на взлётно-посадочных и крейсерских режимах движения скоростной напор набегающего потока воздуха для создания подъёмной силы за счёт образования динамической воздушной подушки между несущими поверхностями аппарата и опорной поверхностью (землёй, водной поверхностью или ледовым покровом). Явление, положенное в основу принципа движения экранопланов, получило название «эффекта влияния опорной поверхности». Экранный эффект   стал известен   на рубеже   XIX – XX   веков.
      Результаты экспериментальных и теоретических исследований позволили выполнить качественную и количественную оценки влияния экранного эффекта на аэродинамические характеристики низколетящего крыла. В частности, было установлено, что на малых высотах (меньше хорды крыла) подъёмная сила крыла увеличивается, причём тем больше, чем ближе крыло к экрану, сопротивление   уменьшается,   изменяется   продольный   момент.
      Необходимо отметить, что до момента, когда Алексеев взялся за разработку концепции экранопланов, не было даже общепринятых понятий и терминов в этой области. Термин «экраноплан», впервые введенный Р.Е. Алексеевым ещё в 1947 году, вошёл позже в мировую практику для обозначения судов с аэродинамическими принципами   поддержания   вблизи   опорной   поверхности.
      Явление   влияния   экрана   Алексеев   решил   воспроизвести   с помощью исследовательских буксируемых и самоходных моделей. Главной задачей на этом этапе была разработка базовой аэрогидродинамической   компоновки.
      Практические   эксперименты   были невозможны без создания научно-исследовательской базы. В конце 1950-х гг. Р.Е. Алексеев по   согласованию   с   руководством   Волго-Вятского   совнархоза выбрал   удобное   место   на   акватории   Горьковского   водохранилища в месте впадения реки Троца в водохранилище вблизи города Чкаловска (родины В.П. Чкалова). В 1958 году началось сооружение будущей испытательной базы (ИС-2). Под руководством главного конструктора началась постройка опытового   бассейна   и   аэродинамической   трубы   с   имитацией экрана,   возводился   сборочный   цех,   мастерская,   различные лаборатории   и   стенды.
      Испытательная база (станция) была окружена высоким забором и тщательно охранялась. Основные объекты были построены в начале 1960-х гг.: цех-эллинг, мастерские, стометровый трек с катапультой для испытания моделей, аэродинамическая труба, стенд для испытания двигателей и поддувных устройств, а также пирс и причал. У причала стоял дебаркадер, на котором модели готовили к испытаниям. Наряду с исследовательскими лабораториями (гидродинамической, аэротрубной, трековой и др.) было организовано и экспериментальное производство (двухпролётный цех-эллинг с универсальным оборудованием) для сборки первых самоходных моделей экранопланов (пилотируемых экранопланов), которые испытывались на акватории филиала и систематически «доводились» до получения заданных характеристик.
      Исследовались сами модели, их двигатели и бортовое оборудование. Модели проверялись также на стометровом треке – первоначально просто длинном сарае. Они выстреливались из катапульты и пролетали мимо смотровой ямы, где обычно часами находился сам главный конструктор, наблюдая за траекторией их полёта. Катапультные испытания модели проводились с заданной скоростью на фиксированной высоте над экраном с различными углами тангажа. Варьируя форму модели, Алексеев вёл поиск оптимальных   компоновок.
      Таким образом, на берегу Горьковского водохранилища формировалась испытательная база с комплексом уникальных сооружений, многие из которых были специально созданы для исследований экранного эффекта. Главным достоянием станции являлась её испытательная акватория («модельная среда»), В летний период практически ежедневно можно было найти тихую воду (на р. Троце) и волнение любого модельного размера (в водохранилище), что особенно важно для испытаний как буксируемых,   так   и   самоходных   моделей. 
      В   зимний   период   на   испытательной   акватории   можно было выбрать поверхность с различными размерами и характером неровностей (в том числе торосов). Кроме того, по другую сторону Троцы находилась так называемая испытательная полоса – дооборудованная взлётно-посадочная полоса резервного аэродрома, принадлежавшего полку истребителей-перехватчиков, которая позволяла проводить эксперименты по изучению амфибийности   экранопланов.
      Значительная часть дебаркадера была отведена под хранилище моделей экранопланов, ставшее впоследствии своеобразным музеем. Весь огромный зал, оборудованный стеллажами, заполнен разнообразными моделями аппаратов – от полуметровых до двух-трёхметровых и более. Изготавливались они из дерева, пенопласта, пластилина   и   дюраля.
      Со временем экспериментальная база в Чкаловске стала одним из основных подразделений, дававших научную информацию ЦКБ. Проводившиеся на ней экспериментальные работы на различных моделях (аэротрубных, буксируемых, трековых, катапультных, радиоуправляемых) служили основой для выработки компоновочных решений экранопланов. В процессе подготовки проектов проводились дополнительные исследования в аэродинамических трубах ЦАГИ, в бассейнах ЦНИИ им. Крылова, но   это   уже   была   «шлифовка».
      И   всё   это   удалось   сделать   в   течение нескольких   лет! Можно   только   представить   себе,   чего   это   стоило   Алексееву и его ближайшим помощникам. Буквально всё приходилось «выбивать» через правительство и ЦК КПСС. Государственный комитет по судостроению (ГКС), хотя и оказывал посильное содействие   и   финансирование,   но   не   «рвался»   помогать,   так как это направление исследований Госкомитету было чуждо. Судостроители,   по   словам   министра   Б.Е. Бутомы,   создают   то, что   плавает,   а   не   летает.
      В   1960   году   под   руководством   и   при   непосредственном участии   Р.Е. Алексеева   коллектив   ЦКБ   по   СПК приступил   к созданию первого пилотируемого экспериментального экраноплана СМ-1 (самоходная модель). Основное назначение аппарата – исследование аэродинамики и устойчивости экраноплана с двухкрыльевой   схемой   несущих   крыльев   при   движении   у экрана. В основу его аэрогидродинамической компоновки была положена схема «тандем» (или двухточечная схема). Эта схема казалась вначале безупречной и была принята для реализации. Следует отметить, что аэрогидродинамическая компоновка СМ-1 отрабатывалась путем испытаний многочисленных буксируемых (на   открытой   воде)   и   катапультируемых   (на   треке) моделей.
      Алексеев сформировал облик принципиально нового аппарата, впервые осуществил его синтез (как технической системы) с учётом определенного критерия, обусловленного назначением аппарата, также впервые сформулировал требования к конструкции подсистем, разработал принципиальные решения конструкций   подсистем,   выполнил   их   системную   увязку.
      Согласно проекту, пилотируемая модель СМ-1 взлётной массой 2830 кг, выполненная по схеме «тандем», имела заострённый корпус (фюзеляж) длиной 20 метров с двумя несущими крыльями малого удлинения. Переднее и заднее низкорасположенные несущие крылья размахом 10 метров с прямыми задними кромками оснащались концевыми шайбами. Вертикальное оперение – двухкилевое. Силовая установка (реактивный двигатель) размещалась на ферменной мотораме сверху над фюзеляжем за кабинами экипажа. Экипаж из тёх человек находился в последовательно расположенных изолированных кабинах. Двигательная установка обеспечивала скорость движения аппарата до   250   км/ч.
      СМ-1   строилась   на   Чкаловской   испытательной   базе   ИС-2 в 1961 году. 22 июля был выполнен первый испытательный полет экраноплана. Полеты показали удовлетворительные характеристики устойчивости и управляемости в экранном режиме движения. Пилотировал СМ-1 сам Алексеев. Результаты испытаний были для него очень важны, так как этой моделью закладывался фундамент отечественного экранопланостроения. В целом испытания подтвердили правильность заложенных технических решений. На крейсерском режиме аппарат сохранял устойчивость по высоте полёта над экраном, что было недоступно самолёту.
      СМ-1 довелось выполнить и необычную роль. Осенью 1961 года Ростислав Евгеньевич пригласил на испытательную базу ИС-2 заместителя Председателя Совета Министров СССР, председателя Комиссии СМ СССР по военно-промышленным вопросам (ВПК) Д.Ф. Устинова, председателя ГКС Б.Е. Бутому и Главкома ВМФ С.Г. Горшкова. Показав лаборатории, испытательные стенды, трек и кордодром, Алексеев предложил им «прогулку» на СМ-1. Устинов, любитель   новой   техники,   сразу   согласился. 
      День был холодный, ветреный и шёл к концу. СМ-1, ведомая главным конструктором, благополучно выполнила галсы в сторону водохранилища и обратно, подошла к пирсу. Высокий гость, «прочувствовав экран», был очень доволен своей прогулкой. Председатель же ГКС Бутома не очень стремился опробовать «экзотическую технику», как длительное время называли экранопланы в судпроме. Но Устинов считал, что и руководитель отрасли   тоже   должен   ощутить,   что   такое   полёт   на   экране.
      Алексеев, надеясь, что оставшегося топлива хватит на повторный выход, и опасаясь, что не успеет до конца дня «прокатить» второго гостя, вышел на СМ-1 с Бутомой на борту, не проводя дозаправку. Увы, топлива хватило только на один галс – в сторону «моря». Двигатель остановился. Алексеевский экраноплан словно почувствовал гнилость пассажира, отказавшись его везти. И хотя дежурный катер сразу же после запроса по радио помчался к СМ-1, всё же потребовалось определённое время на то, чтобы взять модель на буксир, привести к пирсу, высадить основательно продрогшего   председателя   госкомитета.
      Чтобы   снять   «напряжение»     от   случившегося,   Алексеев   пригласил гостей на дебаркадер, в свой кабинет, где угостил их по-русски, «для сугреву». Компания была мужская, и Устинов, не стесняясь в выражениях, сказал Бутоме: «Вы у себя в министерстве ерундой занимаетесь, а здесь человек дело делает.   Надо   ему   помогать!»
      Б.Е. Бутома   возражать   не   стал,   но   с   этого   момента   его отношение к Алексееву и его творениям изменилось в худшую сторону. И если суда на подводных крыльях укрепили своё положение, получив признание во всем мире и принеся славу советскому судостроению, то экранопланы (изначально «чуждая» ему техника — летательные аппараты!) сразу вызвали внутренний протест Бутомы. Но с заместителем Председателя Совета Министров   СССР   не   поспоришь! 
      Чем   громче   успех,   тем   больше   около   нас   «друзей». После сталинской премии нашлось немало желающих водить хороводы   вокруг   Алексеева.   И   он   никого   от   себя   не   гнал…
      – Был   такой   период,   когда   про   отца   говорили,   что он не разбирается в людях, – вспоминает Татьяна Ростиславовна. – Ничего подобного: людей он видел насквозь. Но был у папы такой принцип: независимо от того, что представлял собой человек, дать ему шанс. И если тот прокалывался, отец рвал с ним без всяких сожалений. 
      – Были   в   его   жизни   предательства?
      – Конечно.   Сплошь   и   рядом.   Но   отец   реагировал   на   это философски. Понимал, что часто люди предавали его потому, что их вынуждали это сделать. Например, им говорили: «Не работай с Алексеевым, а то квартиру не получишь». И лишь один человек смог выдержать все это давление и не переметнуться – это Вячеслав   Зобнин,   блестящий   аэрогидродинамик.
      Осенью 1962 года Р.Е. Алексеев решился на рискованный шаг: перейти сразу от самоходных моделей массой 3 – 5 тонн к строительству стометрового экраноплана массой 500 тонн. Алексеев убедительно доказывал, что постройка и испытания такого аппарата дадут исключительно ценный опыт для проектирования военных экранопланов различного назначения и гражданских трансконтинентальных всепогодных экранопланов массой   порядка   2000   тонн.
      Вместе с тем, он достаточно ясно представлял себе трудности, с которыми при этом придется столкнуться. Поскольку основной режим движения у экранопланов – полёт, то они, по существу, летательные аппараты, а судостроительная промышленность по своему опыту работы совершенно не готова к их выпуску. Сормовскому заводу после барж и танков будет трудно строить экраноплан. Госкомитет по судостроению во главе с его председателем Б.Е. Бутомой тоже занял решительную позицию против такой техники. Поэтому, как и в случае с судами на подводных крыльях, все приходилось внедрять заново, начиная от лёгких металлов и материалов. Достать какое-нибудь самолетное кресло или иллюминатор – целая проблема. Они ведь в ведении другого министерства. Вот и приходилось тратить время на пробивание   межведомственных   барьеров.
      Алексеев справедливо считал: с точки зрения государственных интересов и быстрого развития в СССР экранопланостроения было бы, безусловно, целесообразным для строительства экранопланов выделить достаточно мощный завод или несколько цехов на нём. Сам   Ростислав   Евгеньевич   этот   вопрос   уже   поднимал   и   в ГКС,   и   в   ЦК КПСС.   Более   того,   зная   о   провальных разработках Р.Л. Бартини, он предлагал возложить эту задачу на Таганрогский авиазавод, который занимается гидросамолетами Г.М. Бериева.   В   обеих   инстанциях   обещали   подумать,   но вопрос   так   и   не   решился. 
      Но идея нашла понимание со стороны Заказчика – Военно-Морского Флота. Опираясь на мнение ведущих специалистов в области военного кораблестроения, командование ВМФ и даже Д.Ф. Устинов, бывший тогда секретарем ЦК КПСС, курирующим военно-промышленный комплекс, поддержали смелую идею Алексеева. Руководство отрасли и Заказчика решило оценить возможности ЦКБ по СПК по созданию такого уникального аппарата. По этому поводу в ЦКБ состоялось совещание. Оно было связано с приездом начальника ЦАГИ В.М. Мясищева, прибывшего в ЦКБ в форме генерал-майора. Присутствовало человек 20– 25. Проводил совещание сам Алексеев. Обсуждался вопрос создания перспективного корабля-экраноплана в соответствии с техническим заданием Военно-Морского Флота. Доложив о ходе работ, главный конструктор сообщил, что все основные проблемы решены   и   в   установленный   срок   коллектив   ЦКБ   уложится.

4.   Каспийский   великан

      Какими   соображениями   руководствовался   Алексеев,   когда принимал решение о строительстве такого громадного летающего корабля? Некоторые предлагали идти постепенно: в пределах исходного компоновочного решения разработать экспериментально-теоретическую вариационную модель, провести оптимизацию по частным параметрам и на основе этой модели создавать двух-трёхместные самоходные пилотируемые аппараты, затем перейти к средним экранопланам, массой 50 – 60 тонн, а потом уже и к более тяжёлым. Но Алексеев был убеждён, что риск вполне оправдан. В научном плане переход к созданию экранопланов большой взлётной массы был обусловлен созданием и отработкой на основе поисковых моделей (аэротрубных, буксируемых, трековых и самоходных СМ-1, СМ-2 и СМ-3) аэрогидродинамического комплекса (АГДК)   «простейшего»   типа.
      Аэродинамическое качество экраноплана, наиболее обобщённая характеристика его эффективности и мореходности прежде всего зависит от отношения высоты полета к хорде (ширине) крыла. И чем это отношение меньше, тем выше его аэродинамическое качество, т.е. подъемная сила. Поэтому чем больше хорда, т.е. размеры экраноплана, тем меньше будет относительная высота его полёта, а следовательно, и выше эффективность аппарата. С другой стороны, при увеличении размеров аппарата соответственно повышается и его мореходность, т.е. возможность летать с достаточно   высоким   значением   аэродинамического   качества.
      Не имея опыта эксплуатации экранопланов, ВМФ не мог сразу выработать определённое техническое задание. Алексеев же постоянно «атаковал» Заказчика своими перспективными предложениями: начать создание крупного 500-тонного корабля-экраноплана, одновременно приступить к проектированию 140-тонного десантного корабля, а вслед за ним – аппарата массой 360 тонн.
      На основе предложений Алексеева было подготовлено специальное постановление ЦК КПСС и СМ СССР. На основании этого документа Ростислав Евгеньевич получил полномочия начать проектирование и строительство крупного экраноплана. Вскоре была принята государственная программа по экрано-планостроению, предусматривавшая создание ряда новых пилотируемых самоходных моделей экранопланов, проектирование боевых экранопланов, разработку экспериментального экраноплана КМ и его аналога – модели СМ-5, оборудованной макетным образцом системы погашения волны и стабилизации по углам крена и тангажа, а также 25-тонной модели СМ-6 – масштабного прообраза последующих боевых экранопланов. Поддержанная руководством ВПК и Заказчиком перспективная программа стала основополагающей при разработке проектов «больших» экранопланов.
      Руководящие   инстанции   (ЦК КПСС,   Совмин,   ВПК   и   др.) оформили соответствующие распоряжения и выделили деньги, исходные документы (постановление ЦК КПСС и Совмина, приказ ГКС, ТТЗ ВМФ) были согласованы и подписаны. И, наконец, 25 апреля 1963 года в опытном производстве ЦКБ по СПК (позже – завод «Волга») был заложен экспериментальный экраноплан – корабль-макет (КМ) массой около 500 тонн. «Макетом» Алексеев назвал этот гигантский летающий корабль, чтобы не вызывать преждевременного чиновничьего ажиотажа в «родном» Госкомитете.
      Корпус КМ и нижняя поверхность носового крыла выполнялись сварными из алюминиево-магниевого сплава. Опытное производство ЦКБ уже имело значительный опыт сварки и сборки таких конструкций, построив к тому времени СПК «Спутник», «Вихрь»,   «Буревестник»,     корпуса   которых   были   преимущественно сварными из подобных сплавов. В процессе постройки в конструкцию вносились существенные изменения, так как параллельно шли испытания различных моделей, с помощью которых   корректировались   характеристики   корабля.
      Одним из первых таких изменений явилось увеличение числа носовых двигателей с шести до восьми (по четыре двигателя на каждый борт). Это привело к усовершенствованию конструкции пилона, топливной и других соответствующих систем. Крупным переделкам подверглось кормовое крыло (стабилизатор). По решению Алексеева оно должно было стать V-образным, так как в ходе испытаний моделей в ЦАГИ было установлено, что аппарат с плоским кормовым крылом будет иметь недостаточную путевую устойчивость.
      В 1963 году в экспериментальном производстве ЦКБ по СПК была построена трёхместная двухдвигательная экспериментальная самоходная модель СМ-4. Этот аппарат, явившийся, по сути, дальнейшим развитием аэродинамической компоновки СМ-3, представлял собой масштабный (1:4) прототип натурного экраноплана. Несущее низкорасположенное крыло с концевыми шайбами – прямоугольное в плане, удлинение – 2,0. Закрылки крыла – двухсекционные, амортизированные для уменьшения местных перегрузок при контакте с волной на переходных режимах движения. Горизонтальное оперение высокорасположенное, трапециевидной формы в плане, с однозвенным рулем высоты. Силовая установка функционально разделялась   на   маршевую   и   стартовую. 
      Маршевый двигатель располагался в кормовой части фюзеляжа. Воздухозаборник двигателя для предотвращения попадания водных брызг располагался над фюзеляжем. За соплом двигателя размещался газовый руль для управления экранопланом по курсу на малых скоростях движения, когда аэродинамические рули малоэффективны. В носовой части фюзеляжа был установлен стартовый двигатель с регулируемой сопловой системой, позволявшей осуществлять отклонение струй под крыло, и дополнительное цельноповоротное вертикальное оперение. Изолированные кабины экипажа располагались последовательно в два яруса. В двух носовых кабинах находилось управление экранопланом и оборудование, позволявшее проводить обучение пилотированию экранопланом (инструктор располагался в верхней кабине). Задняя кабина (без верхнего остекления) предназначалась для   прибориста-экспериментатора.
      Если при создании первых пилотируемых моделей проблемы прочности и автоматического управления не стояли остро, то при переходе к строительству таких кораблей, как КМ, они выходили на первый план. Возникал целый ряд вопросов, связанных с обеспечением прочности такого аппарата при разбеге и посадке на   взволнованную   поверхность. Одним из решений этой задачи он видел в использовании поддува, позволявшего уменьшить   вертикальные перегрузки   при   посадке. 
    Полёт   экраноплана   как   динамически   сложного   объекта на высоких скоростях в непосредственной близости от водной поверхности, ограниченная высота для маневрирования и малое время для принятия решений вызывали необходимость использования специальной системы управления. Эти соображения, а также необходимость подготовки пилотов для экраноплана КМ привели Алексеева к решению построить малый пилотируемый аналог этого   корабля.
      1963   год   стал   рекордным   по   строительству   экранопланов. В   том   же   году   была   построена   двухместная   самоходная модель СМ-5, по аэродинамической схеме и геометрически подобная экраноплану КМ. Она отличалась от предшественников тщательно отработанной компоновкой, которая стала «классической» для большинства экранопланов, созданных позже в ЦКБ по СПК. СМ-5 послужила как бы кораблем-аналогом для определения характеристик и отработки различных систем, предназначенных для   КМ,   а   также   освоения   техники   его пилотирования.
      Экраноплан     СМ-5     имел   прямоугольное   в   плане     крыло с концевыми шайбами и многосекционными подрессоренными закрылками. На днище фюзеляжа были сформированы реданы и приняты обводы, повышающие мореходность экраноплана. В носовой части корабля размещалась кабина экипажа, закрытая фонарём, а за ней – стартовый двигатель с разнесёнными по бортам поворотными соплами, которые направляли газовую струю под крыло. Маршевый двигатель установили перед килем, его воздухозаборники – сверху фюзеляжа над средней частью крыла, выхлопные сопла – по бортам экраноплана у основания киля. Хвостовое оперение – Т-образное. Руль поворота простирался по всей высоте хвостового оперения, и его нижняя часть, расположенная ниже ватерлинии, являлась водным рулём направления.
      Сложность   режимов   движения,   непривычность   пилотов   к управлению подобными аппаратами были учтены в системе автоматического управления, установленной на СМ-5 в виде макета системы демпфирования и стабилизации, разработанной ленинградским ЦНИИ «Электроприбор» и ставшей прообразом подобных систем для строящихся натурных кораблей-экранопланов. Комплекс включал гировертикаль, датчики угловых скоростей, усилители, электрические рулевые агрегаты, приборы питания и руль управления. Уже в конце весны 1964 года на СМ-5 проводились лётные испытания с включением макетного образца САУД.
      Для   дальнейшего   изучения   вопросов,   возникавших   по мере освоения взлетно-посадочных режимов с применением поддува (при эксплуатации экраноплана с различных поверхностей:   вода,   лёд,   твёрдый г  рунт),   а   также   для   исследования проблем устойчивости полета вблизи экрана и возможности оптимизации аэродинамической компоновки экраноплана с одним носовым двигателем понадобилось создание более крупного образца. Для этих целей Алексеев решил использовать «отработавшую»   своё   самоходную   модель   СМ-2П. 
      В   своё   время   СМ-2   была   модернизирована:   для   улучшения поддува передние стреловидные кромки крыла заменили прямыми – крыло экраноплана стало прямоугольным, а кормовое оперение вывели из зоны обдува. Этот аппарат и получил обозначение СМ-2П. Его силовая установка – один двигатель РУ-19-300 с тягой до 2000 кг в носовой части. Сопловое устройство было выполнено в виде ряда сопл, размещенных параллельно передней кромке крыла примерно до середины размаха. Направляющие сопловые аппараты обеспечивали отклонение потока под крыло при разбеге в режиме поддува. После перехода от тандемной схемы экранопланов (СМ-2) и однокрылой компоновочной схемы с развитым кормовым оперением (СМ-2П) Алексеев предложил носовой двигатель заменить другим – КР-7-300.   Экраноплан   получил   новое   обозначение – СМ-2П7.
      Прямоугольное в плане крыло СМ-2П7 имело удлинение более 2,4 и многосекционный подрессоренный закрылок, а также оснащалось концевыми шайбами. Одноместная кабина пилота была закрыта фонарём. Экраноплан оборудовался одним двигателем, установленным в носовой части фюзеляжа, а его воздухозаборник дугообразной   формы   размещался   сверху   фюзеляжа.
      Выходное   устройство   газовой   струи   двигателя   выполнили в виде ряда сопл, размещённых параллельно передней кромке крыла примерно до середины размаха. Направляющие сопловые аппараты обеспечивали отклонение потока под крыло при разбеге в   режиме   поддува.
      Испытания СМ-2П7, проводившиеся с 1964 года, осуществлялись при высоте волны до 0,4 метра. Скорость отрыва – 150 км/ч, посадочная   скорость – 140   км/ч. 
      В начале 1960-х гг. отмечался триумф судов на подводных крыльях и приближался «звеёдный час» экранопланов. Результаты проведённых к этому времени работ были настолько многообещающими, что всю тематику по экранопланам монополизировал ВМФ. Таким образом, Р.Е. Алексееву удалось добиться признания экранопланостроения на государственном уровне. Теперь испытания самоходных моделей проводились межведомственными комиссиями под руководством главного конструктора, каждый «выход» аппарата оформлялся протоколом. На   опытном   заводе   появилась   военная   приёмка.
      «В   результате   экспертизы   считать   возможным   продолжать дальнейшую разработку проекта и постройку натурного экспериментального   корабля   (25.03.64)». 
      Идя   навстречу   пожеланиям   комиссии,   Алексеев   добился привлечения ведущих в судо- и авиастроении предприятий. Они стали в определённой степени соисполнителями по гидродинамике и прочности на режимах движения в контакте с водой, по аэродинамике и прочности в полётных режимах, по силовым установкам и лётным испытаниям. Одновременно многие самолётостроительные организации и авиационные институты внесли в работы по экранопланам элементы авиационных технологий. Имелось необходимое материально-техническое обеспечение, прежде всего, соответствующие конструкционные материалы и надёжные авиационные двигатели Генерального конструктора академика Н.Д. Кузнецова, который особенно близко воспринял идею экранопланов. И, наконец, все работы по экранопланам перешли под контроль государственных органов.
      Для подтверждения заявленных амфибийных свойств экранопланов необходимо было оценить эксплуатационные возможности уже существующих образцов. В соответствии с ТТЗ СМ-3, СМ-4, СМ-2П7 и СМ-5 испытывались в летний и зимний периоды. Определялись характеристики движения экранопланов на различных режимах полёта, были освоены методики старта (взлёта) с воды и со снега, полёты над водой, снегом, льдом и твердым грунтом (с травяным покровом). Самоходные модели осуществляли сход с пологого берега, самостоятельный выход на берег и двигались в режиме поддува под крыло на малых скоростях над   относительно   ровными   участками   суши. 
      Сохранившиеся кадры   фильма-хроники очень выразительно передают, например, момент прохождения СМ-4 канавы, ширина и глубина которой были соизмеримы с диаметром корпуса (фюзеляжа).
      Характерной   особенностью   первых   самоходных   моделей являлось низкорасположенное простое крыло с большой подъёмной силой и мощная двигательная установка. Именно они и создавали устойчивость и обеспечивали управляемость во время полёта на экране. Небольшие модификации компоновки в конечном счете позволили выбрать оптимальное расположение основного несущего крыла, а также выработать требования к независимой кормовой двигательной установке, позволяющей работать с минимальной интерференцией   от   набегающего   потока   воздуха.
      Необходимо подчеркнуть, что ни одна из экспериментальных моделей не оснащалась каким-либо специальным устройством для передвижения по суше или стоянки на грунте. Видимо, в то время проблема передвижения по «экрану» ещё не стояла остро. Вместе с тем в ходе испытаний было установлено, что при выходе экраноплана из близкого контакта с поверхностью снижается эффект самостабилизации. В свою очередь, это приводит к ограничению высоты полёта, на которой экраноплан может эксплуатироваться,   и   диапазону   углов   тангажа.
      Лётные   испытания   модели   СМ-5   с   системой стабилизации проводились на акватории Горьковского водохранилища: было выполнено 43 галса с САУД продолжительностью полёта по 6 – 8 мин при скорости 130 – 140 км/ч на высоте 0,2 – 0,5 метра. Проведённые испытания показали возможность и эффективность работы системы погашения волны и стабилизации экраноплана при движении   на   сверхмалых   высотах.
      Лётные испытания экранопланов – итоговая проверка техники, качества работы коллективов-разработчиков и завода-изготовителя. Наряду с успехами не исключены и срывы, аварии, прекращение полётов. Случались, к сожалению, и драматичные моменты, сопровождавшиеся не только потерей самоходных моделей,   но   и   гибелью   людей.
      Первый   трагический   случай   произошёл   24   августа   1964 года. В тот день намечались очередные испытания модели СМ-5, но погодные условия из-за сильной грозы не позволяли провести их. Наконец распогодилось, хотя порывы ветра сохранялись. Всё же рискнули начать полёты и решили проводить их без ведома Алексеева. СМ-5 вышла из базы и пролетела до плотины Горьковского водохранилища. Приводнившись и неспешно развернувшись, начала обратный разбег. Вдруг, едва оторвавшись от воды, когда система стабилизации ещё не была включена, аппарат вошел в мощный встречный поток ветра и начал совершать   расходящиеся   колебания   по   крену,   тангажу   и   высоте. В результате   СМ-5   на   крейсерской   скорости   оторвало от   экрана. 
      Не подготовленный к такой ситуации пилот, вместо того чтобы сбросить газ и спланировать, включил форсаж, стараясь набрать высоту, и ещё дальше увёл аппарат от экрана. Экраноплан потерял «опору», стал неустойчивым, его завалило носовой частью вниз, и он спикировал в воду. При катастрофе экипаж погиб. Полёт фиксировался на киноплёнку с катера сопровождения с расстояния около   400   метров.
      Вскоре подошёл катер с людьми и Алексеевым. Потом прибыли ещё катера, баржа с водолазами. Поиски продолжались до наступления темноты. Лишь утром удалось поднять со дна тела погибших. Главный конструктор, проявив предельную оперативность, установил жёсткие сроки анализа случившегося. Прямо на месте Алексеев вместе с присутствовавшими специалистами   пытался   установить   причину   катастрофы.
      Для   выяснения   обстоятельств этого происшествия приказом главного конструктора была сформирована аварийная комиссия отдела техники безопасности ЦКБ по СПК. Уже на следующий день после катастрофы комиссия прибыла на базу. Через день появилась такая же комиссия Сормовского завода. Потом – комиссия прокуратуры, затем – ведомственная и межведомственная комиссии.
      После поднятия со дна модели проверялось положение органов управления, просматривались плёнки с записями процессов на осциллографе, а также короткий фильм о гибели модели. Проверялись и анализировались любые, даже малейшие, детали, которые могли внести ясность в установление причины катастрофы.
      Впервые   злопыхатели   подняли   голову,   когда   поняли,   что идея экранопланов, которой увлёкся Главный, вызывает недоумение «в верхах». Активную деятельность против Алексеева развила так называемая «зеленодольская группировка». В своё время Ростислав Евгеньевич уговорил нескольких конструкторов из   Зеленодольска   перейти   в   его   ЦКБ.   А   потом…
      – Их директор стал министром промышленности и заставил бывших подчинённых регулярно подавать в министерство «информацию» об Алексееве, – рассказывает Татьяна Ростиславовна. – Можно представить, что это была за информация. Доносы чистой воды. Причём, анонимные. Писали в них разную чушь: что отец возомнил себя рабовладельцем, что у него десять квартир…
      И   вот   в   1965   году   Ростислава   Алексеева   сняли   с   поста главного конструктора.   Обставлено   это   было   следующим образом.
      – Отца   вызвали   в   Москву   и   забросали   абсурдными   обвинениями. Он сам не понял, в чем его обвиняют, – вспоминает Татьяна Ростиславовна. – На следующее утро после возвращения из Москвы мы с ним поехали в ЦКБ. Заходит он в свой кабинет, а часа через два появляется оттуда вместе с каким-то мужчиной и объявляет коллективу: «Разрешите представить вам нового главного конструктора и генерального директора Валерия Васильевича Иконникова». Немая сцена. Оказывается, когда он утром зашёл в свой кабинет, то Иконников уже сидел за его столом!
      «Разжаловав» Алексеева из Главных, его назначили главным конструктором   направления   экранопланов.
      Сильные   стороны   экранопланов   заинтересовали   и   ВМФ, который стал основным заказчиком этих кораблей различных типов.
      Решением   Волго-Вятского   Совета   народного   хозяйства (ВВСНХ), которому подчинялось тогда ЦКБ по СПК, были прекращены не только испытания пилотируемых СМ, но и вообще работы по экранопланам, а самолёты, имевшиеся у ЦКБ, следовало передать авиазаводу. Так, в приказе ВВСНХ от 18 сентября 1964 года был сделан категорический вывод: «Катастрофа произошла вследствие плохой организации испытательной службы, пренебрежительного отношения к этой службе ряда руководителей ЦКБ, плохой подготовки лётного состава к проведению испытаний и нежелания создавать испытательную службу, что может привести к длительной задержке испытаний корабля КМ и невыполнению решения правительства…» Этим приказом начальнику-главному конструктору ЦКБ по СПК предписывалось провести необходимые работы по срочному созданию лётно-испытательной   службы.
      Понятие   того,   что   динамика   движения   новых   аппаратов и принцип управления ими носят совершенно иной, отличный от судовождения, характер, приходило вместе с накоплением опыта испытаний пилотируемых самоходных моделей. Р.Е. Алексеев пришёл к очевидному выводу: управлять такими «судами» должны специально   подготовленные   пилоты.
      Выполняя указание ВВСНХ, Ростислав Евгеньевич обратился в облвоенкомат Горького с просьбой подобрать из увольняемых в запас опытного лётчика из руководящего состава для организации лётной работы в ЦКБ. Таким кандидатом оказался полковник ВВС в отставке В.Ф. Логинов. После решения всех организационных вопросов приказом № 1 от 13 января 1965 года в ЦКБ по СПК был создан Лётно-испытательный отдел (ЛИО). На дебаркадере испытательной станции № 2 были выделены помещения для лётного и технического состава новой службы, метеостанции, учебного класса и отдельное помещение для медпункта, жилой дом, где разместился весь лётно-технический состав ЛИО. На дебаркадере соорудили надстройку для командно-дистанционного пункта   (КДП).
      Тогда же для изучения конструкторами-корабелами реальных авиационных конструкций и условий полёта ЦКБ по СПК закупило три списанных самолёта Ил-28, которые были доставлены на испытательную станцию из Праги. Потом многие приборы и элементы систем с этих самолетов использовались при постройке самоходных моделей. Несколько бывших «водителей» были посланы на обучение в ЛИИ им. М.М. Громова. Для тренировок лётного состава в штате ЦКБ был сформирован лётный отряд (ЛО), закуплены самолёты «Супер Аэро» чехословацкого производства и Як-12.
      Пока   решались   организационные   вопросы,   Алексеев решил предложить экранопланы воздушно-десантным войскам (ВДВ) в качестве средства доставки личного состава и техники. При необходимости экраноплан мог лететь к месту высадки десанта на большой высоте, а при подходе к цели снижаться и подходить на малой высоте, на экране. При этом экономилось топливо и обеспечивалась скрытность подхода. Кроме того, экраноплан позволял высадить десант с техникой на прибрежной полосе или в глубине   обороны   противника   практически   на   любом   грунте.
      В октябре 1964 года было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о разработке эскизного проекта военно-транспортного экранолета (ВТЭ), получившего в документах индекс Т-1, со сроком исполнения 1965 год Согласно ТТЗ, ВТЭ проекта Т-1 – аппарат, способный выполнять длительные полёты на сверхмалых высотах в интересах ВДВ для обеспечения посадочного десан-тирования личного состава и боевой техники вблизи от района их примене-ния. Вместе с тем, в числе других возможностей Т-1 предусматривалось выполнение им полётов вне влияния   эффекта экрана, на высотах до 7500   метров   т.е. по-самолётному.
      Компоновка экранолета отрабатывалась в ходе катапультных испытаний на треке и открытой воде, при буксировке и в аэродинамических   трубах.
      28   декабря   1965   года   эскизный   проект   был   отправлен заказчику (ВВС), НИИ ВК ВМФ, в Минсудпром и в головной институт судпрома – ЦНИИ им. акад. А.Н. Крылова. Ветераны ЦКБ до сих пор вспоминают работу над этим проектом, утверждая, что с таким же огромным воодушевлением и интересом они трудились ранее над проектом КМ. Специалисты ВВС, принимавшие участие в изучении представленных материалов, отмечали, что они давно не рассматривали так тщательно и на таком высоком теоретическом, конструкторском и исполнительском уровне выполненный эскизный   проект.
      Защита эскизного проекта по теме Т-1 состоялась в феврале 1966 года в ЦКБ по СПК, в Чкаловском филиале ИС-2. Из Москвы прибыла группа высокопоставленных представителей оборонно-промышленного комплекса – министр обороны А.А. Гречко, Главный маршал авиации К.А. Вершинин, командующий ВДВ В.Ф. Маргелов, Главком ВМФ Г.С. Горшков, министр судостроительной промышленности Б.Е. Бутома и др. Очевидцы вспоминают, что, пока не началась защита, Вершинин долго искал на чертеже экраноплана   шасси,   но   так   и   не   нашёл.
      На   плакатах   был   представлен   летательный   аппарат   низкопланной схемы, без шасси, длиной 70 метров и размахом крыла 38 метров. Масса пустого аппарата составляла 105 тонн, грузоподъёмность – 20 тонн, в перегрузочном варианте – 40 тонн. Аппарат обеспечивал перевозку среднего танка с экипажем и взвод солдат с оружием или 150 солдат с пехотным стрелковым оружием на дальность до 4000 км (вблизи экрана) или 2000 км (на высоте 4000 метров). Основной режим движения – полёт на высоте 50 – 4000 метров, что в большей степени приближало Т-1 к военно-транспортному самолёту в основном режиме движения, а на взлётно-посадочных режимах аппарат использовал экранный эффект. По проведенным расчётам, экранолет должен был обладать достаточной тяговооруженностью для совершения взлёта с поддувом под крыло при отклонении струй стартовых двигателей.
      Вместе с тем полученные на испытаниях СМ-1 результаты не удовлетворяли Алексеева. Так, область устойчивых режимов полёта оказалась весьма ограниченной по высоте и углам тангажа. Как следствие, серьёзными недостатками явились «жёсткий» ход экраноплана (высокая реакция на внешние возмущения), низкая мореходность и высокие взлётно-посадочные скорости. Кроме того, двигатель располагался в районе центра тяжести модели, испытания же показали необходимость решения задачи повышения аэродинамического качества на старте, что при данной схеме было затруднительно. Причём, все эти недостатки, присущие «тандемной» компоновке, прочувствовал на себе лично Алексеев, находясь в первых полётах за штурвалом СМ-1. По его выражению, ему пришлось на собственной «пятой точке» пересчитать   все   кочки   на   пути   экраноплана.
      Испытания   СМ-1   продолжались   и   зимой.   На   одном   из «выходов» в январе 1962 года экраноплан самопроизвольно ушёл от поверхности и после отключения двигателя рухнул на лёд. Конструкция получила значительные повреждения, а экипаж (три человека) отделался небольшими травмами. На этом испытания закончились, аппарат не восстанавливался. Тем не менее, создание СМ-1 дало опыт, имеющий принципиальное значение для развития экранопланов, а испытания позволили получить ответы на многие неясные вопросы, связанные с обеспечением взлётно-посадочных характеристик при волнении и характеристик устойчивости движения,   особенно   при   увеличении   высоты   полёта.
      Первые   успешные   результаты   работ   ЦКБ   по   СПК   в области создания экранопланов позволили сформулировать важные ожидаемые достоинства этого типа кораблей. К ним относились высокие скорости движения (близкие к авиационным), хорошие экономические показатели, трудность радиолокационного обнаружения, хорошая мореходность и амфибийность, обеспечивающая способность самостоятельного выхода на пологий берег   и   базирование   на   нём.
      В   начале   1960-х   годов   удалось   заинтересовать начальника Главного управления кораблестроения ВМФ адмирала Н.В. Исаченкова, которого Алексеев пригласил в Горький. Адмирала ознакомили с развернувшимися работами по экранопланам и перспективным предложениям, в том числе по крупным серийным кораблям. Эти два выдающихся инженера сумели найти общую точку   зрения   на   «летающие»   корабли.   Возможно,   посещения ЦКБ   по   СПК   Д.Ф. Устиновым,   Б.Е. Бутомой,   С.Г. Горшковым   и Н.В. Исаченковым предопределили дальнейшее развитие экранопланостроения   в   нашей   стране.
      1964   год   был   решающим   для   главного   конструктора. В руководстве определялись, насколько необходимы подобные транспортные средства для обороны и народного хозяйства. Для оценки проделанной ЦКБ по СПК работы была создана экспертная комиссия, куда вошли известные ученые и авторитетные представители   промышленности.
      Комиссии был представлен технорабочий проект экспериментального корабля. Специалисты осмотрели строящийся КМ (его готовность составляла 30%) и присутствовали на ходовых испытаниях СМ-4 и СМ-5, на опытах с катапультируемыми моделями. Незамедлительно последовал вывод: «В результате экспертизы считать возможным продолжать дальнейшую разработку проекта и постройку натурного экспериментального корабля   (25.03.64)».
      Ещё в конце 70-х в американской прессе появились статьи о полной бесперспективности экранопланов. Специалисты в один голос утверждали, что это тупиковая ветвь самолёто- и судостроения.
      Публикации   эти   появились   как   раз   в   то   время,   когда американские разведывательные спутники обнаружили на Каспийском море корабль неизвестной конструкции. Анализ фотоснимков показал, что он, подобно самолёту, движется   с   большой скоростью, между тем полёт его проходит над самой   водой.
      В   Пентагоне   и НАСА   посчитали, что   это техническая авантюра, русский блеф. Лишь немногие эксперты   сказали,   что   Советы   создали   новый   и   очень эффективный   вид   вооружения – экранопланы.

      Неизвестный   летательный   аппарат   получил   у   американской   стороны   прозвище   «Каспийский   монстр».

5.   Свет   и   тьма

      Разведка   быстро   выяснила,   что   к   появлению   экранопланов у советских военных отношение неоднозначное. Моряки не хотели признавать его своим, такого же взгляда придерживались лётчики.
      На   Западе   давно   просекли,   что «манипулировать сознанием тупого и ленивого советского высшего военного командования можно с помощью массированных публикаций. Так подлили масла в огонь тем, кто был противником экранопланов. Печальная судьба этих   морских   кораблей   сегодня   хорошо   известна.
      После «того «как   «Каспийского монстра»   засёк американский спутник-шпион, американский журнал «Джейна Интеллиджанс ревью»   писал:
      «…На «Каспийском «море продолжаются испытания гигантского экраноплана, развивающего скорость 200 узлов. Считают, что этот аппарат построен на заводе «Красное Сормово». Он, вероятно, имеет длину 400 футов и способен нести 800 – 900 полностью вооруженных солдат. Полагают, что крылья этого экспериментального аппарата создают подъёмную силу, которой хватает на подъём до высоты крейсирования, равной приблизительно   30   футам.   По-видимому,   аппарат   может работать   в   арктических   условиях».
      Это   был   разгар   испытаний,   а   начались   они   несколькими годами раньше. Надо было проверить, как экраноплан держится на плаву, и немного «побегать» по Волге, прежде чем выходить в море. Так   пожелал   главный   конструктор.
      Как   проводить   эти   испытания,   уже   решали   «особисты», от которых   требовалось   пресечь   утечку   всяческой информации.
      Местом испытаний выбрали остров Телячий, который хорошо просматривался с волжского откоса. Придумали легенду: потерпел аварию самолет, и его пытаются вытащить из воды. Когда испытания продолжили, то в ход пошла другая легенда: опробуют двигатели   для   новых   судов.
      В   те   годы   имя   Ростислава   Евгеньевича   Алексеева   было хорошо известно. Его знали как конструктора судов на подводных крыльях. В его «Сормовиче» на воздушной подушке можно было совершить путешествие до Чебоксар. Испытания у Телячьего острова особого внимания не привлекли. Как начались – так и закончились.
      Дальше   были   Каспийское   море   и   безлюдный   остров   Чечень, где   расположилась   испытательная   база. 
      Летом   1966   года   КМ   был   спущен   на   воду   со   слипа завода   «Красное   Сормово».
      18   октября   1966   года   КМ   совершил   первый   выход   в море   на   лётные   заводские   испытания.   Из   записок   первого пилота Логинова, пилотировавшего «Каспийского монстра» («Нижегородские новости», 1998 год.): «Погода была ясная, волнение 0,5 – 0,7 метра, ветер 2 м/сек., видимость хорошая, примерно 10 – 20 км. В 12.00 запустили все двигатели, и КМ начал движение. Выполнив разбег, вышли на режим глиссирования   при   скорости   200   км/час.   Нас   сопровождал при   этом   самолёт   Як-12. 
      Машина   вела   себя   устойчиво.     Главный   хотел   было сделать   подлёт,   но   я   решил,   что   для   первого   раза достаточно, и дал команду сбросить газ. На обратном курсе также сделал разбег. Поначалу всё шло хорошо, потом А. Митусов, сопровождавший   КМ   на   Як-12,   передал   по   радио: 
      – Командир!   Что-то  за   тобой   отлетает   с   плоскости.» 
      Экспериментаторы посмотрели в иллюминаторы и обнаружили разрушение 2-й секции закрылка на левом крыле. Сбросили газ, осмотрели место разрушения. Оно было небольшим и не помешало КМ благополучно дойти до места стоянки около острова Чечень. Повреждённая секция закрылка была зафиксирована. На следующий день, 19 октября 1966 года, мы выполнили повторный выход, достигнув скорости 200-210 км/час. На этот раз всё прошло хорошо и без поломок.»…» 14 августа 1967 года гигантский летательный аппарат КМ, управляемый Алексеевым впервые в истории оторвался от поверхности воды, но не перешёл в набор высоты,   а   продолжал   полёт   на   высоте   4   метра.»
      Но «Алексеев хотел «проверить «максимальные «возможности своего творения. КМ загрузили балластом и топливом, доведя взлётный вес до 500 тонн. Алексеев в левом кресле пилотской кабины отдал приказ о запуске двигателей. Техники доложили, что вся силовая установка исправна и вышла на рабочий режим. КМ, ведомый рукой Адмирала неспешно развернулся и начал разбег. Вода вскипала под могучим форштевнем, уходя за корму тысячами переливающихся радуг. Корпус корабля рвался вперёд, увлекаемый даже не тягой двигателей, а несокрушимой волей Генерального. И вот в каскадах брызг и рёве турбин летучий корабль оторвался от поверхности воды и продолжил набор скорости   в   парении. 
      Наблюдатели   на   берегу   не   верили   своим     глазам     и ушам – Алексеевский   великан   весом   544   тонны   бесшумно парил   над   водой,   приближаясь   к   ним   со   скоростью   500 км/ч. И только после прохода корабля оглушительный рёв его турбин заполнил пространство. Такого   ещё   не   бывало   ни   в авиации,   ни   в   судостроении.
      Адмирал С. Г. Горшков, командовавший советским ВМФ, в своей книге «Морская мощь государства», вышедшей в 1976 году, писал:
      «Создание   кораблей   с   динамическим   принципом поддержания уже стало реальностью. Несомненно, что массовое появление таких кораблей в составе флотов увеличит их боевые способности, надводные силы смогут успешнее решать боевые задачи и приобретут совершенно   новые   качества».
      Всё   те   же   строжайшие   условия   секретности   не   дали ему сказать, что советский флот уже обладает таким кораблем и совсем скоро «черные береты» смогут контролировать всё побережье всего   Мирового   океана.
      По   некоторым   данным,   государственная   программа   предусматривала   строительство   100   десантных   экранопланов. Позже эта   цифра   была скорректирована   и равнялась   24.
      Страстным     поклонником   экранопланов   был   и   министр   обороны СССР   Д. Ф. Устинов.
    Пока   были   жи-вы   главком   ВМФ Горшков   и министр обороны СССР Устинов, конструктор Алексеев был неприступен. Его не касались   споры,   которые   вокруг   экранопланов   не   утихали.
      Из-за   сложности   эксплуатации   некоторые   хитрозадые   начальники лётчиков и моряков не желали иметь их в своём арсенале: сладкое брежневское безвременье порождало именно такой руководящий контингент. Своё слово в раскол внесли и авиаконструкторы, работавшие над летающими лодками: а чем они не десантный транспорт? Минусы в копилку экранопланов добавляли аварийные ситуации, которые время от времени случались.
      В 1974 году в одном из полётов, когда на борту экраноплана находилась многочисленная комиссия во главе с министром судостроения (к которому все зкранопланы Алексеева подобно живым существам испытывали постоянно возрастающую неприязнь), пилот допустил ошибку при посадке. Машина резко ударилась   о   волну.   Лопнули   переборки   и   корпус.   Алексеев взял управление на себя, резко выбросив из кресла ошибшегося пилота. 
      Твёрдая   рука   Адмирала   вырывала   из   лап   смерти летучий корабль и доверившихся ему людей. На предельных оборотах ревели носовые турбины, отдавая все свои железные силы, повреждённый корпус била напряжённая дрожь. Но корабль уже стремительно набирал скорость, уходя от бушующих каспийских валов. Аппарат сразу же перебалансировался, нос зарылся в воду, а хвостовая часть с зияющим отверстием поднялась выше ватерлинии. 
      В   таком   положении   Алексеев благополучно   довёл «Орлёнок» своим ходом в режиме глиссирования до базы, которая находилась от места аварии на расстоянии 40 км. Когда экраноплан оказался на берегу, экипаж: и члены комиссии, выйдя из рубки, увидели, что нет кормы – вместо хвоста виднелись концы труб и кабелей, вымазанных бурой гидравлической жидкостью. Так специалисты и военные моряки стали свидетелями удивительной живучести «Орлёнка» (нетрудно себе представить, что получится, если в полёте оторвётся хвост самолета или отломится корма корабля   на   ходу).
      – 70-е годы выдались для отца особенно тяжелыми, – вспоминает Татьяна Ростиславовна. – В 1974 году при испытании на Каспии произошла авария. Комиссия принимала «Орлёнка». И вот во время переходного режима кормовую часть экраноплана как бы присосало к воде, и когда аппарат сорвался с места, «хвост» отвалился. Отец тут же сел на место пилота и врубил двигатели на полную мощность и таким образом создал воздушную подушку под крыльями. На этой подушке он и вернулся на базу. Если бы он так быстро не сориентировался в ситуации, экраноплан мог бы нахлебаться воды и затонуть… Авиационщики говорили, что у них за   такие   вещи   дают   Героя,   на   отце   же   отыгрались   по-полной.
      Ростиславу   Евгеньевичу   «доверили»   быть   лишь   главным конструктором проекта восстановления «Орлёнка». Экраноплан был возвращён в Горький для ремонта. Здесь экраноплан подвергся серьёзным доработкам. В конструкцию корабля включили отклоняемую амортизирующую гидролыжу, состоящую из цилиндров-амортизаторов и снабжённую отклоняющимися колёсами. По замыслу Алексеева, колёса должны выдвигаться при движении по суше для существенного облегчения схода и выхода корабля на берег. При разгоне на воде колёса убираются, а вслед за ним вся лыжа, создавая определенную дифферентовку и облегчая всхожесть корабля на встречную волну, скрывается в нишу, не создавая в полёте дополнительного сопротивления. При посадке операции производятся в обратном порядке. Действие ударных нагрузок от сопротивления с водой непосредственно на корпус корабля   сводится   к   минимуму.
      После   завершения   работ   по   восстановлению   и   доработке «Орлёнка» Р.Е. Алексеева освободили от должности главного конструктора проекта. Приказом министра судостроительной промышленности 26 сентября 1975 года он был переведён «главным конструктором 2-й степени, главным конструктором темы – начальником отдела», т.е., по существу, отстранён от всех работ по экранопланостроению военных заказов и допущен лишь к научно-исследовательской   деятельности. 
      В   свои 58 лет, полный энергии и творческих   за-мыслов, он   ока-зался выключен-ным из активной жизни создан-ного им замеча-тельного кол-лектива, вместе с которым соз-дал скоростной флот – суда на подводных крыльях   и   первые   в   мире   экранопланы.
      Тогда   же   Чкаловский   филиал   переподчинили   ЦНИИ   им. акад. А.Н. Крылова, который продолжал работы по экранопланной тематике в рамках госбюджетных тем и по договорам с ЦКБ по СПК. В связи с этим было проведено перепрофилирование тематики филиала на изучение проблемных вопросов амфибийных судов на воздушной подушке (и постройку опытных образцов) и другие исследования.
      Таким   образом,   министерство   посчитало,   что   оно   наконец-то избавилось от экранопланов. Действительно, с этих пор работы по аппаратам такого типа в основном коллективе ЦКБ резко затормозились, но Алексеев начал создавать свой отдел перспективных разработок, который, представляя собой «мини-КБ», смог бы проектировать и строить новые самоходные модели, формировать   «малую»   экспериментальную   базу.
      Летом 1975 года Алексеева перевели в рядовые конструкторы. Кто-то заикнулся, что неплохо бы назначить его руководителем отдела перспективного проектирования, но начальство замахало руками. Должность предложили Вячеславу Зобнину. Тот не хотел переходить другу дорогу, но Алексеев убедил его, что для общего дела будет лучше, если он согласится. К сожалению, Зобнин руководил отделом недолго. В 1977 году лучший друг Алексеева умер…
      В   зиму   1976 / 1977   года   на   Горьковском   филиале – базе работала комиссия по ревизии модельного наследства. Комиссия должна была рассмотреть целесообразность дальнейшего хранения большого количества секретных и совершенно секретных моделей экранопланов на территории филиала. На базе стоял холодный металлический склад-ангар площадью, примерно, 350 квадратных метров. В нём на специальных металлических стеллажах по обе стороны от прохода в три-четыре ряда высотой размещались аэродинамические и буксируемые модели экранопланов самой разной конфигурации, от классической монопланной схемы до «тандемов»   и   «уток». 
      Это   был   «музей   идей»   в   моделях.   О